Лето, море, жара — казалось бы, что может быть лучше? Для Димы, которому только что стукнуло двадцать восемь, эти слова давно потеряли свой сладкий привкус. Каждый отпуск превращался в одну и ту же заезженную пластинку, и виновата в этом была старшая сестра.
Катя была старше на семь лет. В свои тридцать пять она была образцовой женой и матерью: двое детей — шустрая семилетняя Алиса и вечно ноющий четырехлетний Артём, муж Сергей, вечно уставший после работы и считавший, что раз он зарабатывает деньги, то на отдыхе имеет право просто лежать пластом.
Традиция «общего отпуска» возникла пять лет назад. Тогда Дима только закончил институт, работал на полставки и был благодарен сестре за то, что она зовет его на юг. Он жил в скромной однушке, денег на собственные апартаменты не было, а тут — море, солнце и почти всё включено. Почти.
— Димочка, ты же свободен? Посиди с детьми полчасика на пляже, мы с Сергеем сходим в джакузи, — говорила Катя, и это было не просьбой, а утверждением.
— Дима, мы идем на вечернюю экскурсию в горы, — бросал через плечо Сергей. — Присмотришь за Артёмом, у него температура?
— Да нет у него никакой температуры, — вяло возражал Дима.
Но возражения не принимались. Билеты покупала Катя, она же выбирала отель. Отель, как ни странно, всегда был «семейный», с аниматорами и шведским столом, но без единого намёка на взрослые развлечения.
В прошлом году Дима попытался отпроситься на дайвинг. Рано утром он тихо собрался, надел снаряжение, но на выходе из номера наткнулся на сонную Катю.
— Ты куда? — спросила она с подозрением. — А мы? У нас завтрак через десять минут, Сергей не проснется, детей кормить некому.
— Я оплатил экскурсию, Кать. Я предупреждал неделю назад.
— И что, мы теперь одни должны справляться? Ты же дядя, Дим. Ты должен участвовать в жизни детей. Стыдно должно быть, взрослый мужик, а бегаешь один как холостой.
Холостой. Это слово било больнее всего. У Димы не было ни жены, ни детей. Не потому, что он был неудачником, а потому что он просто ещё не встретил ту самую. Но для сестры его одиночество было не личной историей, а общественным ресурсом. Он — свободен, значит — может нянчиться.
Та поездка закончилась скандалом. Дима всё-таки ушел на дайвинг, а когда вернулся, застал в номере разгром: Алиса плакала, потому что разбила планшет, Артём раскрасил фломастером стену, а Сергей орал, что «этот бездельник Дима опять бросил семью в беде». Катя не разговаривала с братом трое суток, а потом всё как-то само рассосалось. Но осадок остался. Глухой, тягучий, как песок в волосах после шторма.
Той осенью, вернувшись в свою тихую квартиру, Дима сел и написал список. Он назывался «Что я хочу изменить». Первым пунктом стояло: «Отпуск без Кати». Вторым: «Получить права». Третьим: «Купить машину».
И он начал действовать. Молча, без лишних слов. Зимой он отучился в автошколе, весной сдал экзамены с первой попытки и получил водительское удостоверение. Нашёл подработку — вечерами развозил пиццу, копил каждую тысячу. К лету он купил старенькую, но надёжную «Хонду». Серая, некрасивая, но своя.
Когда Катя, как обычно, позвонила в конце мая с радостным: «Дима, я всё забронировала! Как в прошлом году, тот же отель, только подешевле, через знакомого», — Дима сделал глубокий вдох.
— Кать, я в этот раз отдельно.
— Что значит отдельно? — Голос сестры потерял радость, стал металлическим.
— Я купил себе другую путевку. И поеду на своей машине. Не переживай, я сам всё оплатил. Только мне нужно побыть одному.
Тишина в трубке длилась десять секунд. Потом Катя сбросила звонок.
Именно с этого началось то лето, которое изменило всё. Но тогда Дима ещё не знал, какой шторм его ждёт на самом деле. Он думал, что худшее позади. Как же он ошибался.
