Калининградская следачка Анна по прозвищу Ведьма получает от бабки Силу.
Натворив по неосведомлённости дел, она попадает в поле зрения СИНЕВА - организации, уполномоченной регулировать незаконную магическую деятельность.
Начало большого цикла. Здесь публикуется, чтобы было).
-Она сказала, что подумает. Нечего тут думать. Придёт, никуда не денется.
Подполковник Сладков посмотрел на рюмку, запотевшую в тёплой ладони, и решительно опрокинул её в рот. Выдохнул водочный жар и торопливо захрустел салатом.
-Не так всё с ней просто, Сергеич, - засомневались в трубке. – Многие до тебя старались и никому не дала. С характером мадам.
-Обломаем, - рассеянно пообещал Сладков, пытаясь подцепить оливку. – Поставим твою Волкову на четыре кости, как Ленин буржуазию.
-Ты ведь знаешь, что её весь Октябрьский зовёт – Ведьма?
-А ведьма что – не баба, что ли? Так даже интереснее.
-Как хочешь, но я думаю - она не придёт.
-Может, и не придёт… - задумчиво сказал Сладков, наливая вторую. – Тогда с меня три бутылки грузинского. А Ведьма твоя слезет с метлы и пойдёт улицы мести.
-Завязывал бы ты Сергеич, - осторожно возразил голос из телефона. – Тебе лишь бы жертву найти, охотник хренов. У нас и так работать некому.
-Так это начальника следствия головная боль, не твоя. А с чего ты вдруг такой правильный-то стал, Сёма? Из трубки аж ладаном запахло.
-Голос разума, Сергеич. Специалист она грамотный.
-Одно другому не мешает. А дознавашка твоя новая… Катя что ли, как её? Она грамотный специалист? Во всех отношениях? Чего молчишь, Сёма? Думаешь, я про тебя ничего не знаю? С юга дуют ма-ла-дые ветра…
Напевая старую песню, подполковник мечтательно жмурился – как старый лис, неспешно обходящий курятник. Столик он заказал удачно – на верхнем уровне, с кожаными диванами и орхидеями в прозрачной вазочке. Можно откинуться на мягкую спинку, глядеть с высоты на снующих внизу официантов и лениво воспитывать возомнившего о себе зама. Настроение, с каждой выпитой рюмкой, становилось всё более романтичным.
Между тем предмет фантазий Сладкова, старший лейтенант юстиции Анна Викторовна Волкова, была уже рядом. Всего в паре десятков метров, считая толщину несущей стены: её чёрный «Хендай» стоял на парковке ресторана. Не Бог весть что, всего лишь «Тибурон» - авто старенькое, но красивое. Все девочки любят купе: не нравится, когда кто-то сидит за спиной. А следователи, с оговорками, всё-таки тоже – девочки…
Анна тщательно подрисовывала губы, глядя в зеркало заднего вида. Наконец, удовлетворившись результатом, сказала отражению:
-Приказы не обсуждаются, товарищ старший лейтенант юстиции. Начальство, наверное, уже волнуется. Не будем заставлять его ждать. Да ты отстанешь от меня или нет?
Последнее относилось к старушке, чей сгорбленный силуэт на секунду мелькнул в зеркале и исчез за углом ресторана, скрылся в вечерних тенях. Хлопнув дверью, Волкова долго всматривалась в наплывающие на город сумерки. Никаких бабушек - только огни витрин и ревущая железная река улицы 9 апреля.
-Женщина, вы зачем меня вторую неделю преследуете?
Из темноты никто не ответил. Только курившие у входа в ресторан гости перестали галдеть и прислушались – на всякий случай. Опасно раскачиваясь на непривычно высоких каблуках, Анна потихоньку дошла до угла здания. Там царили тишина и ночь – только наверху, под крышей, беззвучно крутились лопасти огромных вентиляторов.
-Если хотели что-то сказать, то приходите ко мне на работу! Следователь Волкова, двести девятый кабинет!
Померещилось – думала девушка, осторожно шагая обратно. Но не может же померещиться одно и то же десять раз подряд? Или может? Если да – то, наверное, тут смена работы уже не спасёт. Тут, наверное, таблеточки попить придётся…
У входа в ресторан Анна остановилась – ещё раз взглянуть на себя в зеркальце, поправить платье, взбить гриву чёрных волос.
