Предыдущая часть:
Нотариус сначала вскочила с кресла, как ужаленная, потом медленно опустилась обратно, словно сдувшийся воздушный шарик, и вся краска отлила от её лица. Ольга Ивановна поняла всё мгновенно. Спектакль окончен. Её глаза сузились, и она с ненавистью, которая не знала границ, посмотрела на Елену.
— Знала бы, — прошипела она сквозь зубы, — сама бы тебя прихлопнула, как гадину.
Изъятые документы, которые следователи тут же приобщили к протоколу, подтвердили то, о чём предупреждала Мария Николаевна. Елена должна была подписать не одну, а две совершенно разные доверенности. Первую — на право подавать документы в налоговую инспекцию и заключать стандартные договоры аренды. А вторую — на право совершать любые действия с указанной в ней недвижимостью, включая её продажу и даже дарение третьим лицам. Сорок миллионов, о которых говорила старушка в больнице, были реальной рыночной стоимостью дома у моря.
Денис сначала изображал полное непонимание происходящего. Он хлопал глазами, разводил руками, бормотал что-то невнятное. Потом, когда понял, что притворство не помогает, начал разыгрывать балетную сцену умирающего лебедя — схватился за бок, застонал, заохал, прижал руку к послеоперационному шву.
— Мне плохо, — простонал он, сползая со стула. — У меня давление, сердце… Меня обманули, я ничего не знал!
Но когда он увидел в дверях кабинета Оксану и Ирину, которые смотрели на него с ледяным спокойствием, Денис понял: публика не оценит его актёрского таланта. Он обречённо опустился на стул, тяжело вздохнул и заговорил тонким, фальцетным голосом, который никак не вязался с его внешностью.
— Прошу внести в протокол, что я действовал под давлением родственников, — затараторил он, не глядя на следователя. — Я находился под влиянием сильнодействующих препаратов, которые мне назначили в больнице после операции. Я не отдавал отчёта своим действиям. Я жертва, а не преступник.
Галина Петровна и вовсе заявила, что она только сопровождала болеющего сына, потому что он сам не мог передвигаться, и ничего не знала ни о каких документах, ни о каких махинациях. Она плакала, вытирала слёзы кружевным платочком и смотрела на всех несчастными, полными раскаяния глазами.
— Иуды, — громко, на весь кабинет, прошипела Ольга Ивановна, осознав, что основное бремя ответственности и тюремного срока ляжет именно на неё. — Предали меня, родную тётку, из-за какой-то шалавы.
После случившегося уголовное дело в отношении организованной преступной группы, в которую входили Денис, его мать, тётка Ольга и подкупленный нотариус, всё-таки было открыто. У Оксаны и Ирины наконец появилась надежда, что удастся выиграть суд и получить хоть какую-то компенсацию за потерянное жильё. Денис, которого оставили до суда под подпиской о невыезде, отчаянно искал встречи с Еленой. Он писал ей длинные, путаные сообщения, полные слёз и мольбы о прощении. Суть их сводилась к одному: да, он действительно сначала согласился участвовать в махинациях своих родных, потому что боялся тётки и слушался мать, но потом, познакомившись с Еленой поближе, он всем сердцем полюбил её, понял, какую ошибку совершает, и твёрдо решил завязать с преступным прошлым. Он клялся, что разорвёт все связи с семьёй, найдёт нормальную работу, будет заботиться о ней и о их будущих детях. Елена не отвечала. Она заблокировала его номер и старалась не думать о том, как легко чуть не попалась на удочку афериста.
Однажды тёплым августовским вечером Вера и Елена сидели на уютной веранде коттеджа у самого синего моря. Наконец им удалось вырваться из города и вместе выбраться на долгожданный отдых. Вокруг цвели поздние цветы, воздух был напоён запахом йода и разогретой хвои, а где-то вдалеке мерно шумели волны.
