Вслед за автором коснемся основных направлений (или высших категорий по его терминологии) культурно-исторического движения, взятых в самом общем смысле этого понятия, коих, по мнению автора, насчитывается не более и не менее четырех, а именно:
1) Деятельность религиозная, объемлющая собой отношения человека к Богу; народное мировоззрение не как некое высшее знание, доступное немногим (жрецы Египта, брамины Индии), а как твердая вера иудеев, составляющая живую основу всей нравственной деятельности человека.
2) Деятельность культурная, объемлющая отношение человека к внешнему миру, то есть научная, собственно культурная (эстетическая, художественная) и техническая, промышленная.
3) Деятельность политическая, объемлющая собой как отношения между людьми внутри каких-либо общностей, так и между этими общностями.
4) Деятельность общественно-экономическая, объемлющая собой отношения между людьми не непосредственно, как личностями, имеющими известные нравственные, политические и прочие установки, а опосредованно – по поводу совместного добывания, производства и использования тех или иных предметов потребления.
Возможно, с точки зрения современной политэкономии эти воззрения покажутся кому-то устаревшими или наивными – возможно! Но ведь перед нами не стоит задача критики труда, которому от роду сто пятьдесят семь лет, нам интересен взгляд образованного и мыслящего человека того времени на современные ему события, его анализ и его выводы.
Далее следует классификация культурно-исторических типов (жизнь которых и составляет содержание всемирной истории) в зависимости от принадлежности к той или иной категории деятельности.
Все древние культуры: Египетская, Китайская, Вавилонская, Индийская и Иранская отнесены к категории автохтонных, то есть построенных самодеятельно, без опоры на достижения предшествующих, ибо таковых не существовало. За этими архаичными культурами автор не признает права на какие-либо особенные достижения в любой из приведенных выше основных сторон (категорий) человеческой деятельности. Он классифицирует их как культуры «подготовительные, имевшие своей задачей выработку условий, при которых вообще становится возможной жизнь в организованном обществе.
Все было в них еще в смешении; религия, политика, культура, общественно-экономическая организация еще не выделились в особые категории деятельности».
Деятельность религиозная выделилась в особую категорию как нечто особенное и вместе высшее только в цивилизации еврейской и была всепроницающим ее началом; только эта деятельность и была передана в качестве наследия уцелевшему среди исторических катаклизмов потомству. Не религия ли и позволила уцелеть этому гонимому на протяжении веков народу? И не она ли и была первопричиной этих гонений?
Если еврейская культура была исключительно религиозной по своему характеру, ее относительная современница, древняя эллинская культура была собственно типом культурным, точнее сказать, художественно-культурным. Богато одаренным в художественном отношении грекам, природа по каким-то причинам отказала в экономическом, религиозном, а паче того, в политическом разуме. Древняя Эллада, будучи не в силах политическим единением сохранить свою независимость, была объединена (и то на относительно короткое время) извне, – и кем? Северным варваром, македонцем, который даже не вполне заслуживал права называться гордым именем грека. Кроме того, конечно, рабство как фундаментальный факт общественной жизни греков если и не препятствовал развитию художеств, философскому и эстетическому роскошеству, то и никак не способствовал развитию социально-экономической и политической идеи.
Культура Древнего Рима была столь же одностороння, что и культуры евреев и греков – это была культура политическая. Высочайший уровень осознания своих прав и обязанностей гражданами Рима остается недосягаемым даже для многих современных народов, более или менее удачно устроивших свою жизнь. «Свободолюбивые римляне никогда не теряли дара повиновения, дара подчинения своей личной воли воле общей, для воплощения которой среди республики оставляется ими место для диктатуры, которая у них – не политическая случайность, зависящая от произвола частных лиц, а правильный институт, имеющий ступать в действие при известных обстоятельствах». Относительно рабства заметим, что как грекам оно не мешало философствовать и заниматься творчеством, так и римлянам оно не мешало строить свое государство на твердом политическом фундаменте; тормозило оно лишь развитие социально-экономических отношений или, лучше сказать, замораживало их.
Романо-германский исторический тип, унаследовав в той или иной мере культурные сокровища предшествующих цивилизаций, с особенной силой проявил свои дарования в деятельности политической, художественно-культурной и научно-культурной, а так же в социально-экономической; хотя именно в этой, наряду с религиозной, автор отказывается признать его достижения. Если смотреть из сегодняшнего дня на то положение, в котором пребывает религия и церковь на Западе, то можно согласиться с автором, не забыв при этом удивиться его прозорливости. Что до достижений Запада в социально-экономических отношениях, которых не увидел автор, то они объективно имеют место, они впечатляют, они вызывают восхищение и зависть иных народов.
За сим следует панегирик русскому народу и созданной им России, перечисляются все выдающиеся его качества и утверждается, что именно ему суждено сформировать такой культурно-исторический тип, который гармонично объединит в себе и религию, и культуру, и политику, и социальную экономику. При этом автор вовсе не закрывает глаза на множество огромных препятствий, ожидающих Россию на этой стезе; он даже не уверен в благополучном исходе этой борьбы России за свое будущее.
Как сегодня мы видим и осознаем, что все главные проблемы России заключаются в ней самой, так и автор видел и осознавал это.
Вместо заключения. Возвращаемся к вопросу, вынесенному в самое начало книги.
Европа ли Россия? Конечно, нет! Не причастна Россия ни к гадостям, ни к доблестям, ни к славе, ни к позору европейскому; Европа становилась Европой без всякого участия России; не участвовала последняя ни в Возрождении, ни в Реформации, ни в законодательстве европейском; не было русских среди философов и гуманистов Средних веков, среди энциклопедистов, среди европейских ученых, заложивших основы современной науки; равно как не замаралась Россия ни работорговлей, ни воинствующим религиозным фанатизмом, ни участием в завоевательных войнах, ни ограблением колоний, ни уничтожением и отравлением опиумом их населения.
Словом, ни одного кирпичика не положила Россия в здание Европы, как же она может быть Европой?
Ни с точки зрения европейцев, ни с точки зрения русских не является Россия Европой, и не станет ею никогда. Россия должна пройти свой путь, сделать свой вклад в общемировое дело. Если же она этот путь не осилит, то ее участь незавидна – быть ресурсным придатком той же Европы, точнее сказать, того же Запада, на правах «чего изволите?», и под руководством смотрящих, которых нам навербует Европа не из поляков, чехов и финнов даже, а просто из хохлов и чухонцев.
Перечитал написанное и остался крайне недоволен – сплошная неразбериха и сумбур (вот вам и плеоназм!); впрочем, так всегда бывает, когда садишься не в свои сани. Льщу себя однако ж надеждой, что даже столь несовершенные записки возбудят у кого-нибудь интерес к творчеству Николая Яковлевича Данилевского.
Хочу также подчеркнуть, что мною выбраны те или иные места из Данилевского и, соответственно, прилеплены к ним мои комментарии, исходя сугубо из моих собственных предпочтений и интересов, напрямую вытекающих из моего же, аккуратно скажем, уровня компетенции. Ущербность коего я хорошо ощущаю. Этот реверанс я делаю специально в сторону образованных читателей, чтобы избежать упреков в неспособности увидеть главное, увести в сторону или еще в чем-то, ибо я, как и всякий пишущий на публику человеку, не совсем свободен от седьмого греха. Разумеется, внимание образованного читателя может быть привлечено иными, мною не замеченными, достоинствами труда Николая Яковлевича; эта возможность не повод ли с ним ознакомиться?