Дима не стал перезванивать. Это было его маленькой победой — не бежать следом, не оправдываться, не уговаривать сестру «понять его правильно». Он просто взял паузу и дождался, когда Катя созреет для нового разговора.
Она созрела через три дня.
— Дима, ты вообще понимаешь, что ты делаешь? — начала она без приветствия, голосом, каким разговаривают с умственно отсталыми. — Мы уже всё оплатили! Забронировали семейный номер с кухней, рассчитали бюджет, Сергей взял отпуск специально, чтобы совпало с твоими датами. А ты теперь в кусты?
— Кать, я не в кусты. Я еду на море. Просто не с вами в одном номере и не по вашему графику.
— И где ты будешь жить? В какой-то ночлежке?
— В гостевом доме в соседней бухте. Там есть парковка для моей машины. И нет детской анимации. Я специально искал тихое место.
Катя хмыкнула с таким звуком, будто Дима сказал, что собирается ночевать в мусорном баке.
— И что ты там будешь делать один? Лежать и смотреть в потолок? Тебе не стыдно? У тебя племянники, между прочим, скучают, спрашивают, когда дядя Дима приедет с ними в аквапарк.
— Я приеду в аквапарк. Один день. Я сам куплю билет и приду. А в остальные дни у меня свои планы.
— Свои планы? — Голос Кати стал визгливым. — Слушай, ты, эгоист неблагодарный! Кто тебе помогал, когда ты без работы сидел? Кто тебе суп варил, когда ты с ангиной лежал? А теперь ты «свои планы» придумал? Ты — часть семьи, Дима. Часть. Это не обсуждается.
Он молчал. В прошлые годы он бы сломался. Он бы почувствовал себя виноватым, мерзким, неблагодарным. Но сейчас он смотрел на связку ключей от «Хонды», лежащих на столе, и чувствовал под ногами твёрдую почву.
— Кать, я очень ценю то, что ты для меня делала. Но мне двадцать восемь лет. Я имею право на свой отпуск.
— Семья важнее прав! — отрезала сестра и бросила трубку.
Следующие две недели прошли в холодной войне. Катя перестала писать в общий чат, но активно обсуждала ситуацию с мамой. Мама позвонила Диме, вздыхая:
— Сынок, ну зачем ты с сестрой ссоришься? Она же из лучших побуждений. Посидел бы с детишками недельку, они тебя любят.
— Мам, я с ними сижу каждый отпуск уже пять лет. Я ни разу не был ни на одной экскурсии, ни разу не поужинал в ресторане, ни разу не почитал книгу на пляже. Я нянька на минималках.
— Ну, ты же мужчина, — мягко сказала мама. — Мужчины должны помогать.
— Я помогу. Но не ценой своего отдыха.
Мама замолчала и перевела тему на погоду.
Дима тем временем готовился к поездке с тщательностью космонавта. Он купил новый пляжный зонт, взял в библиотеке три детектива, забронировал через интернет две экскурсии — морскую прогулку на катере и поход в старый винный подвал. Заплатил сразу. Поставил в навигаторе маршрут до своего гостевого дома. И выдохнул.
За день до отъезда пришло сообщение от Сергея. Муж сестры написал редкостную для себя длинную эсэмэску: «Диман, ты не прав. Катя плачет второй день. Дети расстроены. У нас всё сложно, ты знаешь. Не подставляй. Приезжай как договаривались. Мы всё простим».
Дима прочитал три раза. «Мы всё простим» — звучало так, будто он украл у них семейную реликвию, а не просто захотел побыть один.
Он ответил коротко: «Сергей, я еду в свой отпуск. Если захотите увидеться — я в гостевом доме „Белый парус“. Приходите в гости, я угощу вас ужином. Но жить я буду отдельно».
Ответа не последовало.
В день отъезда Дима загрузил в багажник рюкзак, аптечку и пару бутылок хорошего вина (для вечеров на террасе). Завел двигатель, выехал со двора и на светофоре поймал себя на том, что улыбается. Он ехал на море. Сам. Впервые за много лет.