-Пантера! – восхищённо сказал один из куривших парней. Его белая рубашка была расстегнута ровно на одну пуговицу ниже уровня приличий. – Кобра!
-Приятно слышать, но меня ждут внутри.
Сладков смотрел сверху, как Анна стремительно идёт по залу – лёгкая, жилистая, в развевающемся красном шёлке. Смотрел и мелкими глотками пил воду: в горле моментально пересохло. На всякий случай погляделся в телефон: волосы пригладил, ослабил узел галстука. Только положил его, экраном вниз, а Волкова уже тут как тут: стоит у столика, зубами сверкает и глазища свои чёрные таращит.
-Здравия желаю, товарищ подполковник! Старший лейтенант юстиции Волкова явилась по вашему приказанию. Форма одежды, как вы и велели - вечернее платье!
-Вольно, - Сладков строго кашлянул в ладонь, отгоняя смущение. – Что вы как на параде, Анна Викторовна? Мы с вами сейчас не при исполнении. Присаживайтесь, пожалуйста - составьте мне компанию этим вечером.
-У нас сегодня намечается какая-то секретная операция? – Анна вопросительно изогнула бровь. – Может быть - засада на кого-то?
-На одну очень красивую и одинокую. Догадываешься, о ком я?
-А почему именно здесь, Евгений Сергеевич? – спросила девушка, бросая сумочку в угол дивана. – Меня лучше всего ловить в Штайндамм, 99. Обожаю оленину.
Сладков слегка поморщился и небрежно махнул рукой. На толстом волосатом мизинце сверкнула золотая печатка с квадратным чёрным камнем.
-Штайндамм – это просто кормушка для туристов… Все серьёзные люди города предпочитают именно это заведение. Да и кухня тут изумительная… Заказывайте, Анна Викторовна, не стесняйтесь… И вообще – давай уже на «ты».
-Как скажете, Евгений Сергеевич.
Волкова внимательно углубилась в меню. Ну, или только изображала интерес, чёрт её разберёт. Побарабанив пальцами по столу, подполковник продолжил:
-Семёнов хвалит тебя. Говорит, что ты грамотный специалист. Но я пока знаком с тобой ещё недостаточно хорошо…
-Поэтому и позвали в ресторан? Чтобы познакомиться получше?
-Если ты не только красивая, но и умная, то через полгодика дорастёшь до начальника следственного отдела. Барышев тянет так себе, меня это не устраивает. Уверен, ты справишься гораздо лучше. Что скажешь?
Анна искоса стрельнула чёрным вороньим глазом поверх меню, и подполковник почувствовал, как внизу живота становится жарко.
-Кто же не хочет повышения… Простите моё любопытство, Евгений Сергеевич… В отделе слухи ходят, что ваша супруга вчера улетела в Тунис?
-На Сейшелы.
-Получается, вы сегодня тоже красивый и одинокий?
Сладков почувствовал, что поневоле краснеет под этим обжигающим взглядом.
-Рад, что ты всё понимаешь, - нарочито развязно улыбнулся он. – Всё-таки не ошибся в тебе Семёнов – ты умная. Далеко пойдёшь.
-Что-то не хочется есть, - невпопад ответила Анна, откладывая меню. – Может быть, шампанского предложите даме, Евгений Сергеевич? Для храбрости?
-Резкая ты, - покачал головой Сладков, обдирая фольгу с пробки. – Прямо неожиданно: о тебе другое говорили. Любишь сразу – быка за рога?
-Ну а чего тянуть? – Волкова рассеянно пожала плечами. – Все люди взрослые и всем всё ясно. А вы можете водочкой продолжать, раз уж без меня начали.
Хлопнув пробкой в ладонь, подполковник налил Анне полбокала искрящейся жидкости и вопросительно посмотрел в глаза. Волкова прижала кончик кроваво-красного ногтя к горлышку и наклонила бутылку ниже – вежливо, но настойчиво.
-Лейте, не жалейте, Евгений Сергеевич. Краёв не видите, что ли?
