Когда Виктор в первый раз предложил перевезти тёщу в их загородный дом, Лариса ещё не знала, что этот день станет отправной точкой её личного кошмара, который будет разворачиваться медленно и с таким привкусом позора, что хоть волком вой.
— Мама поможет тебе с детьми, — сказал Виктор, нарезая колбасу на кухне. — У тебя уже крыша едет от этих погремушек и горшков. А она на пенсии, чего ей одной в квартире киснуть?
— Моя мама? — переспросила Лариса, и в голосе её прозвучало что-то среднее между надеждой и ужасом. — Витя, ты уверен? Она женщина своеобразная.
— Все мы своеобразные, — отмахнулся муж. — Лишь бы детей не потеряла. Остальное переживу.
Ирония судьбы заключалась в том, что Виктор, с его мужской наивностью, понятия не имел, какую бомбу замедленного действия он затаскивает в их уютный коттедж с мангальной зоной и бассейном.
Галина Фёдоровна, мать Ларисы, прибыла на новое место жительства с двумя чемоданами, четырьмя шляпами и таким набором косметики, что позавидовала бы выпускница школы. Ей было шестьдесят два, но в зеркало она смотрелась чаще, чем Лариса в тридцать, и с каждым годом её наряды становились всё ярче, а декольте — всё глубже, словно время работало на неё в режиме реверса.
— Доченька, — пропела Галина Фёдоровна, окидывая взглядом гостиную с панорамными окнами, — хороший домишко у вас. Не дворец, конечно, но сгодится. А где тут у вас спальня для гостей? Надеюсь, не на первом этаже, там сквозняки.
— Мам, тебе выделили отдельную комнату с выходом на террасу, — сквозь зубы процедила Лариса, уже жалея, что не сказала мужу решительное «нет». — Только ты уж, пожалуйста, не переставляй там мебель. Витя сам всё планировал.
— Ах, Витя, Витя, — мать картинно вздохнула и провела рукой по своим идеально уложенным волосам, которые она каждое утро полировала лаком в три слоя. — Мужчина должен быть главой семьи, но дизайн — это к женщинам. Ладно, потом разберёмся.
Первая неделя прошла относительно спокойно. Галина Фёдоровна действительно помогала с детьми, кормила внуков, читала им на ночь что-то из Донцовой, от чего у Ларисы дёргался глаз, и даже пару раз свозила в парк на такси. Но уже на второй неделе началось то, ради чего, как позже поняла Лариса, мать и согласилась на этот переезд.
Во двор с газонокосилкой вышел Зафар.
Зафар работал у Виктора уже два года. Невысокий, коренастый мужчина лет сорока с вечно щетинистым подбородком. Он знал каждый куст на участке, каждую доску в беседке, каждую трещину в тротуарной плитке. Виктор доверял ему ключи от дома, платил без задержек и называл «своим человеком». Зафар, в свою очередь, молча стриг газон, чистил мангал, поправлял забор и никогда не лез в разговоры. До появления Галины Фёдоровны.
— Ой, а кто это у нас такой симпатичный? — пропела мать, выйдя на крыльцо в халате, который, по идее, следовало носить только в закрытых женских общежитиях прошлого века. Халат был шёлковый, красный, с глубоким вырезом, и Галина Фёдоровна явно не собиралась в нём просто пить кофе.
Зафар, подстригавший жимолость, поднял голову, молча кивнул и снова уткнулся в кусты.
— Как тебя зовут, красавчик? — не унималась мать, спускаясь по ступенькам завлекающей походкой.
— Зафар, — буркнул тот, не поднимая глаз.
— О, восточное имя! — Галина Фёдоровна прижала руки к груди. — Наверное, и характер горячий?
Лариса в этот момент вышла на веранду с младшим на руках и застыла, как вкопанная. Она увидела эту сцену со стороны. Мать, извивающуюся перед садовником, садовника, который явно не понимал, что происходит, и трехлетнего Пашку, который тянулся к совку с песком.
— Мама, — позвала Лариса ледяным голосом, — иди позавтракаем.
— Сейчас, доченька, я тут с человеком познакомилась, — отмахнулась та, не оборачиваясь. — А ты, Зафарчик, давно у нас работаешь?
— Два года, — ответил тот и решительно перешёл к другому кусту.
Вечером Лариса попыталась поговорить с матерью. Разговор состоялся в гостевой спальне, пока Виктор ещё не вернулся с работы.
— Мам, ты чего перед Зафаром выпендривалась? — прорычала Лариса.
— В каком смысле? — Галина Фёдоровна накладывала на лицо ночную маску из огурца и сметаны, и выглядело это жутковато. — Я просто поинтересовалась, кто он. Вежливый разговор.
— Вежливый разговор в халате нараспашку? Ты что, не понимаешь, как это выглядит со стороны?
— Дорогая моя, — мать оторвала кусок огурца и отправила в рот, — я женщина пенсионного возраста. Мне уже ничего не светит, кроме внуков и телевизора. Но я имею право быть приветливой. И потом, что ты ко мне прицепилась? Я твоя мать, а не конкурентка.
— Да при чём тут конкурентка! — Лариса повысила голос. — Если Витя увидит, что ты крутишь задницей перед его работником, он подумает, что я такая же! У него знаешь какая философия? «Яблочко от яблоньки»! Какая мать, такая и дочь!
— Ну, это ты уж сама со своим мужем разбирайся, — фыркнула Галина Фёдоровна и перевернулась на другой бок. — А моя задница, кстати, никого не касается. И не смей говорить про неё гадости. Я в твои годы была стройнее, между прочим.
— Мам, у тебя уже нет задницы, — выпалила Лариса. — Там всё сморщилось, как изюм. И эти твои танцы с бубном перед каждым мужчиной в штанах выглядят жалко.
Галина Фёдоровна медленно села на кровати, убрала с век дольки огурца и посмотрела на дочь таким взглядом, от которого у Ларисы по спине пробежал холодок.
— Выметайся из моей комнаты, — тихо сказала мать. — И запомни: ты ещё пожалеешь о своих словах. У меня, может быть, и нет задницы по твоим меркам, зато у меня есть шарм, до которого тебе, как до луны пешком.
Лариса вылетела из комнаты.
На следующий день Галина Фёдоровна нарядилась так, будто собиралась на светский раут. Юбка-карандаш, блузка с бантом, туфли на низком каблуке. И всё это в десять утра, когда во дворе уже стояла тридцатиградусная жара.
— Ты куда вырядилась? — спросила Лариса, разливая детям кашу.
— В сад, — коротко ответила мать и вышла на улицу, прихватив с собой складной стул и книгу в ярко-розовой обложке. На обложке мускулистый мужчина в разорванной рубашке прижимал к груди пышногрудую девицу, и называлось всё это великолепие «Укрощение строптивого мачо». С собой женщина взяла старшего, трехлетнего внука, сказав, что мальчик хочет погулять.
Лариса проводила её взглядом и через окно увидела, как мать уселась в тени яблони, прямо напротив того места, где Зафар окапывал розы. Книгу она открыла, но глаза смотрели явно не в строчки и не на внука.
— Да чтоб тебя, — прошептала Лариса и уставилась в свою тарелку.
Зафар, надо отдать ему должное, вёл себя безупречно. Он кивал, когда к нему обращались, отвечал односложно и старался держаться на расстоянии. Но Галину Фёдоровну это только распаляло. Чем больше он отстранялся, тем активнее она наступала.
— Зафарчик, а ты женат? — спросила она на третий день, когда садовник чистил мангал. Лариса в это время сидела на кухне с младшим сыном, но слух у неё был хороший.
— Женат, — сухо ответил Зафар. — И дети есть.
— Ой, а где же они? На родине? Скучаешь, наверное? — Галина Фёдоровна подалась вперёд, положив ногу на ногу так, что юбка поползла вверх.
Лариса выглянула в окно и чуть не заорала. Мать сидела в беседке, свесив ногу, и смотрела на Зафара с таким выражением, будто он был тем самым мачо с обложки. А Пашка в это время, оставленный без присмотра, уже вовсю черпал песок из совка маленькой пластмассовой ложкой и с наслаждением отправлял в рот.
— Паша! — заорала Лариса, вылетая на улицу. — Выплюнь! Выплюнь сейчас же!