Он не знал, что Катя уже позвонила администратору отеля и поменяла своё бронирование. Не на более дешёвый номер, как планировала, а на гостевой дом «Белый парус». На тот самый. Ей сказали, что свободных номеров нет, но она записалась в лист ожидания и была готова заплатить в два раза больше, лишь бы доказать брату, что «семья — это не игрушки».
Дима об этом не знал. Он ехал по трассе, слушал старый альбом «Зверей» и чувствовал себя свободным.
Свобода, как выяснится через двое суток, была иллюзией. И у неё было лицо сестры, которая умела добиваться своего любой ценой.
Дорога к морю заняла чуть больше двенадцати часов. Дима выехал затемно, чтобы не стоять в пробках под Краснодаром, и к трём часам дня уже сворачивал с трассы на узкую асфальтированную дорогу, ведущую к бухте. Его «Хонда» послушно шуршала шинами по раскалённому покрытию, а навигатор жизнерадостно сообщил: «Вы прибыли».
Гостевой дом «Белый парус» оказался небольшим двухэтажным особняком, утопающим в олеандрах. Никакой анимации, никаких очередей на ресепшн. Только тишина, запах хвои и вид на море с террасы. Дима вышел из машины, потянулся до хруста в спине и сделал глубокий вдох. Пахло солью, йодом и свободой.
Хозяин, грузный мужчина по имени Валерий Петрович, вручил ему ключи от номера на втором этаже, показал, где парковаться, и предупредил:
— У нас тихий час с двух до четырёх. И шашлыки только на мангале за домом, не на балконе. А так — живите в своё удовольствие.
— Спасибо, — улыбнулся Дима. — Обязательно.
Он занёс вещи, распаковал рюкзак, включил кондиционер и рухнул на кровать. Тишина. Никто не орёт. Никто не просит найти потерянную игрушку или вытереть сопли. Он пролежал так минут десять, просто слушая своё дыхание, а потом вскочил, натянул плавки и побежал к морю.
Вода была идеальной — прозрачная, тёплая, без медуз. Дима плавал до тех пор, пока пальцы не начали сморщиваться. Потом вышел, купил у местного стаканчика холодного кваса, сел на шезлонг и открыл книгу. Детектив про маньяка, который убивал туристов на курорте. Иронично, подумал Дима.
Вечер он провёл на террасе: взял у Валерия Петровича мангал, пожарил куриные крылышки, откупорил бутылку красного вина и смотрел, как солнце тонет в море. Никто не звал его менять подгузник. Никто не просил отвести детей в туалет. Никто не говорил: «Дима, ну ты же мужик, помоги сумки донести».
Это было райское наслаждение.
Рай закончился на второй день.
Утром Дима спустился к завтраку в общую гостиную. Он уже предвкушал яичницу с беконом и свежевыжатый апельсиновый сок, но на полпути к столу замер. За столиком у окна сидели трое. Вернее, сидели двое — Сергей, уткнувшийся в телефон, и Катя, которая кормила с ложечки капризного Артёма. Алиса носилась вокруг с надувным фламинго и орала на весь зал.
— Привет, дядя Дима! — завопила она, когда увидела его.
Катя медленно подняла голову. На её лице не было ни тени удивления. Только холодная, выверенная улыбка, которую Дима знал с детства. Это была улыбка победителя, который только что поставил шах и мат.
— О, и ты здесь? — сказала она таким тоном, будто их встреча была случайной и невероятно приятной. — Какое совпадение!
Дима почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он перевёл взгляд на Валерия Петровича, который маячил на ресепшне с виноватым выражением лица.
— Кать, ты… как? — выдавил Дима.
— Ах, знаешь, в «Белом парусе» внезапно освободился номер. Семейный, двухкомнатный. С видом на море. Мы решили, что это знак. Судьба нас снова свела, братик. — Она подмигнула, и в этом жесте было столько яда, что можно было травить тараканов.
Сергей поднял голову от телефона, хмуро глянул на Диму и буркнул:
— Привет. Слушай, раз уж ты здесь, у нас проблема. Артём вчера на пляже наступил на ракушку, ногу поранил. Нужно в аптеку за перекисью и бинтом. Сходишь, пока мы детей собираем?
