В нашей семье Люба всегда считалась «несчастненькой». Младшая двоюродная сестра, вечно не везет с мужиками, вечно на каких-то низкооплачиваемых работах. Когда её дочке Алинке исполнилось семь, Люба приползла ко мне в слезах: «Верочка, из квартиры выселяют, занять не у кого, помоги хоть на месяц, пока работу найду!».
Мой муж, Игорь, тогда только-только начал поднимать свой небольшой бизнес по установке кондиционеров. Денег лишних не было, но я, добрая душа, настояла: «Игорь, ну родная кровь же. Места в трешке много, пусть поживут».
Этот «месяц» растянулся на долгие десять лет.
Сначала Люба «искала себя». То она на курсы маникюра пойдет (я оплатила), то решит, что она ландшафтный дизайнер (купила ей ноутбук для учебы). Работать пошла только через три года — администратором в салон красоты на полставки. Получала копейки, которые, по её словам, уходили «на колготки и заколочки для Алинки».
Всё остальное — еду, коммуналку, одежду для племянницы, школьные сборы — тянули мы с Игорем. Я рассуждала так: Алинка — ребенок, она не виновата, что мать у неё непутевая. Покупала ей пуховики не хуже, чем своим детям, отправляла в лагеря вместе с нашими. Люба в это время только вздыхала: «Ой, Верочка, что бы я без тебя делала, святая ты женщина!».
Игорь ворчал. С каждым годом всё громче.
— Вера, это не помощь, это паразитизм, — говорил он мне по вечерам на кухне. — Люба за пять лет ни разу за хлебом не сходила на свои деньги. Она вчера себе новые сапоги купила, кожаные, за двенадцать тысяч. Откуда деньги, если она «голодает»?
— Ну, может, накопила, — оправдывала я сестру. — Игорь, ну не выгонять же их на улицу.
Люба мастерски умела «прибедняться». Стоило нам завести разговор о том, что пора бы им съезжать, как у неё начинались «мигрени», «давление» или Алинка внезапно подхватывала грипп. Мы махали рукой и оставляли всё как есть.
Гром грянул, когда Алине исполнилось двадцать. Она объявила, что выходит замуж. Жених — парень из обеспеченной семьи, сын какого-то местного чиновника.
— Ой, Верочка, — причитала Люба, заламывая руки. — Какая свадьба! У нас же ни копейки! Родители жениха хотят в лучшем ресторане города, там только аренда как моя годовая зарплата! Как же мы опозоримся…
Я уже было открыла рот, чтобы сказать, что мы поможем с банкетом, но Игорь наступил мне на ногу под столом.
— Извини, Люба, — отрезал он. — У нас сейчас застой в бизнесе, лишних денег нет. Сделаем подарок, конечно, но банкет — сами.
Люба тогда так посмотрела на Игоря… Если бы взглядом можно было испепелить, от моего мужа осталась бы кучка пепла. Но она быстро взяла себя в руки: «Ничего, ничего, мы что-нибудь придумаем. Может, в долги залезем, в микрозаймы… Девочке же праздник нужен раз в жизни».
Свадьба была роскошной, морепродукты, живая музыка, ведущий из столицы. Я сидела за столом и прикидывала: такая гулянка тянет миллиона на полтора, не меньше. «Неужели и правда кредитов набрала?» — с тревогой думала я.
Кульминация наступила во время дарения подарков. Люба вышла в центр зала в шикарном вечернем платье (явно не из масс-маркета). Взяла микрофон, выдержала театральную паузу и заявила на весь зал:
— Доченька! Я растила тебя одна, во всем себе отказывала, каждую копеечку берегла, чтобы в этот день ты была самой счастливой. Мы с папой твоим, хоть и не живем вместе, решили сделать тебе главный подарок…
Люба торжественно достала из конверта… ключи с брелоком.
— Это ключи от твоей новой квартиры в ЖК «Панорама»! Двушка, с ремонтом, всё как ты хотела!
В зале наступила тишина, а потом — взрыв аплодисментов. Я чувствовала, как у меня холодеют руки. ЖК «Панорама» — это самый дорогой район города. Квартира там стоит минимум семь-восемь миллионов.
Игорь медленно повернулся ко мне. Его лицо было белым от ярости.
— «Каждую копеечку берегла», значит? — прошипел он. — Теперь понятно, чьи это были копеечки.
После свадьбы Люба и Алина домой не вернулись. Они даже вещи свои не забрали — просто прислали курьера через два дня. Люба заблокировала меня во всех мессенджерах. Видимо, роль «бедной родственницы» была отыграна, и я стала не нужна.
Правду я узнала через месяц через общих знакомых. Оказалось, всё это время у Любы была квартира в другом городе, которую она успешно сдавала. А все деньги, которые мы давали ей «на жизнь» и которые она «экономила», живя на нашем полном обеспечении, она аккуратно складывала на депозит. Десять лет бесплатного жилья, бесплатной еды и отсутствие трат на одежду и обучение дочери позволили ей скопить огромную сумму. Плюс бывший муж, который, как выяснилось, исправно платил алименты (о чем Люба нам, конечно, не говорила), тоже вложился в подарок дочери.
Она не была несчастной. Она была гениальным стратегом.
Прошло два года. Вчера я увидела Любу в торговом центре. Она шла с кучей брендовых пакетов, цветущая и довольная. Увидев меня, она даже не замедлила шаг. Просто скользнула взглядом, как по пустому месту, и прошла мимо, сев в новенький белый кроссовер.
Игорь до сих пор припоминает мне эту историю. Не со зла, а просто чтобы я больше не «входила в положение» каждого встречного. Мы сделали ремонт в той комнате, где они жили. Выбросили старую кровать, переклеили обои — я хотела вытравить даже запах их присутствия.
Многие говорят: «Ну ты же от чистого сердца помогала, тебе воздастся». А я теперь думаю: а нужно ли оно, такое «чистое сердце», если об него десять лет вытирали ноги? Теперь я помогаю только тем, кого действительно знаю, и только в критических ситуациях. А «бедным родственникам» с мигренями я больше не подаю. Хватит, один университет благотворительности я уже закончила. С отличием.