Она вытряхнула изо рта ребёнка песок, перемешанный с крошечными камушками, и повернулась к матери с горящими глазами.
— Ты что, совсем охренела? — зашипела Лариса, не обращая внимания на Зафара, который с невозмутимым лицом надраивал решётку. — Ребёнок песок жрёт, а ты сидишь, ножками дрыгаешь перед мужиком!
— Ах, Боже мой, — всплеснула руками Галина Фёдоровна. — Ребёнок познаёт мир. В моё время дети ели землю и ничего, выросли. А ты из мухи слона раздуваешь.
— Он песок ест! — голос Ларисы сорвался на фальцет. — Он мог подавиться! А ты даже не заметила!
— Зато ты заметила, молодец, — парировала мать, поднимаясь со стула и одёргивая юбку. — Я, знаешь ли, не нанятая нянька, чтобы каждую секунду следить за твоим выводком. Я здесь, как родственница, для поддержки моральной.
— Какой еще моральной? — Лариса чувствовала, как у неё закипают мозги. — Ты меня позоришь перед работником мужа! Ты ведёшь себя как последняя…
Она не договорила, потому что из беседки раздался вежливый голос Зафара:
— Я закончил. Решётка чистая. Может, мне ещё что-то сделать?
— Зафар, иди отсюда, пожалуйста, — выдохнула Лариса. — Иди куда хочешь. Вообще лучше уходи.
— В смысле, уходи? — переспросил Зафар, впервые поднимая глаза. — Виктор Александрович велел сегодня ещё теплицу полить.
— Не надо теплицу, — отрезала Лариса. — Ты уволен. Я скажу мужу сама. Забирай инструменты и прощай.
Зафар пожал плечами, молча собрал свой ящик и направился к калитке. Галина Фёдоровна смотрела ему вслед с таким видом, будто у неё отобрали любимую игрушку.
— Ты с ума сошла, — сказала она дочери. — Человек два года работает, а ты его в шею из-за каких-то глупостей.
— Из-за тебя, мама, — тихо, но твёрдо произнесла Лариса. — Всё из-за тебя.
Когда вечером вернулся Виктор, дом встретил его неестественной тишиной. Дети спали, Лариса сидела на кухне с бокалом вина, а Галина Фёдоровна демонстративно хлопала дверцами шкафа в гостевой.
— А где Зафар? — спросил Виктор, заглянув в гараж. — Косилка стоит на месте, а газон не кошен.
— Я уволила Зафара, — сказала Лариса, не поднимая глаз.
Мужчина оторопел.
— Ты уволила Зафара? — переспросил он. — За что, если не секрет?
— Он неподобающе себя вёл, — начала Лариса, но тут же поняла, что звучит неубедительно.
— Неподобающе? Зафар? — Виктор медленно сел напротив жены. — Лариса, этот человек давно работает на меня. Он знает, где какая розетка в доме, какой ключ от калитки, какую температуру выставить на котле. Он ни разу не взял лишней копейки, не выпил на работе, не посмотрел на меня косо. И ты мне говоришь, что он неподобающе себя вёл?
— Он флиртовал с моей матерью, — выпалила Лариса и тут же закусила губу.
Виктор посмотрел на неё, потом в сторону гостевой, потом снова на неё.
— Твоя мать флиртует с почтальоном, с сантехником и с голосом в домофоне, — медленно сказал он. — Это не Зафар флиртует. Это твоя мать ходячее недоразумение. И за что ты его уволила? За то, что он терпел её выходки?
— Он сидел с ней в беседке, — уже неуверенно пробормотала Лариса. — Она ногу на ногу закинула, а он не ушёл.
— Он чистил мангал, — отрезал Виктор. — Я сам видел, когда заезжал за дрелью. Он чистил мангал, а твоя мать сидела рядом и трепалась. Он даже не смотрел в её сторону, потому что он профессионал. Он работает, а не развлекается. И я, мать твою, не хочу, чтобы моя жена разгоняла персонал из-за своих семейных тараканов.
— Но, Витя…
— Никаких «но», — Виктор встал. — Завтра же позвони ему и извинись. Скажешь, что погорячилась и попросишь вернуться. Потому что если я потеряю Зафара, я найму другого помощника, например, сантехника дядю Петю с вечным похмельем. И твоя мать будет флиртовать с ним.
