— Только сегодня и специально для вас, Маргарита Сергеевна, курс «Сияние вечности» из десяти процедур с пятидесятипроцентной скидкой, — Снежана, девушка с лицом, идеально подогнанным под стандарты пластикового совершенства, мягко сжала запястье Риты. Ладони косметолога были прохладными и сухими, как у патологоанатома, нащупывающего дефект в экспонате.
Рита посмотрела на прайс, лежащий на стеклянном столике. Цифры прыгали перед глазами, соблазняя надеждой на чудо, которое, судя по всему, должно было начаться немедленно.
— Пакет оформляется прямо сейчас, пока аппарат свободен, — продолжала Снежана, улыбаясь той самой улыбкой, от которой у любого здравомыслящего человека невольно пропадало желание дышать. — Иначе завтра ценник вернется к рыночным значениям, а мне бы очень не хотелось, чтобы вы упустили такую возможность поправить ваш овал.
Рита медленно отвела руку. Пальцы Снежаны на мгновение зависли в воздухе, словно пытаясь удержать ускользающий капитал.
— Предъявите, пожалуйста, договор на оказание данных услуг, — голос Риты прозвучал подозрительно ровно, почти ласково. — И прейскурант, утвержденный печатью, а не распечатку из облачного хранилища.
Снежана на секунду перестала улыбаться, и на её безупречно гладком лбу проступила тень живого беспокойства. Она быстро моргнула, словно пытаясь перезагрузить систему.
— Договор? Маргарита Сергеевна, зачем такие формальности, когда мы с вами буквально создаем искусство? Это же доверие, это же уровень нашей клиники.
Рита аккуратно сложила сумку на коленях, избегая смотреть на отражение в зеркале, где её собственное лицо внезапно показалось подозрительно дряхлым и требующим сиюминутных жертв.
— Бумаги, — повторила Рита с той же вежливой улыбкой, от которой у Снежаны, кажется, задергался глаз. — И лицензию на этот аппарат, будьте любезны.
В кабинете повисла пауза, плотная, как густой крем, который Снежана так настойчиво предлагала втереть в кожу. В коридоре кто-то прошел на высоких каблуках, оставляя после себя шлейф синтетической ванили.
— Я сейчас уточню у администратора, — Снежана резко встала, её халат с хрустом разгладился. — Вы пока посидите здесь.
Рита встала вслед за ней, поправила жакет и направилась к выходу, игнорируя попытки Снежаны преградить ей путь вежливым, почти умоляющим жестом.
— Всего доброго, — бросила Рита, толкая стеклянную дверь. Колокольчик над входом звякнул, извещая улицу о её позорном бегстве от молодости.
На следующее утро, когда Рита спокойно заваривала чай, телефон на столе завибрировал, имитируя приступ эпилепсии. На экране высветилось: «Клиника красоты».
— Маргарита Сергеевна, доброе утро! — голос Снежаны сегодня звучал так, будто она вот-вот перейдет на рыдания, перемешанные с заговорщическим шепотом. — У меня для вас просто невероятная новость.
Рита поставила кружку, подошла к окну и стала наблюдать за работой дворника.
— Да, Снежана? — отозвалась Рита, любуясь своим отражением в оконном стекле. Несмотря на отсутствие «Сияния вечности», овал лица, к счастью, не обвис за ночь до пола.
— В общем, мы рассмотрели ваш случай, — зачастила Снежана, уже не скрывая триумфального предвкушения сделки. — Для вас, лично для вас, согласовали «персональную скидку» даже вне пакета. Если вы приедете в течение часа, мы добавим к «Сиянию» еще и коллагеновую маску в подарок. Ну, что скажете? У нас как раз освободилось окошко, прямо судьба вас ждет.
Рита представила лицо Снежаны, которое сейчас, вероятно, транслировало всю глубину искренней заботы о её, Риты, увядании. Это было трогательно до слез. Почти как предложение купить спасательный круг у человека, который сам же продырявил лодку.
— Какая невероятная щедрость, — проговорила Рита, глядя, как дворник наконец-то справился с метлой. — Просто именины сердца.
— Мы так и знали, что вы оцените! — радостно подхватила Снежана. — Выезжайте, я уже зарезервировала время.
