С появлением в квартире дяди Паша возникла сразу проблема. Поначалу все обитатели тактично отмалчивались в надежде, что всё само как--нибудь да образуется, однако терпение не железное и однажды Наташа высказала Капитолине претензию вслух::
- Ну вы же оба интеллигентные люди! Ладно я из деревни, из колхоза! И то понимаю, как себя вести в приличном обществе.
- Ты о чём? - напряглась Капитолина.
- Может хоть Вы ему объясните что тюбик зубной пасты следует закрывать после использования? И вообще я уже заколебалась оттирать эти пятна от раковины!
Даже в раздражении Наташа выглядела шикарно! Метаморфозы произошли буквально за месяц! На глазах из хрупкой девочки-тростинки вылупилась женщина с высокой, аппетитно торчащей грудью, готовой разорвать тонкую ткань футболки. С грудью уже конкурировал нежно округлившейся животик. Вся конструкция удерживалась сочными бёдрами и длинными, прехорошенькими ножками. Отросшие волосы она собирала теперь в небрежный хвостик на макушке. Захваченная преобразованием пространства для жизни - всё-таки первая в её жизни квартира, Наташа стала меньше интересоваться собственной внешностью. Беременность, которую она тоже пока предпочитала не замечать и может быть поэтому переносила легко, без всяких там ужасных токсикозов, очень ей шла.
Дядя Паша - человек с тонким художественным вкусом тут же окрестил её Афродитой и в голове его мгновенно родился сюжет будущей картины.
- Осмелюсь просить Вас - несравненная Афродита быть моей музой и натурщицей, - проникновенным тоном обратился он к Наташе, но "Афродита" была далека от искусства, поджала губы и строго покачала головой.
Вот и весь ответ: твёрдо и чётко и дядя Паша, как ни странно быстро осознал всю утопичность своей затеи и тихо ретировался в их с Капитолиной комнату.
.Капитолина же пребывала в полной растерянности. В принципе Павел появился в её жизни как будто вовремя. И выполнял роль буфера между нею и молодожёнами. Собирал и удерживал эмоции, как раковина воду. Почему-то именно такое сравнение приходило на ум, когда вечером Капитолина мыла посуду, скопившуюся в несметном количестве за день.
Наполнив раковину мыльной водой с содой она начинала натирать кастрюли, тарелки и ложки совсем как несчастная Федора из смешного детского стишка. Однообразные действия погружали её в некое подобие транса, где мысли плавно сменяли друг друга как посуда в руках.
Прежде всего она отмечала тот факт, что раньше, когда жили вдвоём с сыном - посуды так много не пачкалось. Потом приходили тревоги: вспоминалось грустное лицо Кеши и надменно-снисходительная Наташкина физиономия. Далее, паровозиком тянулись неудобные вопросы. А счастлив ли сын в этом браке? А не много ли Наташка на себя берёт? Могла бы и поласковей с ребёнком... В какой-то момент спохватывалась, что Кеша давно не ребёнок. Да! Но для матери-то! Для матери всегда ребёнок?
Не зная ответа на этот сложный вопрос она переключалась мыслями на Павла. Он спал прямо на полу. На матрасе. Слава богу, не храпел. Капитолина не выносит чужого храпа. Оказывается свидания на пляже и жизнь с чужим мужиком под одной крышей - вовсе не одно и то же. А кроме того, Павел изо всех сил старался занять место Кеши. То спинку ему почеши, то носки заштопай. Говорить, как выяснилось он не умеет толком. Разговоры их напоминали спектакль одного актёра. Капитолина произносит монологи. Он молчит, не перебивает ни-ни! Всякую свободную минутку чирикает карандашом в альбоме. Эскизы делает. А ещё и тюбик этот несчастный. Сколько уж раз просила, умоляла
- Почистил зубы, ну закрой, блин, тюбик!
Бесполезно. Блаженный какой-то, ей богу.
НАЧАЛО здесь!
Спасибо за внимание, уважаемый читатель!