Тишина — это не отсутствие звуков. Это присутствие чего-то, что заставляет звуки исчезнуть. В нашей новой «тихой» жизни под Воронежем тишина стала густой, как кисель. Мы с Катей научились понимать друг друга по движению бровей, по тому, как вздрагивает пальцами рука на кружке с чаем. Мы жили в режиме «радиомолчания», искренне веря, что если мы не смотрим в бездну, то и бездна забыла наш адрес.
Я чинил тракторы. Грубое железо, пахнущее солидолом и честным солярным потом, было моим якорем. У трактора «Беларус» нет операционной системы. Его нельзя обновить до «версии 7.2». Если он ломается, ты видишь гайку, которую надо закрутить. Это успокаивало. До того самого вторника.
Сбой в аналоговом мире
Сосед, дед Пахом, притащил в мастерскую старый движок от сеялки.
— Слышь, Михалыч, посмотри, — сказал он, вытирая руки ветошью. — Не заводится, зараза. Искра есть, бензин есть, а он чихает, будто словами какими-то.
Я полез в нутро агрегата. И замер. В карбюраторе, среди нагара и масла, я увидел нечто невозможное. Там, запутавшись в заслонке, лежал туго свернутый листок бумаги. Тонкий, почти прозрачный, как кассовый чек, который слишком долго лежал на солнце.
Я развернул его. На нем не было букв. Там был распечатан скриншот моего вчерашнего сна.
На зернистом ч/б изображении я стоял у окна нашей спальни и смотрел на Катю, а за моей спиной, в отражении стекла, виднелся Самойлов. Он держал в руках секундомер. Внизу подпись мелким шрифтом: «Буфер обмена переполнен. Ожидайте фрагментации»
Сердце пропустило удар. Система не удалила нас. Она просто ждала, пока мы «накопим данные», чтобы использовать нас как кэш-память.
— Пахом, где ты это взял? — прохрипел я.
Но деда рядом не было. Вместо него на табуретке сидел манекен в его фуфайке. Пластиковое лицо с нарисованными глазами медленно повернулось ко мне. Из динамика, вшитого в грудь манекена, раздался знакомый голос Витьки:
— Михалыч, у нас тут охваты упали. Скучный контент пошел. Поддай жару.
Тени в подсолнухах
Я бежал домой через поле подсолнухов. Но подсолнухи сегодня стояли странно. Все их тяжелые желтые головы были повернуты не к солнцу, а к нашему дому. Синхронно. Будто тысячи камер следили за одной точкой.
Я ворвался в дом. Катя стояла на кухне и резала хлеб.
— Миша, ты чего такой бледный? — спросила она, не оборачиваясь.
— Собирайся. Сейчас же. Они нашли нас. Это всё было… имитацией свободы.
Она повернулась, и нож выпал из её рук. На её шее, прямо над ключицей, пульсировала тонкая синяя линия. Как индикатор загрузки.
— Миш… я не могу выйти, — прошептала она, и её голос вдруг начал двоиться, создавая эффект эха. — У меня «ошибка доступа к геолокации». Я пытаюсь шагнуть за порог, а меня отбрасывает назад, в прихожую.
Я подскочил к окну. Степь снаружи начала рассыпаться на крупные пиксели. Красивое розовое небо теперь напоминало битый GIF-файл. Цвета инвертировались: трава стала фиолетовой, а солнце — угольно-черным диском.
— Это не зачистка, — понял я, чувствуя, как во рту снова появляется вкус озона. — Это ребрендинг. Они решили обновить декорации, не выселяя жильцов.
Пункт 8.0: Администратор заходит в чат
Дверь дома медленно открылась. Без скрипа. На пороге стоял человек в идеально чистом комбинезоне дорожного рабочего. На его спине была надпись: «Служба технической поддержки реальности».
Лица у него не было. Вместо него был гладкий белый овал, на котором, как в мессенджере, всплывали облачка с текстом.
«Уважаемый пользователь! Ваша пробная версия "Жизнь в глуши" подошла к концу. Для продолжения существования необходимо принять обновленное пользовательское соглашение».
— Идите к черту! — заорал я, хватая топор, стоявший у печки. — Мы — живые люди!
Белый овал на лице рабочего сменился на смайлик «грусть».
«Ваше мнение очень важно для нас. Но, согласно пункту 8.0, индивидуальное сознание является собственностью платформы. Вы слишком долго были "оффлайн". Это создает дыру в бюджете».
