Вера Николаевна стояла у забора смотрела на меня так, будто я пришла не к себе, а в гости.
– Лидия, а ты не знаешь, что ли? – спросила она.
– Чего не знаю?
– Дачу вашу продали. В марте. Риелтор приезжал с молодой парой, они всё осмотрели, калитку новую приладили. Я думала, ты в курсе.
Я стояла на тропинке с двумя пакетами вещей. Мартовское солнце грело затылок. Пакеты оттягивали руки. Я поставила их на землю и посмотрела на наш участок.
Забор стоял. Дом стоял. Яблоня, которую Петя посадил в девяносто шестом – в год, когда родился Артём, – стояла. Всё на месте. Только не наше.
***
Дачу строили вдвоём – Петя и я. В девяносто втором купили участок за три зарплаты. Шесть соток, рядом лес, до электрички двадцать минут пешком. Дом ставили четыре лета подряд: Петя – стены, крышу, пол, я – всё остальное. Веранду красили вместе, в августе, когда комары уже отступали, а ночи пахли яблоками.
Пётр оформил участок на себя, а после него – на Артёма. Так было проще, так все делали. Я не возражала. Сын – значит, семейное, значит, останется.
Артём женился в двадцать шесть на Регине. Красивая, уверенная, из города. На дачу она приезжала дважды: в первый год – посмотрела, покивала, потрогала перила на веранде. Во второй – сказала Артёму при мне:
«Зачем нам это? Ни воды нормальной, ни интернета».
Больше не приезжала.
Я ездила одна. Каждый март открывала дом, каждый октябрь закрывала. Мыла полы, белила стволы, собирала яблоки. Петина яблоня давала много – два ведра в хороший год. Я варила варенье и возила банки в город – Артёму, соседям, Вере Николаевне.
Петя не дожил до её первого урожая. Он ушёл в девяносто восьмом, через два года после посадки. Яблоня расцвела только в двухтысячном.
***
Я позвонила Артёму с дачи. Руки не тряслись – они просто стали чужими, как будто я наблюдала за ними со стороны.
– Артём. Я на даче. Вера Николаевна сказала, что вы продали участок.
Пауза. Шорох. Потом его голос – тот самый, которым он в школе объяснял, почему не сделал домашнее задание:
– Мам, я хотел поговорить...
– Когда? После того, как сюда приедут новые хозяева?
– Рина нашла покупателей. Хорошая цена, мам. Нам нужны деньги на ремонт. Ванная рассыпается, кухню менять пора.
– Ванная рассыпается, – повторила я. – А дача, значит, не рассыпается? Почти тридцать лет я сюда ездила, Артём. Отец строил. Своими руками, каждое лето.
– Я знаю, мам. Но содержать её дорого. Налог, электричество, забор менять надо. Рина подсчитала – выгоднее продать.
Рина подсчитала. Рина нашла покупателей. Рина решила.
– А ты? – спросила я. – Ты что решил?
Он не ответил.
***
Я просидела на веранде до вечера. Чай заварила из запасов, оставшихся с прошлого сезона – заварка выдохлась, но привкус был знакомый, и от этого стало хуже, чем от всего остального.
Вера Николаевна пришла через час. Принесла пирожки.
– Лидия, ты не убивайся. Дети – они такие. У моей Светки тоже всё через деньги.
– Дело не в деньгах, Вер. Петя здесь каждую доску своими руками прибивал. Его яблоня в саду.
Вера села рядом. Мы молчали. Солнце ушло за лес, и веранда остыла – быстро, как всегда в марте, когда день тёплый, а ночь ещё зимняя.
***
Регина позвонила вечером. Первый раз за три года – сама, а не через Артёма.
– Лидия Григорьевна, Артём расстроился. Давайте поговорим нормально.
– Давайте.
– Дача – это неликвид. Дом старый, участок без коммуникаций. А квартира – это наше жильё. Мы с Артёмом четыре года живём с советским ремонтом. Дети растут.
– Дети, – повторила я. – Саша и Маша были на этой даче один раз. В пятнадцатом году. Им тогда по три года было. Больше ты их не привозила.
Регина помолчала.
– Лидия Григорьевна, решение принято. Документы оформлены. Новые хозяева заедут в апреле.
– Я знаю. Вера Николаевна видела риелтора.
– Мы собирались вам сказать.
– Собирались. Но не сказали.
Я повесила трубку. Положила телефон на перила – те самые, которые Регина потрогала четырнадцать лет назад, когда приехала сюда первый и почти последний раз.
***
Артём приехал через два дня. Один, без Регины. Стоял у калитки, не заходил, будто ждал разрешения. Я махнула рукой – заходи.
Мы сидели на кухне. Он оглядывался, трогал стол – тот самый, который Петя собрал из досок, привезённых с завода. Стол пережил три десятка лет, три протечки крыши и одного Петю.
– Мам, я виноват.
– Знаю.
– Надо было поговорить с тобой. Спросить.
– Надо было.
Он крутил в руках крышку от банки – алюминиевую, погнутую. Такими я закатывала варенье.
– Я могу попросить покупателей... отложить. Или...
– Артём. Документы оформлены. Ты сам подписал. Что ты отложишь?
Он опустил глаза. Крышка в его руках согнулась пополам.
– Я просто хочу, чтобы ты знала: я не из-за денег. Рина сказала, что мы не потянем. И ванную, и дачу. А я... я выбрал.
– Ты выбрал ванную.
– Я выбрал семью.
Я встала. Налила ему чаю. Поставила перед ним – как ставила, когда он был маленький и приходил с озера мокрый, замёрзший, с травой в волосах.
– Семья, Артём, – это не только ванная. Это ещё и яблоня, которую твой отец посадил в год, когда ты родился. Но ты этого, видимо, не помнишь.
***
В начале апреля я приехала в последний раз. Новые хозяева – молодая пара, Женя и Катя – уже привезли свои вещи. Они оказались вежливыми. Предложили чай. Я отказалась.
Попросила одно: пройти по участку. Они переглянулись и кивнули.
Я прошла мимо дома. Мимо веранды, где краска на перилах начала шелушиться. Мимо грядок, которые уже перекопали по-новому. Дошла до яблони.
Она цвела. Белые лепестки, красноватые бутоны, гудение пчёл. Петина яблоня. Ствол стал толстым, кора потрескалась, нижние ветки клонились к земле.
Катя подошла.
– Красивая яблоня. Мы её оставим.
– Спасибо, – сказала я.
Постояла ещё минуту. Потом повернулась и пошла к калитке. Пакетов у меня не было – нести было нечего. Руки висели вдоль тела, пустые и лёгкие.
На электричке я проспала свою остановку. Вышла на следующей, прошла пешком два километра по обочине. Пахло мокрой землёй и чем-то горьким.
Дома я достала банку с прошлогодним вареньем на стол. Открыла. Яблочное. Петина яблоня, урожай двадцать пятого года. Последний мой урожай.
Варенье было густым и тёмным – я переварила его, отвлеклась на звонок и забыла помешать. Но вкус остался. Тот самый. Кисло-сладкий, с привкусом дыма от плиты, которую Петя собрал из кирпичей и двух чугунных колец.
Я съела ложку. Закрыла банку. Убрала на полку.
Хватит надолго.