Лариса не спала почти всю ночь. Утром она написала Зафару сообщение: «Зафар, простите, я была не права. Виктор Александрович просил вас вернуться. Выходите завтра, как обычно». Ответ пришёл через минуту: «Хорошо».
Утром Галина Фёдоровна вышла к завтраку в огромной соломенной шляпе с полями, как у мексиканской певицы, и смотрела из-под ее полей на дочь с таким победоносным выражением, что Ларисе захотелось схватить кухонный нож.
— Ну что, доченька, — пропела мать, намазывая масло на круассан. — Вернули нашего садовника? Ай-яй-яй, как нехорошо обижать людей, которые верой и правдой служат твоему мужу. Надо уметь признавать ошибки.
— Заткнись, мама, — тихо сказала Лариса.
— Ах, как грубо! — Галина Фёдоровна прижала руку к сердцу. — И это говорит моя дочь, которую я вырастила. А теперь она меня позорит, называет мою попу изюмом. Но ничего, я женщина терпеливая. Я просто буду радоваться жизни. Вон, на улице такой приятный мужчина работает. У него, кстати, глаза очень выразительные.
— Мама, если ты ещё раз заговоришь о Зафаре, я вызову тебе такси и отправлю тебя домой, — процедила Лариса, но в голосе её уже не было уверенности.
— Не отправишь, — улыбнулась мать, снимая шляпу и поправляя причёску. — Я, знаешь ли, твоя помощница. Без меня ты быстро покажешь своё истинное лицо — уставшую, злую женщину, которая не тянет двоих детей.
— Ты не помощница, — выдохнула Лариса. — Ты позор.
— Ой, иди ты, — мать отмахнулась и, накинув шляпу, вышла во двор.
Следующие две недели были ужасны. Галина Фёдоровна, чувствуя свою безнаказанность, откровенно издевалась. Она выходила к Зафару в шелковых халатах, приносила ему лимонад, пыталась угостить домашним печеньем. Зафар по-прежнему был вежлив и молчалив, но Лариса заметила, что он начал улыбаться краем губ, когда Галина Фёдоровна рассказывала ему очередную байку из своей бурной молодости.
— Ты представляешь, Зафарчик, в восемьдесят пятом я на танцах познакомилась с одним поляком, — щебетала мать, сидя на скамейке возле гаража. — Такой красавец, что все девки облизывались. А он меня пригласил, и мы танцевали весь вечер. А потом он сказал, что у него жена в Кракове, и я ему дала пощёчину. Но сначала мы поцеловались.
— Зачем поцеловались, если жена? — спросил Зафар, обрезая сухие ветки.
— Ах, молодость, — вздохнула Галина Фёдоровна. — В молодости все дураки. Вот ты, наверное, тоже был дураком?
— Был, — согласился Зафар и, кажется, впервые посмотрел на неё без обычной своей отстранённости.
Лариса, наблюдавшая за этим через окно гостиной, почувствовала, как её начинает колотить мелкая дрожь. Она представила, что будет, если это зайдёт дальше. Представила, как Виктор возвращается с работы и застаёт свою тёщу в обнимку с садовником. Или, что ещё хуже, в домике у бассейна, который они построили прошлым летом и который использовали как гостевую спальню. Там стоял диван, маленький холодильник и даже душ. Идеальное место для…
— Нет, — вслух сказала Лариса. — Этого не будет.
Она вышла во двор с твёрдым намерением устроить матери разнос, но в этот момент пришло уведомление на телефоне: муж написал, что приедет рано и хочет, чтобы всё было готово к шашлыку. «Приготовь мясо, Зафар разведёт костёр, мать пусть накроет на стол», — гласило сообщение.
— Мать пусть накроет, — передразнила Лариса и вздохнула.
Вечером действительно всё пошло по плану. Виктор жарил шашлык, Зафар помогал с дровами, Галина Фёдоровна накрывала стол в беседке, а Лариса пыталась одновременно уложить детей и следить за происходящим. Младший уснул, старший смотрела мультики в планшете, и Лариса наконец выдохнула и вышла к столу.
— Ну что, садитесь, — сказал Виктор, переворачивая мясо. — Зафар, ты с нами?
