В декабре 1737 года в Кремоне прощались со стариком, которого знала вся Европа. Ему было девяносто три.
Вслед за процессией шли два немолодых сына, Франческо и Омобоно, оба скрипичных мастера и оба, по общему мнению кремонцев, бездари.
Они-то и знали лучше прочих, что отец унёс с собой то единственное, ради чего стоило носить фамилию Страдивари.
Читатель наверняка слышал это имя. Скрипки Страдивари продают на аукционах за двадцать три миллиона долларов, а сам мастер к тридцати годам жил в чужом рыбацком домишке и до сих пор не имел ни гроша за душой.
Но чтобы понять, почему старик так и не открыл своего секрета никому, придётся вернуться на восемьдесят лет назад, в ту же самую Кремону.
Городок маленький, тысяч на двадцать жителей, а скрипичных мастеров столько, что впору на каждом углу споткнуться о стружку.
В середине XVII века всех затмевал один человек, Николо Амати. Внук легендарного Андреа Амати, основателя скрипичной школы, он довёл форму скрипки до немыслимого совершенства. Лак золотисто-жёлтый, звук нежный, как женский голос (тогда так и говорили), заказы от всех дворов Европы.
Где-то около 1657 года к этому мастеру прибился мальчишка. По одной версии, сын небогатых родителей Алессандро Страдивари и Анны Морони. По другой, подмастерье из столярной мастерской, который резал по дереву шкатулки и декоративные панели.
Братья Хилл, авторы главной биографии Страдивари «Antonio Stradivari. His Life and Work», признавались, что не могут найти руку Антонио ни в одной работе Амати, хотя руки других учеников (Андреа Гварнери, Франческо Руджери) видны невооружённым глазом.
Амати, если верить преданию, взял его в мастерскую чернорабочим. Антонио носил доски и мыл инструменты, а по утрам бегал в мясную лавку за внутренностями ягнят (из них мастер тянул струны). Жалования не было.
— И я смогу делать настоящие скрипки? - спросил однажды ученик.
— Скрипки не делают, - ответил Амати. - Делают бочки и скамейки, а скрипки, как хлеб, виноград и детей, рождают и выращивают.
Так, во всяком случае, пересказали эту сцену братья Вайнеры в романе «Визит к Минотавру» (наши читатели помнят и фильм 1987 года с Ростиславом Пляттом в роли Амати). Роман художественный, но суть передана точно. Амати своих секретов не раздавал. Десять лет Антонио стоял рядом, смотрел и запоминал.
В 1666 году, когда ему было чуть за двадцать, Страдивари наклеил на скрипку собственную этикетку: «Alumnus Nicolais Amati», что значит «ученик Николо Амати». Это единственная скрипка с таким ярлыком. Больше он ни разу не назвал себя чьим-то учеником.
Ни разу, читатель, за следующие семьдесят один год жизни.
Женился он 4 июля 1667 года на Франческе Ферабоски (она, к слову, была вдовой, а первый муж приходился сыном архитектору, что только подтверждает связь Антонио с миром резчиков и столяров).
Поселились молодожёны в доме рыбака, который по-итальянски назывался Casa del Pescatore. Там же, в комнате, Антонио устроил мастерскую. Заказов поначалу приходило мало, потому что имени у него ещё не было, а Амати по-прежнему забирал всё лучшее.
На той самой улице, к слову, работали три мастерские. По легенде, Амати повесил вывеску «Лучшие скрипки в Италии».
Семейство Гварнери в ответ написало «Лучшие скрипки в мире».
А Страдивари повесил скромную дощечку: «Лучшие скрипки на этой улице».
Анекдот, конечно, но в нём весь характер мастера, который терпеть не мог пустого хвастовства.
До 1684 года (а это целых семнадцать лет самостоятельной работы!) Антонио послушно следовал стилю учителя. Скрипки того периода так и прозвали «аматизе». Он копировал пропорции, повторял обводы, даже лак брал того же оттенка.
Современники считали его крепким ремесленником, не более того.
Всё переменилось, когда 12 апреля 1684 года не стало Николо Амати, он угас в возрасте восьмидесяти семи лет. Мастерская Амати распалась, и Страдивари, которому к тому времени перевалило за сорок, вдруг начал делать то, чего раньше себе не позволял.