— Даже не верится, что столько всего произошло, — сказала Елена, откинувшись в плетёном кресле и глядя на звёздное небо. — Всего полгода прошло, а кажется, что прожита целая жизнь.
— Ты точно не будешь об этом жалеть? — спросила Вера, когда узнала, что Елена приняла окончательное решение оставить свою престижную работу в городе и переехать жить к морю насовсем. — А как же твой отдел, твоя карьера, твои амбиции?
— Отдел я оставляю в надёжных руках, — ответила Елена и многозначительно посмотрела на подругу. — Я рекомендовала на своё место тебя, и начальство согласилось. Так что карьера продолжится, просто теперь уже твоя.
— А твоя карьера? — удивилась Вера. — Ты же столько лет к этому шла.
— Моя карьера может подождать, — Елена осторожно, почти незаметно погладила рукой свой ещё плоский живот и мечтательно улыбнулась. В её глазах застыло такое выражение, какое можно разглядеть на старинных иконах и картинах эпохи Возрождения — умиротворение, покой и глубокая, всеобъемлющая любовь.
— Это то, о чём я думаю? — тихо спросила Вера, перехватив её взгляд. — Ты беременна?
— Да, — кивнула Елена, и улыбка её стала ещё счастливее. — Третий месяц.
— Это ребёнок Дениса? — после недолгой паузы осторожно уточнила Вера.
— Нет, — твёрдо ответила Елена, и лицо её стало серьёзным. — Это мой ребёнок. И только мой. А Денису о нём знать не обязательно. У него сейчас другие планы — как минимум на ближайшие пять лет, если не больше.
Вера смогла приехать к подруге в гости только на следующее лето. Она с трудом узнала тот самый скромный дворик, который тётка Людмила оставила Елене в наследство. Теперь здесь всё цвело и благоухало, чувствовалась умелая, заботливая мужская рука и изысканный вкус хозяев. На маленьком, совсем недавно запущенном пространстве уютно разместились и небольшой фонтан с крошечным бассейном, в котором плавали золотые рыбки, и аккуратная детская площадка с яркими горками и качелями, и изящная альпийская горка, усаженная миниатюрными хвойными растениями. А на соседнем участке, прямо за невысоким штакетником, шла грандиозная стройка. В уже возведённых до уровня третьего этажа стенах из светлого кирпича явственно проступали черты настоящего, почти средневекового замка.
Елена, увидев остановившееся у калитки такси, поспешила навстречу подруге. Она почти не изменилась за этот год, только глаза её светились каким-то новым, внутренним спокойствием, которого Вера никогда раньше не замечала. Девушки крепко обнялись, и Вера, оглядываясь по сторонам, спросила:
— А где же твой богатырь? Где тот самый маленький принц, из-за которого ты бросила шумный город и променяла карьеру на подгузники и распашонки?
— Мишенька, — тепло улыбнулась Елена. — Он сейчас с папой решает свои важные мужские дела. Кажется, они строят гараж для новой машины.
Вера остановилась на полуслове и недоумённо подняла бровь.
— Дениса не посадили, и ты приняла его обратно? — с явным разочарованием спросила она. — Я думала, ты покончила с этим кошмаром навсегда.
— Дениса? — переспросила Елена, и её лицо исказилось от отвращения. — Нет, эта тень из прошлого давно перестала беспокоить меня даже в самых страшных кошмарах. У Мишеньки есть настоящий отец. И он не имеет никакого отношения к той семейке аферистов.
В этот момент на крыльцо дома вышел загорелый, широкоплечий мужчина с добрым, открытым лицом — тот самый сосед, о котором Елена ещё не успела рассказать Вере. Он держал на руках смеющегося, пухлощёкого малыша с копной светлых волос, который радостно тянул ручонки к матери.
— Наконец-то я познакомлюсь с легендарной Верой, — сказал он, спускаясь по ступенькам и протягивая свободную руку для рукопожатия. — Мне жена столько рассказывала о вас, что мне кажется, будто мы долгое время жили под одной крышей. И Елена теперь просто обязана будет исполнить данное мне слово.