-Похоже, мы сработаемся, - хрипло сказал Сладков, отставив шампанское в сторону. Нервно набулькал себе рюмку – тоже до краёв. И, заворожённый вращающейся темнотой в глазах девушки, спросил – почему-то шёпотом:
-За что выпьем?
-За субординацию, - загадочно улыбнулась Анна.
-Не понял?
-Сейчас поймёте, Евгений Сергеевич…
Но Сладков не понял – сначала, по крайней мере. Просто всё вокруг вдруг стало тёмным и тёплым, с легковатым кислым привкусом. Подполковник попытался открыть глаза, но их моментально начало щипать. Пришлось у всех на виду утираться рукавом пиджака. Отвратительно тёплая жидкость потекла за ворот рубашки. Оказывается, это пафосное ведёрко со льдом - просто декорация. Так всегда и думал.
-Под суд пойдешь, тварь.
-Так вы ж сами сказали, что мы не при исполнении, товарищ подполковник.
Пока Сладков утирался, Анна выскользнула из-за стола и сейчас стояла на более-менее безопасном расстоянии. Бледная, нервная, с пустым бокалом в руке.
-Ты же понимаешь, что тебя теперь даже уборщицей никто не возьмёт?
-А вы такой всемогущий что ли, Евгений Сергеевич?
-Есть сомнения?
-Есть профдеформация. Поэтому ничего вы мне не сделаете…
-Вешайся завтра утром, Волкова!
-Да я и так каждый день вешаюсь, Евгений Сергеевич! У меня в сейфе – сорок шесть дел! Лучше воспринимайте произошедшее как божью росу! Разрешите идти?
Лишившись последних аргументов, Сладков начал просто материться – грязно и некрасиво. Его лицо напоминало облицовочный кирпич – и цветом, и формой. Люди с соседних столиков заинтересованно подняли головы от тарелок. Со всех сторон побежали вышколенные официанты с полотенцами – и правда, серьёзное заведение.
Сто сорок три лошадки, уже остывшие на майском ночном ветру, радостно взревели, приветствуя поворот ключа в замке зажигания. От расстроенных чувств правая нога сама собой вжала педаль почти в пол, и машина рванула с места с прокрутом. Второй эстакадный мост Анна проскочила почти на двухстах. Но, когда справа в зеркале мелькнула матовая серая лента Преголи, завод внутри вдруг кончился, и пружина ослабла.
На заднем сиденье лежали запасенные заранее куртка и удобные балетки. Закусив губу, Волкова, наконец, стащила с себя проклятые туфли. Потом, не глядя, засунула в курилку стик, вдохнула дым и стала смотреть, как на другом берегу возятся строители. Здание получалось странным, похожим на парус. Кажется, это должен быть филиал Большого театра, если верить новостям. Вот бы кто пригласил, когда достроят.
Спустя какое-то время Анна обнаружила себя на набережной, в кожаной косухе, небрежно накинутой на плечи прямо поверх платья. В вытянутой руке болтались черные орудия пыток на непривычно высоком каблуке. Намерения были ясны, и Волкова не стала вмешиваться в ход событий. Пальцы разжались, и туфли, коротко булькнув, ушли на дно Преголи. Легли в ил рядом с тевтонскими мечами и сгнившими истребителями Люфтваффе – превратились в артефакт прошлого.
-Ничего, - хрипло сказала девушка, глядя, как по тёмной воде расходятся круги. – Пункт приёма заказов Озона никто не отменял. И так тоже люди живут, ничего.
Вдалеке сияла гроздь огней, рассыпанных по вечернему Кёнигу щедрой Божьей ладонью. Над ними упрямо лез в небо шпиль Кафедрального собора, что на острове Канта – почти уже незаметный в темноте. Рядом светилась Рыбная деревня, и там кипела жизнь – толпились туристы, околдованные непривычно тёплой майской ночью, сновали бойкие катерки, катающие сквозь вечерний город. Хорошо бы как-нибудь туда доехать.
Внезапно в левый висок кольнула невидимая иголка – не больно, но настойчиво. Анна медленно повернула голову налево – к эстакаде. Знакомая сгорбленная фигурка неподвижно вжалась в поручни пешеходного спуска – чёрное пятно на фоне пока ещё довольно светлого неба. Метров триста до неё, но нет никакого желания шагать вверх три пролёта по бетонным ступенькам.