Он увеличил корпус скрипки и изменил изгиб дек, а главное, придумал собственный рисунок эфов (звуковых отверстий).
В 1682 году (ещё при живом Амати!) венецианский банкир Микеле Монци заказал у него комплект инструментов в подарок английскому королю Якову II, тогда, впрочем, ещё герцогу Йоркскому. Пять лет спустя набор инкрустированных скрипок ушёл ко двору испанского короля.
В 1698 году не стало Франчески. Осталось шестеро детей, тридцать один год совместной жизни, и ни одного письма, по которому можно было бы судить, счастливы ли они были.
Через год Антонио женился снова (на Антонии-Марии Замбелли, которой было тридцать пять), на свет появились ещё пятеро детей, и именно тогда наступил «золотой период».
Мастеру было шестьдесят лет, когда он (по выражению биографов) сконструировал свою модель скрипки, которую по совершенству никто ещё не смог превзойти.
Сорок лет экспериментов, а пик мастерства пришёлся на возраст, когда другие давно бросили бы ремесло.
С 1700 по 1720 год из-под его рук вышли лучшие инструменты в истории музыки.
Именно тогда в Кремоне стали говорить:
«Богат, как Страдивари».
У мастера появился собственный дом на Пьяцца Сан-Доменико (в двух шагах от покойного Амати), мастерская на мансарде и сушильня на крыше, где он лакировал свои скрипки.
В 1716 году он создал скрипку «Мессия», и эта скрипка стала единственной, которую Антонио не стал продавать. Хранил у себя до конца дней. Потом её берегли сыновья.
— Откуда берётся этот звук? - допытывались у старика.
— Крылышки насекомых и пыль с пола моей мастерской, - отвечал он.
Шутил ли, дразнил или говорил полуправду, мы этого не узнаем. Но именно лак превратился в главную загадку Страдивари. Учёные находили в его составе и кальций, и кремний, и медь, и следы вулканического пепла.
Был даже безумец, который смыл лак с одной скрипки целиком, и инструмент не стал звучать хуже.
Секрет Страдивари, скорее всего, заключался не в одном рецепте. Братья Хилл писали, что мастер соединял в себе интуицию учёного с ловкостью резчика по дереву, а острый глаз художника с тонким слухом музыканта.
Всё это, помноженное на шестьдесят лет непрерывной работы, нельзя было записать на бумажке и передать.
А что же сыновья? Франческо (1671–1743) и Омобоно (1679–1742) работали бок о бок с отцом с юности.
По свидетельству биографов, Франческо не раз заставали в мастерской в неурочное время. Он подглядывал, искал записи, пытался понять, что именно отец делает за закрытой дверью, когда опускает дерево в чан с резко пахнущей жидкостью.
Старик знал об этом, но не сердился, а мрачнел.
«Мастерство может принять в наследство только мастер», говорили о его настроении последних лет.
Он оставлял сыновьям богатство, дома, деньги, но ремесло оставить было некому.
По оценке братьев Хилл, качество работы Франческо и Омобоно было (цитирую) «поразительно плохим». Очертания их скрипок грубы, хотя звучание терпимое.
Оставшись без отца, Франческо стал подписывать инструменты «Sotto la Disciplina d'Antonio Stradivari», то есть «Под руководством Антонио Страдивари», словно имя отца могло заменить его руки.
18 декабря 1737 года Антонио Страдивари не стало. На этикетке последней скрипки его рукой выведено: «d'anni 93». Он упокоился у монастыря доминиканцев, рядом со второй женой, ушедшей за девять месяцев до него.
Франческо пережил отца на шесть лет, Омобоно на пять. Ни один из них не создал ничего, что стоило бы хотя бы упоминания в каталогах.
В 1869 году монастырь доминиканцев снесли, земные следы великого мастера смешали в безымянном захоронении за городом навсегда. Имени на камне не осталось.
Через одиннадцать лет хозяин соседнего ресторана купил дом Страдивари и устроил в бывшей мастерской бильярдную. Сегодня в Кремоне работают пятьсот скрипичных мастеров, и каждые две недели кто-нибудь в мире объявляет, что разгадал секрет Страдивари.
И каждые две недели ошибается.