Вера растерянно переводила взгляд с мужчины на подругу и обратно. Они с Еленой разговаривали по телефону почти каждый день, но подруга ни разу не упомянула о том, что снова вышла замуж.
— И ты скрывала от меня, что вышла замуж? — спросила она с лёгкой обидой в голосе. — Даже на свадьбу не пригласила. А я-то, дура, переживала, что ты здесь одна, с ребёнком.
— Вовсе нет, — рассмеялась Елена, обнимая подругу за плечи. — На такой ответственный шаг я не могла решиться без твоего благословения. Мы просто расписались в загсе, без гостей и без пышного торжества. Ты была на моей первой свадьбе — и чем это кончилось? Я решила, что в этот раз обойдусь без свидетелей.
И только поздним вечером, когда муж унёс уснувшего Мишеньку в дом и уложил его в кроватку, Елена рассказала подруге обо всех изменениях в своей жизни. Они сидели на веранде, пили травяной чай с мёдом, и за открытой дверью слышался мерный шум прибоя.
— Андрей купил соседний участок почти одновременно с моим приездом, — начала Елена, задумчиво глядя на звёзды. — Он пришёл познакомиться и извинился заранее, что некоторое время в его дворе будет шумно — на следующей неделе, сказал, начинается стройка. А потом время от времени он стал заглядывать ко мне на чай. Ничего такого, просто по-соседски. Наблюдал за изменениями моей фигуры, но в душу не лез, не задавал лишних вопросов. Просто молча помогал по хозяйству: дрова поколет, забор поправит, продукты из города привезёт.
— Ты бы, Елена, присмотрелась к своему соседу, — говорила мне тогда Клавдия Семёновна, качая головой. — Он ведь по тебе сохнет, только сказать боится. И малыша твоего примет как родного. Видишь, как о тебе заботится, хоть ты ему и намёка на надежду не даёшь.
— Ну что вы такое говорите, Клавдия Семёновна, — отмахивалась я тогда. — Какая же я невеста на сносях? Да и не нужен нам с сыном никто. Хватит, обожглась один раз на молоке, теперь и на воду дуть буду.
До родов оставалась всего неделя. Елена в очередной раз перепроверила вещи в сумке, собранной в роддом, документы, обменную карту и твёрдо решила на следующий день лечь в перинатальный центр на сохранение. На всякий случай — ведь живёт одна, и неизвестно, когда начнутся схватки. Но тот самый всякий случай наступил той же ночью. За окном гремела гроза, молнии разрезали небо, и дождь барабанил по крыше. Хотя в мыслях Елена допускала такую возможность и чётко, по пунктам, составила план действий на экстренный случай, когда всё пошло не по плану, она растерялась и испугалась по-настоящему. Схватки нахлынули внезапно, одна за другой, и она едва успевала переводить дыхание. Клавдия Семёновна, которая по счастливой случайности не спала и увидела свет в комнатах соседки в неурочный час, поспешила к ней. Елена, с трудом превозмогая боль, пыталась дрожащими пальцами набрать на телефоне номер скорой помощи.
— А ты ведь уже рожаешь, милая, — всплеснула руками женщина, заметив мокрые следы, которые оставляла за собой Елена, когда ходила по комнате. — Воды-то уже отошли.
— Я сейчас, я мигом, — сказала она и выбежала во двор.
Через минуту Клавдия Семёновна уже громко и отчаянно стучала в дверь Андрея.
— Быстро выгоняй свою машину, — закричала она, не дожидаясь, пока он откроет. — Поедем скорой навстречу, время дорого.