-Да что ж тебе надо-то? Что же ты от меня никак не отвяжешься?
И снова нет ответа. Только бодрящий порыв холодного ветра со стороны моста. Волкова достала из кармана куртки телефон – который час? 22-20. Время, когда даже не самые хорошие девочки должны возвращаться домой.
В машине устойчиво пахло кислятиной – похоже, шампанское попало не только на лицо начальства. Ехать было недалеко, но теперь девушка не торопилась: некуда было. Растягивала эту ночную дорогу, как могла – словно тягучий и сладкий калининградский марципан. Но рано или поздно всё заканчивается. Ключ зажигания повернулся влево, щёлкнул остывающий мотор, и Анна опять осталась наедине со своими мыслями.
Хорошо ещё, что загадочная старуха отстала, кажется. Пару раз мелькали тени во дворе – но это была не она. То ли алкаши, то ли коты помойные.
-Опустилась до твоего уровня, - сказала Волкова, глядя, как Бася, радуясь возвращению хозяйки, елозит на спине по линолеуму, демонстрирует кудрявое рыжее пузо. – Хочется жрать и спать, и всё.
Хорошо, конечно, избавиться от платья и колготок, но если даже любимый домашний халат не дарит чувства покоя, то дело, скорее всего, в голове. Насчёт пожрать – это тоже оказались только громкие слова. Анна трижды открывала холодильник, глядела на продукты и вновь хлопала дверью – в последний раз с плохо скрываемой яростью. Надо бы и правда сходить к врачу, выписать себе таблеточки…
Блям-блям-блям – проснулся вдруг телефон на столе. Надо было сразу его выключить, или хотя бы ткнуть пальцем в нарисованный самолётик. Кого это на ночь глядя? Со Сладковым вроде бы всё уже обговорили. Или это - его запоздалые извинения?
Но это оказался всего-навсего Славик – коллега и сосед по кабинету.
-Что-нибудь срочное?
-Нет. Просто так позвонил. Ну, конечно – не просто так, а…
-Ты на дежурстве, что ли?
-Нет, дома.
-А чего голос такой странный?
-Да я тут выпивал немного, - неожиданно легко признался Славик. – И мне захотелось набрать твой номер, Анна Волкова. Чтобы кое-что тебе сказать…
-Давай – завтра скажешь, Славик. Я спать хочу.
Не дослушав сумбурных извинений, Анна ткнула пальцем в нарисованную трубку красного цвета. А потом, пока не забыла – в самолётик, и только тогда успокоилась.
-Да что им все надо-то от меня? Март давно закончился!
Ночью замучала нервная одышка. Только провалишься поглубже в сон, и сразу становится нечем дышать. Как беспокойная дремота превратилась в полноценное сновидение, Волкова так и не поняла. Просто внезапно оказалась за свежевыструганным деревенским столом, который ещё пах смолой и стружкой. Стол стоял посреди какой-то тёмной и неуютной комнаты. И что-то с этой комнатой было не так.
-Устала я за тобой бегать, - сказала старушка, копошившаяся ухватом в дышащей оранжевым жаром печке. – Годы-то не те уже…
Анна подняла к лицу руки, не веря глазам. Обычные, поломанные ногти с черной каймой грязи – никакого дорогого красного акрила. Волкова ошарашенно огляделась. Стены, увешанные нелепыми коврами, дрожали, постоянно меняли форму, словно комната была живым существом, и это существо ритмично дышало. Единственное, что хотя бы казалось реальным - так это собственные пальцы.
-А вы кто, простите?
-Ну ты даёшь, внучка! Бабушку не узнала?
Голова кружилась, и всё вокруг плыло. У печки мелькал старухин зад, закутанный в серое, домотканое. Поднимешь глаза вверх, к черным от дыма потолочным доскам, сразу всё расплывается. Мысли тянутся, как тесто за скалкой – медленные, густые, вязкие. Но если смотреть вниз, в пол – соображается почему-то лучше.