— Снежана, скажите, — Рита слегка наклонила голову, прижимая трубку к уху. — Вы сейчас зачитываете текст с бумажки или импровизируете на ходу? Потому что ваш тон сейчас напоминает попытку продать просроченный пылесос с пятидесятипроцентной наценкой.
В трубке наступила тишина, такая глубокая и насыщенная, что в ней едва не захлебнулась жадная надежда косметолога.
— Маргарита Сергеевна, я не понимаю… — начала Снежана, но Рита нажала «отбой», наслаждаясь тишиной, которая стоила гораздо дороже любого пакета процедур.
Телефон снова дернулся, потом еще раз. Рита положила его экраном вниз на столешницу. Отражение в окне не изменилось, но, парадокс, казалось, что утреннее солнце сейчас светит чуточку ярче, не требуя за это никакой предоплаты.
В глубине квартиры заурчал холодильник, напоминая о более насущных потребностях, нежели разглаживание морщин, которые, по правде сказать, были единственной правдой, оставшейся у неё в этом мире пластиковых улыбок.
— Ты не поверишь, Кать, какой аттракцион невиданной щедрости там устроили, — Рита пригубила белое сухое и картинно закатила глаза. — Целый набор «Сияние вечности» за какие-то смешные тысячи, пока ты не ушла. Маркетинг высшей пробы, чистый восторг. Снежана так старалась, что едва не перешла на крик о спасении моего овала.
Катя, азартно прихлебывая из бокала, подалась вперед. В её глазах уже заплясали искры той самой «халявы», от которой у неё традиционно отключался инстинкт самосохранения.
— Серьезно? И ты ушла? Ну, ты даешь, Ритка, такие шансы упускать… Это же инвестиция! Надо было брать, пока они там не опомнились. Дай мне контакты, завтра же запишусь.
Через месяц субботним утром Рита стояла в прихожей у Кати, сжимая в руках аптечный крем с пометкой «для чувствительной кожи». Дверь открылась, и в коридор шагнуло нечто, подозрительно напоминающее вареного рака с ярко выраженным болевым синдромом. Катя, обычно сиявшая безупречным «нюдом», теперь представляла собой палитру оттенков от тревожного розового до кроваво-алого. Лицо её шелушилось так обильно, что при каждом движении казалось, будто с неё осыпается штукатурка в сталинке.
— Ты права, — прошептала Катя, шмыгая носом и вытирая платочком наворачивающиеся слезы. На щеках проступили влажные дорожки, мгновенно превращавшиеся в соляные разводы на поврежденной коже. — А я просто хотела «индивидуальный подход» за полцены.
Рита поставила крем на тумбочку и молча шагнула вперед, заключая подругу в объятия, стараясь не задеть её пылающие щеки. Катя уткнулась ей в плечо, мелко подрагивая. Рита чувствовала, как под её ладонью пульсирует живая, воспаленная кожа, лишенная всякого «сияния» и «лифтинг-эффекта». Никакой победы, никакого триумфа над своей интуицией — только странное облегчение от осознания, что её собственное лицо хотя бы не нуждается в капитальном ремонте после контакта с «профессионалами».
— Снежана-то как? — спросила Рита, отстраняясь и присаживаясь на край дивана.
— «Временно не работает», — Катя горько усмехнулась, отчего её лицо неприятно стянуло. — Но она мне вчера голосовое прислала, представляешь? — Катя пародийно сжала губы, пытаясь изобразить елейный тон Снежаны, — «из-за внезапного наплыва клиентов доступ к процедурам ограничен, но для вас я выбила скидку на восстановление».
Рита прыснула. Катя, несмотря на свой помидорный вид, тоже тихо хмыкнула в кулак.
— Закажем пиццу? — предложила Рита.
— Жирную, с двойным сыром и острой колбасой, — отозвалась Катя, включая телефон. — Плевать на морщины, Рит. Давай просто поедим.
Смартфон на столе ожил, вибрируя от очередного сообщения из клиники: «Специальное предложение: ваш овал заслуживает второго шанса». Рита подцепила аппарат пальцем и отправила его экраном вниз на диван. В комнате пахло аптечным кремом и наступающим вечером, и это был, пожалуй, самый дорогой и честный аромат во всей этой истории с «вечной молодостью». Пицца опаздывала, но для них двоих это была единственная задержка, о которой не стоило жалеть.