Я много лет преподавала в техникуме и до сих пор встречаюсь со своими студентами-девчонками, которых когда-то обучала, слежу за их судьбами, а им уже всем за 40 перевалило. Одна судьба меня особенно тревожила...
Есть у нее старший сын. Рано родила она его, в 19 лет. Когда он школу окончил, уехал учиться из нашего поселка в столицу и не вернулся. Там осел, работу нашел, женился. Тоскливо стало в доме у Ирины, отношения с мужем испортились. Осиротели словно. Вот и решили взять они ребенка из детдома, силы, мол, еще есть, воспитаем. Удочерили Настеньку — 7-летнюю сироту. Ее родители погибли в автокатастрофе, других родственников не нашлось. С трех лет девочка по приютам кочевала, сначала дом малютки, потом — детский дом.
Как раз лето тогда было, они на даче жили, привыкали друг к другу. Все было хорошо. Девчушку холили и лелеяли, но с другими детьми она не общалась, как-то не пришлось. Проблемы начались с 1 сентября.
Попав в детский коллектив, Настя сильно изменилась. Из милой, доброй девочки превратилась в колючего ежика, постоянно ожидавшего подвоха. Родители жаловались на то, что она обижает их ребятишек. То однокласснице жвачку в косы залепит, то почеркает в тетрадке соседа по парте, а то и отдубасит кого-нибудь и по-взрослому так скажет: «Задело!»
Классный руководитель жаловалась: девочка не могла усвоить элементарный материал. Наконец родителей вызвала директор школы и сообщила, что Настя подозревается в воровстве: у детей стали пропадать вещи, у преподавателя ИЗО исчез кошелек, а у учителя физкультуры — телефон. Настя не скрывала, что это все делает она. Малышка искренне не понимала,как это так — делить на свое и чужое, ведь все должно быть общее; и если можно что-то взять без спроса — бери. И не воровство это вовсе, а нормальное дело.
Ира с Андреем в шоке были от такого настроя доченьки. Объяснять ей пытались, что так нельзя, к школьному психологу обратились. Девочка вроде кивнет, мол, все поняла, но продолжает творить непотребное. Учиться не хочет...
В конце концов Настю перевели в корректирующую школу. Разговоры родителей с дочерью ни к чему не приводили. Все только ухудшалось. Мир и порядок в семье рушился. Муж стал срываться. А как-то раз в нервном припадке он встряхнул приемную дочку за плечи и грозно так сказал: «Не будешь слушаться — сдадим тебя обратно в детдом!» Девочка заплакала и спряталась за мамину спину. Андрей поставил Ирине ультиматум: или он, или Настя. Все шло к тому, чтобы вернуть ребенка в детский дом. Переоценили они свои силы...
Потом я уехала в другой город к дочери — нужно было помочь с внучкой, которая только родилась, да там и осталась жить. Однажды позвонили мне мои девчата и пригласили на юбилей выпуска. Конечно, я поехала.
Ирина тоже была на встрече. Я смотрела на нее и не знала, как спросить про детдомовскую девочку. Она увидела в моих глазах невысказанный вопрос. Подошла. Обняла меня и тихонечко прошептала: «Все хорошо, мы с Настенькой вместе». Затем был долгий неспешный рассказ...
«Когда я готовилась отвести Настю обратно в детский дом, мне позвонила подруга и сказала, что вечером придет в гости, но не одна, а с психологом. Эта встреча стала для нас судьбоносной. Когда я увидела этого психолога, Антонину Павловну, даже слегка опешила, старушка с седым пушком на голове — божий одуванчик. Аккуратненькая такая, строгая, но глаза сияли молодым задором. Она 30 лет проработала воспитателем в детском доме, а потом — в службе психологической помощи детям, попавшим в трудную жизненную ситуацию.
Она зашла в комнату Насти, поговорила с ней, попросила рассказать про ее игрушки, потом поручила дочке собрать мозаику, которую с собой принесла, и вышла к нам: «Работать нужно с вами, а не с вашей дочкой приемной». И началось!
Мы, оказывается, сами все делали неправильно, давили на девочку, корили за проступки и наказывали, а нужно было все по-другому делать! Приводить примеры из жизни, читать ей поучительные сказки и на примерах разъяснять ребенку, как поступать правильно, а как быть не должно. Она раз-, ложила по полочкам поведение Насти, показала ; наши ошибки. Мы за голову схватились — бедная девчушка. Она с нашими доводами соглашалась и кивала, чтобы нас не огорчать, а сама искренне ничего не понимала.
Мы разработали план действий под контролем «божьего одуванчика». Одинокая старушка предложила заниматься с нашей дочкой после уроков дополнительно. Дисциплина и никакой расслабленности!
Ругать ребенка было категорически запрещено! Только объяснять. Приучались к порядку все члены нашей семьи. Мы даже не подозревали, в каком хаосе жили сами. Да, сначала не все шло гладко. Были срывы, слезы, истерики, обвинения. Но по-|сле «бурь», когда Настя затихала, начинались разговоры. Мы проговаривали сложившиеся ситуации, говорили о чувствах и взаимовыручке.
И лед очень медленно тронулся. Дочка начала считаться с нашим мнением и чувствами. Ее «не могу сказать» и «мне все должны» улетучилось. Прекратились кражи. Боюсь сглазить. Занятия с Антониной Павловной дали результат — Настя вернулась в обычную школу. И вообще, я склоняю голову перед талантом Антонины Павловны — они с Настюшей разговаривают на одном языке, девочке проще с нею, чем с нами, мне кажется...
Мы до сих пор иногда очень сильно ссоримся, но потом миримся, смеемся над собой, и ребенок все более открывается. Чувствую, что какая-то невидимая ниточка связывает нас все крепче. Что будет дальше — боимся с мужем даже загадывать, но надеемся на лучшее. Знаем точно, никому мы не отдадим нашу Настеньку, чужая дочь нам роднее родной стала. Это наша дочь!»
Вот такая простая непростая история. Я Иришкой горжусь. Они с мужем справились все же. И семья не распалась, и девчушка у них осталась. А ведь были на грани. Я вот думаю: когда кажется, что просвета нет и жизнь толкает нас на принятие жесткого решения, Бог направляет к нам тех людей, которые в состоянии помочь. Только нам самим нужно очень захотеть исправиться, осознать собственные ошибки, мир и любовь в семье сохранить, как это сделали Ирина с Андреем. И я очень рада, что они нашли общий язык с приемной дочкой, искренне полюбили ее, а ребенок ответил взаимностью.