— Спасибо, Виктор Александрович, я лучше домой, — ответил тот, вытирая руки о ветошь.
— Ой, оставайтесь, Зафарчик! — воскликнула Галина Фёдоровна, подливая себе вина. — Какой шашлык без компании? А мы с вами выпьем за знакомство.
— Мы уже знакомы, Галина Фёдоровна, — напомнил Зафар.
— Вот именно! — мать хлопнула в ладоши. — А всё никак нормально не посидели. Садитесь, я настаиваю. Витя, скажи ему.
Виктор пожал плечами.
— Оставайся, Зафар. Действительно, чего ты вечно торопишься? Семья ждёт?
— Жена ждёт, — коротко сказал Зафар.
— Позвони жене, скажи, что задерживаешься, — не унималась Галина Фёдоровна.
Зафар бросил взгляд на Ларису, потом на Виктора, потом снова на Ларису. Та заманчиво улыбалась.
— Ладно, — неожиданно согласился Зафар. — Останусь на полчаса.
Сесть он успел только на минуту, потому что в этот момент Виктору позвонили с работы — какая-то срочная проблема с поставщиками. Мужчина ушёл в дом с телефоном, оставив троих за столом: Ларису, её мать и Зафара.
Наступила тишина.
— Как дети? — спросил Зафар, чтобы что-то сказать.
— Нормально, — ответила Лариса.
— Ты не обращай на неё внимания, — вмешалась Галина Фёдоровна, похлопывая Зафара по рукаву. — Она у меня нервная, потому что мало отдыхает. А надо расслабляться, девочка. Жизнь одна.
— Мама, закрой рот, — сквозь зубы сказала Лариса.
— А ты не хами матери, — парировала та, отхлебнув вина. — Мы, между прочим, взрослые люди. Зафар, вы любите вино?
— Не пью, — ответил Зафар.
— Ай, правильно! Спортсмен, наверное? — Галина Фёдоровна наклонилась так низко, что Лариса увидела край её лифчика. — У вас такие руки сильные. Вы, наверное, и в молодости красавцем были.
— Мама, — голос Ларисы задрожал. — Я сейчас встану и уйду.
— И куда ты уйдёшь? — искренне удивилась мать. — Ты себя вообще со стороны видела? Истеричка, каких поискать.
— А ты себя видела? — заорала Лариса, вскакивая из-за стола. — Ты, старая коза, крутишь перед мужиком, который годится тебе в сыновья! У тебя внуки в доме, а ты... ты...
Зафар встал и, не говоря ни слова, направился к калитке.
— Зафар, стойте! — крикнула Галина Фёдоровна. — Не слушайте её, она психопатка!
Но Зафар уже ушёл, тихо щёлкнув калиткой.
Из дома вернулся Виктор.
— Что за крики? — спросил он, оглядывая тещу и злющую жену. — Где Зафар?
— Ушёл, — сказала Лариса. — Ушёл, и хорошо. Может, наконец поймёт, что здесь ему не рады.
— Лариса, — медленно произнёс Виктор, — ты что, опять?..
— Не опять, а снова, — вмешалась Галина Фёдоровна. — Она оскорбила меня при постороннем человеке. Мать родную.
Виктор шумно выдохнул.
— Лариса, иди в дом, — сказал он устало. — И не выходи, пока не успокоишься.
— Ты меня выгоняешь? — Лариса посмотрела на мужа с недоверием.
— Я тебя прошу успокоиться, — поправил Виктор. — А вы, Галина Фёдоровна, — он повернулся к тёще, — налейте себе ещё вина и не лезьте больше к персоналу. Я вас сюда не для того привёз, чтобы вы флиртовали с моим садовником и доводили мою жену до ручки. Вы здесь помогать, а не мешать. Всё понятно?
— Понятно, — капризно протянула Галина Фёдоровна и взяла бутылку.
Лариса ушла в дом, закрылась в спальне и разрыдалась в подушку. Ей было обидно и одновременно дико хотелось схватить мать за волосы и вытолкать вон. Она понимала, что ситуация зашла в тупик. Если она попросит мужа выселить мать, то придется самой присматривать за детьми. Если оставит — дождётся скандала похлеще. Если попробует ещё раз уволить Зафара, муж не простит.