Это была проверка. Прямая, наглая проверка: сломается ли Дима сейчас, в первый же день, или нет.
Дима медленно выдохнул. Взял стул, придвинул его к их столу и сел. Посмотрел Кате прямо в глаза.
— Кать, ты специально заселилась в мой гостевой дом. Ты узнала адрес, записалась в лист ожидания и заплатила лишние деньги, чтобы контролировать мой отпуск. Это так?
Катя отставила ложку с кашей. Глаза её сузились.
— Я хотела быть рядом с братом. Что в этом плохого?
— А то, что я тебя просил этого не делать. — Голос Димы звучал ровно, но в нём прорезалась сталь. — Я купил себе отдельную путёвку. Я оплатил её сам. Я получил права, купил машину и приехал сюда отдыхать один. Не с вами. Один.
— Но ты не один, — ласково сказала Катя. — Ты с семьёй. И сейчас ты сходишь в аптеку, потому что Артёму нужна помощь. И потом мы вместе пойдём на пляж. И ты покажешь нам, где тут хорошие места. А вечером, кстати, Сергей хотел с тобой пиво попить, так что никуда ты не уйдёшь.
Она говорила это спокойно, будто выносила приговор. Без права на апелляцию.
Дима встал. Взял со стола ключи от своей комнаты и направился к выходу.
— Дима, стой! — крикнула Катя. — А аптека?
— Напротив гостиницы, через дорогу, — бросил он, не оборачиваясь. — Красная вывеска. Сергей ногами дойдёт, они ещё не отсохли.
— Ты что, уходишь? — голос сестры взвился до фальцета.
— Да, — сказал Дима. — У меня забронирована морская прогулка на катере. Я оплатил её два месяца назад. И я ни за что на свете не буду её отменять, чтобы сидеть с чужими детьми.
— Какие же они чужие?! Это твои племянники!
Дима обернулся на пороге.
— Кать, я люблю детей. Но я устал быть бесплатной няней. Ты сама выбрала стать матерью. Ты и Сергей. А я выбрал быть свободным. И мой отпуск — это моё время. Не ваше.
Он вышел, хлопнув дверью.
Следующие полчаса он сидел в машине на парковке и смотрел, как Катя выбегает на крыльцо с красным лицом, кричит ему вслед что-то про «неблагодарную скотину», а потом звонит маме и рыдает в трубку так громко, что слышно даже через закрытые окна.
Дима завёл двигатель. Навигатор проложил маршрут до причала, откуда отходил катер.
Он уехал. И впервые в жизни не чувствовал себя виноватым.
Та морская прогулка на катере должна была стать просто приятным времяпрепровождением. Дима запрыгнул на борт последним, когда группа уже рассаживалась по местам, и плюхнулся на свободное место у левого борта. Рядом никого не было, и он мысленно поблагодарил судьбу за маленькую передышку.
Катер отчалил. Ветер трепал волосы, солнце слепило глаза, а гид что-то рассказывал про гроты и пиратские клады. Дима наполовину слушал, наполовину просто смотрел на воду. И тут рядом кто-то сел.
— Простите, здесь не занято? — спросил женский голос, который хотелось слушать бесконечно.
Дима обернулся и… забыл, как дышать. Рядом стояла девушка лет двадцати пяти. Тёмные вьющиеся волосы были стянуты в небрежный пучок, на носу — смешные круглые солнцезащитные очки, а улыбка такая открытая и тёплая, что у него защемило в груди.
— Да-да, конечно, садитесь, — выдавил он, мысленно выругав себя за идиотский ответ.
— А то я одна, — сказала девушка, усаживаясь. — Все парочками, а я в одиночку путешествую. Решила, что лучше так, чем с кем попало. А вы?
— Тоже один, — ответил Дима и вдруг почувствовал, как уголки губ сами собой ползут вверх. — Тоже решил, что лучше так.
— Меня Лена, — она сняла очки, и глаза оказались зелёными, как морская волна у берега.