Но когда она вернулась обратно в дом к Елене и увидела, как та мечется по комнате, сжимая руками живот, Клавдия Семёновна поняла: помогать малышу появиться на свет придётся здесь и сейчас. Скорая просто не успеет. Андрей прибежал с сообщением, что машина готова и прогрета, как раз в тот самый момент, когда Мишенька громко, на весь дом, заявил о своём появлении на свет. Клавдия Семёновна, которая в молодости работала фельдшером в сельской больнице, приняла роды сама, действуя спокойно и уверенно, как будто делала это каждый день.
Дальнейшее осталось в памяти Андрея как смутный, полный тревоги и счастья сон. Он услышал где-то вдалеке сирену автомобиля скорой помощи и быстро вышел за калитку, чтобы встретить врачей. Он проводил их в дом, а потом пожилой, усатый фельдшер, который, судя по всему, повидал на своём веку не один десяток таких ночных вызовов, обратился к нему:
— Ну что, папаша, принимай наследника, — и на минуту вложил в его руки завёрнутого в тёплые пелёнки крошечного ребёнка.
Андрей замер. Ему показалось, что его сердце остановилось, а время застыло. Он почувствовал, как маленькое тельце доверчиво прижалось к его груди, и вдруг понял, что держит сейчас самое большое сокровище в своей жизни.
— Господи, какие же вы, мужики, нетёплые и неженки, — усмехнулся фельдшер, забирая у него ребёнка. — Нет бы жену поблагодарить, поздравить, а он стоит на месте как вкопанный, слова вымолвить не может. Хорошо, хоть сознание не потерял. Другие так вообще в такой момент в обморок падают.
Елену, бледную, но счастливую, положили на носилки и понесли к машине.
— Я с вами поеду, — неожиданно для себя самого сказал Андрей.
— Ну тогда держи наследника, раз такой смелый, — передал малыша ему в руки фельдшер, открывая дверцу.
Двадцать минут, которые заняла дорога до перинатального центра, решили всё. Андрей сидел на заднем сиденье, прижимая к себе крошечный свёрток, и смотрел на сморщенное, ещё не успевшее разгладиться личико малыша. Он понял: этот маленький человек, который только что появился на свет, только что сделал свой первый вдох, определил его будущее. Он больше не мог представить свою жизнь без Елены и без этого ребёнка.
— А потом, — продолжала Елена, наливая себе ещё чаю, — Андрей приезжал в роддом каждый день. Приносил цветы, какие-то детские вещи, которые сам выбирал в магазине. Я сначала отнекивалась, говорила, что мы справимся сами, что я привыкла полагаться только на себя. А он молча улыбался и приходил снова. А когда я выписалась, он перевёз меня к себе. Сказал, что в моём доме холодно и неуютно, а у него ремонт и тёплые полы. И Мишеньке будет лучше.
— И ты согласилась? — удивилась Вера.
— А что мне оставалось делать? — пожала плечами Елена. — Я посмотрела на него, на то, как он обращается с моим сыном, как по ночам встаёт к нему, как гуляет с коляской по три часа, чтобы я могла выспаться. И поняла, что, наверное, это и есть то самое счастье, о котором я даже мечтать боялась. А потом, через полгода, он сделал мне предложение. Без помпы, без свидетелей, без дорогого ресторана. Просто встал на одно колено на кухне, когда я мыла посуду, и сказал: — Выходи за меня. Я обещаю, что ты больше никогда не будешь одна.
Некоторое время Вера молчала, переваривая услышанное.
— Ну знаешь, подруга, — сказала она наконец, улыбаясь. — Ты прямо живой прототип для всяких женских романов и мелодрам. Хоть сейчас кино про тебя снимай. Сирота, наследство, коварный обольститель, предательство, роды в страшную грозу, и в конце — настоящая любовь и счастливый финал.
— Но и тебе в этом фильме будет отведена далеко не последняя роль, — рассмеялась Елена, обнимая подругу. — Готовься стать свидетелем на нашей свадьбе и крёстной матерью нашему Мишеньке. Андрей уже всё решил. Он сказал, что без Веры никакой свадьбы не будет.