А Галина Фёдоровна тем временем допила вино, выключила свет в беседке и, пошатываясь, пошла в свою комнату. Проходя мимо домика у бассейна, она на секунду задержалась, посмотрела на закрытую дверь и покачала головой.
— Эх, Зафарчик, — прошептала она, — а ты мне всё-таки понравился. Не как мужчина, конечно — куда уж мне, старой кляче. А как человек. Хороший ты человек.
Она вздохнула и побрела дальше. А на следующий день, когда Зафар пришёл на работу, Галина Фёдоровна вышла к нему в обычном домашнем платье, без шляпы, без макияжа, с завязанными в пучок волосами.
— Зафар, — сказала она спокойно, — извините меня за вчерашнее. Перепила, наговорила глупостей. И дочь моя тоже дура, но это уже её проблемы. Вы работайте, я мешать не буду.
Зафар кивнул и принялся за дело.
Лариса, наблюдавшая за этим из окна, не поверила своим глазам. Она ждала подвоха, ждала, что мать снова начнёт свои игры, но день прошёл тихо. Второй день тихо. Третий тоже.
На четвёртый день Галина Фёдоровна сама подошла к Ларисе на кухне и сказала:
— Дочка, я, наверное, поеду домой. Через недельку. Витю предупрежу, что мне скучно стало. А ты уж сама как-нибудь с детьми. Или няньку найми.
Лариса открыла рот, чтобы сказать что-то едкое, но вместо этого выдохнула:
— Мам, а что случилось?
— Ничего не случилось, — пожала плечами Галина Фёдоровна. — Просто поняла я, что не нужна здесь. Ты меня не любишь, Витя терпит, дети как чужие. А дома хоть соседка Зина есть, с которой поболтать можно. А тут дочь, которая маму стыдится.
— Мам, я не стыжусь, — неожиданно для самой себя сказала Лариса. — Просто ты иногда… слишком.
— Слишком живая? — усмехнулась Галина Фёдоровна. — Ну, прости, не научена помирать при жизни. Буду я в уголочке сидеть и вязать носочки! Нет уж. Если уж позориться, то с музыкой.
Она подмигнула дочери и вышла из кухни, оставив Ларису в полном недоумении.
Через неделю Галина Фёдоровна действительно уехала. Зафар пришёл её провожать, Виктор попросил донести чемоданы до такси. У калитки мать обернулась, посмотрела на дочь, на зятя, на садовника и сказала:
— Ну что, орлы? Кайфуйте, пока молодые. А ты, Зафарчик, — она похлопала его по плечу, — если что — приезжай в город. Я тебе вкусненького приготовлю.
Зафар улыбнулся так, что на щеках появились ямочки.
— Обязательно приеду, Галина Фёдоровна. С женой вместе.
— Ой, ну с женой — это уже скучно, — махнула рукой женщина и села в такси.
Машина уехала, а Лариса с мужем вернулись в дом.
— Всё, — сказал Виктор. — Успокоилась? Теперь ты главная позорница в доме, — пошутил он.
— Витя, — тихо сказала Лариса. — А может, она и не позорница? Может, она просто… не сдаётся?
— Может, — согласился муж. — Но если ты начнёшь крутить задницей перед Зафаром, я тебя вывезу в чисто поле.
Лариса рассмеялась.
А где-то на трассе, в такси, которое везло её домой, Галина Фёдоровна достала из сумочки маленькое зеркальце, поправила шляпу, накрасила губы и довольно улыбнулась.
— Ничего, — сказала она сама себе. — Ещё не вечер. И задница у меня, между прочим, ничего такая. Просто дочь ничего не понимает в настоящей женской красоте.
Таксист, молодой парень с серьгой в ухе, покосился на неё в зеркало заднего вида и едва заметно ухмыльнулся.
— Вам куда, бабуль? — спросил он.
— Сначала в магазин, — ответила Галина Фёдоровна, сверкнув глазами. — Куплю вина и шоколадку. А потом домой. И если ты ещё раз назовёшь меня бабулей, я попрошу остановить и выйду. Я, молодой человек, дама в самом расцвете сил.
Таксист прикусил язык и нажал на газ.