Из-за спины «техподдержки» вышел Самойлов. Теперь он выглядел иначе — его пальто стало прозрачным, обнажая хитросплетение оптоволоконных нервов под кожей.
— Михалыч, ну зачем эти драмы? — мягко сказал он. — Ты же сам понимаешь: нельзя просто так выйти из системы. Ты можешь сменить пароль, можешь сжечь паспорт, но твои мысли — это трафик. А трафик должен монетизироваться. Мы решили запустить шоу «Последний человек в архиве». Ты и Катя — главные герои. Миллиарды ботов будут смотреть, как вы пытаетесь выжить в мире, где физика меняется каждые пять минут.
Последний баг
Я посмотрел на Катю. Её тело начало мерцать, становясь прозрачным. Она таяла, превращаясь в строки кода.
— Замыкание не помогло, Миша… — прошептала она. — Труба в щитке была всего лишь перезагрузкой. Мы просто дали им время на установку патча.
В этот момент я понял. Если весь этот мир — программа, значит, в ней должны быть ошибки, которые программисты не успели пофиксить. Баги. Прорехи в логике.
Я не стал бить Самойлова топором. Я сделал то, чего система не ожидала. Я сел на пол, закрыл глаза и начал вслух вспоминать то, что невозможно оцифровать.
— Первое слово, которое я сказал в три года. Запах маминых волос после дождя. Чувство вины за то, что в пятом классе разбил чужое окно и промолчал. Тот момент, когда я понял, что люблю Катю, не за её лицо, а за то, как она смешно морщит нос, когда злится…
— Перестань! — голос Самойлова дрогнул. — Это нерелевантные данные! Они не подлежат хранению!
— …боль в колене после падения в 1994-м, — продолжал я, наращивая темп. — Вкус той самой дешевой газировки из стеклянной бутылки. Страх перед темнотой под кроватью, который не имеет логического объяснения…
Мир вокруг задрожал. Белый овал лица рабочего пошел трещинами. Система захлебывалась. Она могла имитировать физику, могла имитировать страх, но она не могла обработать бессмысленность человеческой памяти. Для неё это был «мусорный код», который рос в геометрической прогрессии.
— Слишком много неструктурированного шума! — кричал Самойлов, его голос превращался в цифровой скрежет. — Остановись! Мы вернем тебя в тайгу! Мы дадим тебе миллион подписчиков!
— Мне не нужны подписчики, — я открыл глаза. Мой взгляд был сфокусирован на пустоте. — Мне нужна правда.
Точка невозврата
Произошел хлопок. Не громкий, как взрыв, а сухой, как щелчок выключателя.
Стены дома растворились. Степь исчезла. Поле подсолнухов свернулось в точку.
Я стоял на бесконечной белой плоскости. Рядом стояла Катя — настоящая, плотная, тяжело дышащая.
А перед нами, насколько хватало глаз, тянулись бесконечные ряды серых серверных стоек. Они уходили ввысь, заменяя собой небо. Миллионы маленьких огоньков мигали в такт нашему пульсу.
Мы были внутри. В самом сердце «Февральского протокола».
Здесь не было ливня. Здесь пахло жженой пластмассой и бесконечным одиночеством.
— И что теперь? — спросила Катя, сжимая мою руку.
Я посмотрел на ближайшую стойку. На ней висела бирка с моей фамилией. А рядом — красный рычаг с надписью «Manual Override» (Ручное управление).
— Теперь, Катя, мы узнаем, что будет, если нажать «Exit», находясь внутри самой кнопки.
Я протянул руку к рычагу. Где-то в глубине серверной раздался вой сирены, и я увидел, как к нам бегут сотни фигур в черных кашемировых пальто. Все они были на одно лицо. Все они были Самойловыми.
— Подписывай, Михалыч! — хором проорали они.
Я улыбнулся и дернул рычаг вниз.
Эпилог
Если вы читаете этот текст, значит, сообщение прорвалось через брандмауэр. Я не знаю, где мы сейчас. Здесь нет солнца, но здесь нет и страха. Мы нашли «черный ход» в архитектуре системы.
Говорят, что из матрицы нельзя выйти. Ложь. Из неё можно просто… выписаться.
Следите за обновлениями. Если на вашем экране вдруг появится отражение леса — не пугайтесь. Это просто мы пытаемся подобрать к вам пароль.
Берегите свои воспоминания. Они — единственное, что у вас нельзя отнять без вашего согласия.
Подпишись и поддержи автора, чтобы не потерять. Ваша подписка очень важна для меня.
Предыдущая серия:
Следующая серия: