— Пей, — сказал он, протягивая кружку Лене. — И ребёнка напои. А я пойду.
— Куда?
— К Григорию Петровичу.
Лена удивилась. Григорий Петрович жил на краю деревни, в добротном кирпичном доме. Был он мужик хозяйственный, себе на уме, ни с кем особо не дружил. И машина у него была — старенький «УАЗик», но надёжный. Говорили, он на нём даже в райцентр ездил, когда дороги развозило.
— Он не согласится, — сказала Лена. — Он никому не помогает.
— Согласится, — ответил Василий спокойно. — Я с ним поговорю.
Он надел куртку, шапку, сунул за пазуху бутылку самогона — ту самую, что хранил для особых случаев. Лена хотела спросить, зачем, но не стала. Василий был сейчас собран, спокоен и решителен — не таким она его видела раньше.
— Жди, — сказал он и вышел.
***
Григорий Петрович сидел на крыльце, чистил рыбу. Увидел Василия — поджал губы, но не прогнал.
— Здорово, — сказал Василий, подходя.
— Здорово, коли не шутишь. — Григорий Петрович отложил нож. — Чего пришёл?
— Помощь нужна.
— Кому?
— Мне. Лене с ребёнком.
— Это которая Елена? Соседка твоя,что ли?
— Ну да...Помочь нужно людям ..
Он вытащил бутылку, поставил на перила.
— Это не плата, — сказал он. — Это так. За разговор.
Григорий Петрович посмотрел на бутылку, потом на Василия. Помолчал.
— Что у девчонки?
— Перелом.. В город надо.
— У меня бензина нет.
— У меня есть.
Григорий Петрович снова замолчал. Долго молчал — так, что Василий уже начал думать, что всё, не согласится. Потом старик вздохнул, поднялся.
— Ладно, — сказал он. — Собирайтесь. Через час выезжаем.
— Договорились, — сказал Василий.
Он хотел уходить, но Григорий Петрович окликнул:
— Васька.
— А?
— Ты это… держись. Мужик ты хороший. Жалко тебя.
Василий ничего не ответил. Кивнул и пошёл обратно.
***
— Согласился? — спросила Лена, когда он вошёл.
— Согласился. Через час выезжаем.
Она посмотрела на него другими глазами.
— Спасибо, — сказала она тихо.
— Не за что, — ответил он и пошёл собираться.
Через час к дому подъехал «УАЗик». Григорий Петрович сидел за рулём, молчаливый и сосредоточенный. Помог Лене устроиться на заднем сиденье с Алёнкой, кивнул Василию:
— Садись спереди.
— Я с ними сяду, — сказал Василий.
— Как хочешь.
Дорога до города заняла больше часа. «УАЗ» шёл тяжело, но уверенно — грунтовку ему было нипочём. Аля плакала не переставая — каждую кочку отзывалось болью в сломанной руке. Лена прижимала её к себе, шептала что-то, но ничего не помогало.
Василий сидел рядом.Он смотрел на Алёнку, на её распухшую руку, и внутри у него всё кипело. Он ненавидел Степана. Ненавидел его мать. Ненавидел себя за то, что не может сделать боль меньше.
— Скоро уже? — спросил он у Григория Петровича.
— Скоро, — ответил тот. — Десять минут осталось.
***
В больнице их встретила усталая медсестра. Посмотрела на Алёнку, на самодельную повязку, на распухшую руку — и сразу поняла.
— Перелом?
— Да. Упала, — соврала Лена.
— Почему сразу не привезли?
— Не на чем.
Медсестра вздохнула, взяла карточку и повела их к врачу. Врач — молодой парень, но уже с усталыми глазами — посмотрел, пощупал, отправил на рентген.
Василий ждал в коридоре. Сидел на жёстком пластиковом стуле, крутил в руках шапку. Мимо проходили люди — с бинтами, с костылями, с детьми на руках. Никто не обращал на него внимания. И это было хорошо.
— Вася, — позвала Лена из кабинета. — Иди сюда. Помоги мне...
Аля кричала, когда врач накладывал гипс. Кричала так, что у Лены темнело в глазах. Василий держал девочку — осторожно, боясь сделать больно, — и чувствовал, как её маленькое тело сотрясается от рыданий.
— Всё, всё, — бормотал он. — Сейчас уже. Потерпи, маленькая. Потерпи.
— Дядя Вася, больно, — плакала Аля. — Очень больно.
— Знаю, родная. Знаю.
Врач закончил быстро — через пятнадцать минут рука Алёнки была залита белым гипсом от пальцев до локтя.
— Три недели, — сказал он. — Потом на контрольный снимок. И следите, чтобы не шевелила... И обезболивающее купите — вот рецепт.
Лена взяла бумажку дрожащими руками. Денег оставалось мало — только на обратную дорогу и на лекарство.
— Спасибо, — сказала она.
Врач махнул рукой.
— Выздоравливайте.
***
Обратно ехали молча. Аля уснула утомлённая болью и слезами. Голова её лежала на коленях у Лены, загипсованная рука покоилась поверх одеяла.
Василий смотрел в окно на серое небо, на голые деревья, на чёрные поля. Григорий Петрович вёл машину сосредоточенно, изредка поглядывая в зеркало на спящую девочку.
Когда подъехали к дому,Лена забрала Алю и ушла в дом...
— Василий, — старик посмотрел на соседа, — я скажу. Ты бабу эту зря в дом привёл. Ничего хорошего из этого не выйдет.
Василий молчал.
— Она тебя не любит, — продолжил Григорий Петрович. — И не полюбит. Ты для неё — спасательный круг. А круг — он не муж. Его оттолкнут, когда до берега доплывут.
— Не ваше дело, — глухо сказал Василий.
— Моё, коли я тебя в город возил. И жизнь твою вижу. — Старик вздохнул. — Ладно. Не лезу. Дело ваше.
***
Лена уложила Алёнку на кровать, укрыла одеялом. Села рядом, гладя дочку по голове.
— Василий, — позвала она.
Он обернулся.
— Ты сегодня… был настоящим. Спасибо.
Он ничего не сказал. Только кивнул и отвернулся к печке.
Но Лена заметила — его руки дрожали, когда он подбрасывал дрова.
Продолжение следует ...