-У меня же нет никакой бабушки… Она умерла, очень давно…
-Это кто ж тебе такое сказал? Лидка, что ли? Вот стерва-то, родную мать при жизни похоронила... А ты не помнишь меня, Анюта?
Из-под грязных полов отчётливо пахло сырой землёй. Между рассохшимися досками зияли дыры – толстые, с палец. Сквозь них было видно, как в подполе ползает что-то большое и мохнатое. Но Волкова каким-то образом знала: это сон, и бояться нечего.
-Ваша фамилия – Грушевская?
-Молодец, соображаешь. Хоть и медленно. Узнаёшь меня?
Хозяйка странной комнаты наконец обернулась, давая себя рассмотреть. Седой пучок, морщины, синие мешки под глазами, сурово поджатые губы – ничего знакомого Анне. Старушка как старушка - они все похожи друг на друга.
-А так? – озорно подмигнула бабуля, вытирая руки о передник.
Волкова ахнула: у печки вместо согнувшейся до пола пенсионерки вдруг появилась её мать. Ещё молодая, лет двадцати пяти. Первое впечатление было именно таким. Это уже потом стало ясно, что и разрез глаз немного другой, и форма носа. И родинка на правой щеке, которой у оригинала не имелось. Но всё-таки сходство было более чем очевидно.
-Поняла всё-таки, - удовлетворённо кивнула женщина у печки.
-Но почему она не рассказывала мне о вас?
-Позвони ей да спроси. Давно с матерью разговаривала-то? Гордая слишком, не нравится, когда тебя учат - как жить… Ничего, мы все такие, Грушевские – гордые…
Анна хотела было возмутиться, но женщина повелительно прижала к губам палец, и заготовленные слова встали в горле комом. От этого начало подташнивать.
-Помолчи. Лучше послушай, что скажу. Времени мало у меня осталось. Хвораю. Встретится бы нам, Анюта. Передать тебе кое-что хочу. Помнишь такой городок у моря – Пионерск? Который рядом со Светлогорском?
-Конечно.
-Ну тогда приезжай, в гости. Фамилию мою ты знаешь, а адрес найдёшь… Не зря же хлеб свой милицейский ешь… Только поторопись – времени совсем мало осталось.
-Ну, а как… - начала было Волкова, но женщина досадливо поморщилась и бесцеремонно перебила:
-Не о том думаешь. И по пустякам много нервничаешь. На-ка вот, поешь горяченького. Спать голодной ложиться – самое последнее дело.
Хозяйка каким-то образом снова превратилась в согнутую бабку, ловко вынула из гудящего пламени огромный закопчённый горшок и бухнула его на стол. Привлечённая сытным запахом, Волкова потянулась к горшку, но едва увидев, что плавает внутри, принялась истошно визжать – протяжно, на одной ноте. Со дна через желтый наваристый бульон на неё смотрели белые разварившиеся глаза мертвой человеческой головы.
Так, с диким визгом и закрытыми глазами, Анна и села в кровати, ещё не понимая, где находится. Потом долго приходила в себя, нервно комкая одеяло. Первым делом опасливо осмотрела руки – но ноготочки, слава Богу, были новые, только из салона.
-Приснится же такое… Нет, пора увольняться – это уже даже не звоночки…
Кот, нечаянно сброшенный на пол, недовольно мявкнул и пошёл досыпать на подоконник. За окном уже вовсю светило солнце, а где-то в кустах заливался трелью одинокий соловей. Девушка глубоко вздохнула, успокаивая скачущее сердце.
-Сколько времени, интересно? Почему так светло уже?
Телефон показывал шесть утра. Издав сдавленный вопль, Анна обессиленно рухнула обратно, в тёплые и влажные от пота простыни. Сил не было даже на то, чтобы подняться с постели. Похоже, батарейки за ночь не то, что не зарядились – сели напрочь. Вроде только что домой вернулась, а уже опять пора на работу…
Если поторопиться, то на восьмичасовую оперативку можно успеть – отметило ответственное бессознательное. Чтобы не слышать его голос, Волкова с головой зарылась в подушки. Сначала – тёплый душ, а потом уже – всё остальное. Даже нет – и душ тоже потом… А сначала – подремать, хоть недолго, неглубоко… Пять минут хотя бы ещё…