Сны бабке Нюре снились редко, но метко. Не такие, знаете ли, чтобы летать над лугами или покойников встречать за чаем, а тяжелые, вязкие, как весенний суглинок. Если уж приснится чего — жди беды. В деревне ее за это не то чтобы побаивались, но уважали. Скажет Нюра: «Не ходи, Петька, за реку, вода нынче черная снилась» — Петька, может, и хмыкнет, а дома останется. Жизнь, она ведь дороже форсу.
В ту ночь Нюра проснулась в холодном поту, схватилась за грудь. Сердце колотилось так, словно хотело ребра проломить. Приснился ей городской внук, Витька. Будто сидит он в своей блестящей машине, а мотор не ревет, а воет, как живой. И дорога впереди — не асфальт, а обрыв, и на краю черный пес сидит, огромный, лохматый. Сидит и смотрит человечьими глазами. И тишина такая, что уши закладывает.
Утром Витька собирался в город. Накануне приехал на своем хваленом «Мерседесе», пыль по всей деревне поднял. Спешил. У него там, в городе, «сделка века», контракты, миллионы — тьфу, слова-то какие, нерусские, суетливые.
— Баб, я погнал! — Витька закидывал в багажник сумку с деревенскими гостинцами. — Время — деньги!
Нюра вышла на крыльцо, кутаясь в пуховую шаль, хотя утро выдалось парным, душным.
— Витя, — тихо сказала она. — Погоди до обеда. Не езди сейчас.
Витька аж поперхнулся:
— Бабуль, ты чего? У меня в двенадцать встреча. Если не успею, меня шеф с потрохами сожрет.
— Сон я видела, Витенька. Черный пес на дороге сидел. Плохо это. Жизнь тебя тормозит, не пускает. Обожди.
Внук только отмахнулся, нервно засмеялся.
— Опять твои сказки! 21 век на дворе, какие псы? Всё, целую, пока!
Он прыгнул за руль, повернул ключ. Раздался сухой щелчок. И тишина.
Витька нахмурился, повернул снова. Ничего. Хваленая немецкая техника, которая ни разу не подводила, молчала, как убитая.
— Да что за черт! — взревел Витька, выскакивая из машины. Он открыл капот, стал там что-то дергать, пачкая белую рубашку в масле. — Невезуха! Именно сегодня! Как назло!
Нюра стояла на крыльце и молча крестилась.
Через полчаса Витька, грязный, злой как собака, нашел причину — клемма на аккумуляторе почему-то отошла. Починил. Захлопнул капот, бросился к колонке отмывать руки. Пока мыл, уронил в лужу ключи от машины. Нагнулся доставать — треснули по шву дорогие брюки.
Деревня огласилась таким отборным матом, что соседские куры в испуге забились под сарай.
— Да что за проклятый день! — орал Витька, переодеваясь в старые дедовские треники, потому что запасных брюк не было. — Все против меня! Вся вселенная издевается! Сделка горит!
— Не вселенная это, Витя, — вздохнула бабка Нюра с крыльца. — Это ангел-хранитель твой за штанину тебя держит. А ты упираешься.
— Баба Нюра, не беси! — рявкнул внук, прыгая за руль.
Машина наконец завелась. Витька вдавил педаль в пол и вылетел со двора, только гравий брызнул. Но не успел он доехать до околицы, как раздался громкий хлопок. Колесо. Пробил на ровном месте, напоровшись на ржавый тракторный лемех, который отродясь на той дороге не валялся.
Когда Нюра доковыляла до околицы, Витька сидел на обочине, обхватив голову руками. Он даже не ругался. Он просто смотрел на спущенное колесо пустым взглядом.
— Всё, — хрипло сказал он. — Я опоздал. Сделку передадут другому. Меня уволят. Жизнь кончена. Чертова деревня, чертово невезение!
Нюра молча села рядом с ним на теплую от утреннего солнца траву.
— Глупый ты, Витька, — мягко сказала она. — Ты думаешь, это беда? А это жизнь тебе сигналы подает. Спасает она тебя.
Витька зло усмехнулся, достал телефон, чтобы позвонить начальнику и сдаться. Сети не было.
Он поменял колесо только через час. Ехал в город медленно, разбитый, опустошенный. В голове крутились мысли о том, как он будет искать новую работу, как платить кредит за этот самый «Мерседес».
На трассу он выехал с опозданием на два часа.
Дорога была перекрыта. Впереди мигали десятки синих и красных маячков — полиция, скорые, МЧС. Витька остановился, вышел из машины. В воздухе пахло гарью и чем-то кислым.
— Что случилось, командир? — спросил он у пробегающего мимо гаишника с бледным, осунувшимся лицом.
— Лесовоз тормоза потерял, — глухо ответил тот. — Вылетел на встречку. Прямо на повороте. Собрал пять машин в гармошку. Месиво там.
— Давно? — одними губами спросил Витька, чувствуя, как по спине ползет ледяной холод.
— Часа полтора назад. Как раз в утренний час пик...
Витька посмотрел на часы. Если бы машина завелась сразу. Если бы он не уронил ключи. Если бы не порвал штаны и не пробил колесо... Он был бы на этом самом повороте ровно полтора часа назад. Секунда в секунду.
Ноги вдруг стали ватными. Он привалился к капоту своего автомобиля, тяжело дыша. Перед глазами стояла старая бабка Нюра в пуховой шали, говорящая: «Ангел-хранитель за штанину держит».
Витька достал телефон. Здесь, на трассе, сеть ловила отлично. Он нашел в контактах номер «Бабуля».
Гудки шли долго. Наконец в трубке раздалось спокойное:
— Слушаю.
— Баб... — голос Витьки сорвался, он сглотнул тугой ком в горле. — Баб, я живой.
В трубке помолчали. А потом Нюра тихо, без удивления ответила:
— Знаю, Витенька. Я ж молилась. Ты это... штаны-то дедовы не выбрасывай. Крепкие еще. Пригодятся.
Витька стоял посреди трассы, смотрел на далекий лес, на небо, и по его щекам текли слезы. Он впервые в жизни понял: то, что мы в ярости называем чертовщиной и злым роком, иногда и есть самая большая в мире удача. Просто мы не умеем читать знаки. А жизнь — она умнее. Она знает, где рассыпать ржавые гвозди, чтобы мы не успели туда, где нас ждет обрыв.