Рассказ священника, о. Моисея, походной церкви князя Потемкина
4 января 1789 г. В первых числах декабря (1788), наш, ныне торжествующий герой (здесь Г. А. Потемкин), вышедши из терпения, по столь долго ожидаемом времени произвольной (добровольной) давно осаждённого города сдачи, приказал "приготовиться отборным войскам к нападению на Очаков", город столь упорный и не щадящий крови своих граждан.
Нападение оное долженствовало быть 6 декабря, в освященный день святому Николаю.
Между тем, как обыкновенно поступают великие вожди, чтобы удобнее и удачнее совершить предпринимательство дела, разделил он на известные части солдат, намеревающихся идти; над каждою частью поставил особенных полководцев, искусных в военном деле, давши им план, как поступать и действовать, весьма самым ясным истолкованием.
Шесть было колонн, с шести сторон города напасть имеющих, которые для исполнения сего дела назначены были, чтоб видно было употребление воинствующих со всех сторон для нападения на город. Все приготовлено...
Вот уже наступила тотчас ночь, в которую одним должно было убивать, а другим самим убитыми быть.
В 6 часов пополудни князь призвал меня в себе и приказал мне, с собором священников, в церкви истинно-воинствующей "всенощное бдение отслужить"; потом "окропить святою водою тех, которые намерены были идти". Они разошлись по местам, каждому назначенным.
После сего князь приказал призвать меня опять и приказал, почти уже в полночь, отпеть "молебен с коленопреклонением". Окончивши оный, по приказанию князя, ходил я в полк Екатеринославский, над которым он, особенным и начальником, называется, для отправления такого ж молебна и там.
Отправивши то, что для меня принадлежало, отпустил я солдат на сражение, окропивши святою водою, прося усердно от Бога "помощи нашим, а поражения неприятелю". Когда я помышляю о моей жизни, то сомневаюсь, чтобы мои молитвы испросили что-нибудь у Бога, но молитвы других, особливо воинствующих, услышаны были Оным, в чем нас, самый случай, уверил.
В 6 часов пополудни начались молитвы утренние, начался и приступ к городу.
Придвинулись солдаты и наступили на город; со всех сторон раздался крик, смешанный, со средними выстрелами пушек и беспрерывных ружей; после сего сразились вблизи: турки - саблями, а наши "на штыки"; по прошествии часа с четвертью между сражением ослабела, вконец сила неприятелей, а особливо, когда уже с их стороны убито было 7 тысяч.
Однако же наши щадили, сколько было возможно, безоружных женщин и младенцев. Заняли крепость, повели пленных и разграбили побежденных, ибо права войны позволяют победителям cие чинить над побеждёнными.
С нашей стороны, в рассуждении с числом убитых неприятелей, весьма мало убито было; впрочем, воспоминать сие, - ужасается мой дух.
Теперь я начну писать о радостнейших происшествиях.
Мы поздравляли князя со взятием города и одержанием столь славной победы; он принимал наши поздравления с весьма веселым видом, победу же не себе, но, Господу Сил и храбрости воинов приписывал и мы также проздравлены были от него взаимно. О, день веселый и торжество, ни в чем с другим, разве с днем святые Пасхи, равняющееся!
Когда сие происходило, привели пашу, начальника Очаковского, который нашими же солдатами едва был сохранен от гнева наших других солдат.
Князь порицал пленника за безрассудное его упорство и за пролитие столь многие крови своих сограждан. Паша ответствовал, - что "он делал то, что ему должно было делать; тебе, - сказал он, - приказано было "взять город", а мне "оный не давать".
К сему присовокупил еще и то, что никто у него не погиб, разве тот, которому "судьбой назначено было умереть". Вот муж храбрый и богословствующий, сколько прилично магометанину!
Я не могу надивиться снисхождению князя к пленным и истинно отеческому старанию, о пользе их пекущемуся: он снабжает их пищей и одеждою, как людей, сродных себе.
На другой день после сражения, приказано мне было "идти в российский Очаков, выбрать из мечетей турецких лучшую, для переменения в православный храм".
Взошел я в город, наполненный по всем улицам трупами различными и многообразными смертью погибших; везде почти во время моего пути должно было мне переходить через кучи убитых... Но отвратимся от сего многоужасного зрелища.
В городе были три знатнейшие капища, из которых одно ядрами пушечными весьма было повреждено и искромсано, а другое наполнено сухарями; третий выбрал я. Прочетши молитвы и окропивши святою водою, поставил иконостас, престол и жертвенник.
Когда я сие приготовлял, с коликою душевною радостью наши солдаты, купцы и маркитанты, которые тут были, поднимали колокола со мною, из лагеря принесенные, ставили крест сверх луны на капище, звонили и знаменовали себя крестом, говорили, что "звоном колоколов дух российский оживотворится": следственно православие распространяется.
По городу, сам князь, в великом провожании многих знатнейших особ, ходил; я вышел к нему навстречу в провожании священников, облаченных в священные одежды, поднес для целования образ Спасителя нашего и хлеб с солью, по обыкновению, от древнейших еще времен в России принятому; поздравлял победителя сими словами: "Благословен грядый во имя Господне.
Потом началась литургия; читал Евангелие то, которое обыкновенно читают на заутрени в день всякий, яко весьма приличное нашим обстоятельствам и обыкновению города.
О сем я вам, высокопреосвященнейший, за нужное почел уведомить в рассуждении города Очакова. Вашего высокопреосвященства всегдашний почитатель Моисей. Января 4 числа, 1789 года. Из города святые Елизаветы.