— Дима.
Дальше всё закрутилось само собой. Оказалось, что Лена живёт в соседнем городе (всего в трёх часах от Димы), работает флористом, обожает горы и терпеть не может шумные компании. Она тоже купила путёвку в «Белый парус» — совершенно случайно, даже не зная, что там есть парковка. Она просто увидела красивое название в интернете и забронировала.
— Какой у тебя номер? — спросил Дима, когда катер уже возвращался обратно.
— Седьмой, на первом этаже.
— А у меня восьмой, на втором. Мы соседи по этажам, — он засмеялся.
Лена улыбнулась в ответ, и Дима понял, что пропал. Впервые за много лет он чувствовал не просто симпатию, а что-то настоящее, лёгкое, как этот морской бриз.
Следующие три дня прошли как в тумане. Они встречались по утрам на завтраке, вместе ходили на пляж, плавали до буйков наперегонки, а вечерами сидели на террасе Димы и пили вино, глядя на звёзды. Она рассказывала, как однажды собрала букет для старушки-соседки, и та заплакала от счастья. Он рассказывал про свою работу инженера и про то, как наконец вырвался из семейного плена.
— Ты не представляешь, как я тебе завидую, — сказала Лена как-то вечером. — У тебя хватило смелости сказать «нет». Моя сестра меня до сих пор пасёт, хотя я уже давно взрослая.
— У нас есть кое-что общее, — усмехнулся Дима.
На четвёртый день они уже держались за руки на пляже, и Дима впервые за долгое время почувствовал, что жизнь удалась. Он даже перестал вздрагивать при виде Кати — та, к счастью, держалась подальше, хотя пару раз они сталкивались в коридоре. Катя смотрела на Лену волчьим взглядом, но пока молчала.
Молчание кончилось в пятницу.
Вечером Дима и Лена вернулись с прогулки по набережной. Они купили мороженое, смеялись над чем-то своим и не заметили, как на пороге гостевого дома их поджидала Катя. Одна. Без Сергея, без детей. Она стояла, скрестив руки на груди, и улыбалась той самой улыбкой, от которой у Димы сводило скулы.
— Дима, привет, — сказала она, перекрывая выход на лестницу. — А ты, я смотрю, не скучаешь.
Лена вежливо улыбнулась, протянула руку:
— Здравствуйте, вы, наверное, сестра Димы? Он про вас рассказывал.
— О, рассказывал? — Катя приподняла бровь. — И что же именно? Что он бросил семью на произвол судьбы и теперь развлекается с первыми встречными?
— Кать, прекрати, — тихо сказал Дима, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— А что прекратить? — голос сестры стал сладким, как сироп, но в нём чувствовалась сталь. — Лена, вы, наверное, хорошая девушка. Только вы зря теряете время. Дима — он такой: в отпуске один, а дома другой. У него это не серьёзно. Это просто отпускной роман, понимаете? Ничего надолго. Вы уедете — и он забудет. Так уж он устроен.
Лена побледнела. Посмотрела на Диму. В её глазах промелькнула тень сомнения — та самая тень, которую Дима так боялся увидеть.
— Лен, это неправда, — сказал он, хватая её за руку. — Она специально. Она злится, что я не сижу с её детьми.
— А ты не сидишь с детьми? — переспросила Лена тихо.
— Не сижу, потому что это мой отпуск! — выпалил Дима. — Но это не значит, что я…
— Ну конечно, — перебила Катя, разворачиваясь. — Развлекайся, братик. Только потом не жалуйся, что никто не предупреждал. — И она ушла, громко цокая каблуками по плитке.
Наступила тишина. Лена выдернула руку.
— Мне нужно подумать, — сказала она и быстро пошла к своему номеру, не оборачиваясь.
Дима остался один на лестнице. В руках таяло мороженое, которое он так и не доел. Он смотрел на закрытую дверь седьмого номера и чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое, горькое, похожее на давно забытую обиду.
Он думал, что самое страшное позади. Но оказалось, что самое страшное только начинается.
Та ночь стала самой длинной в жизни Димы. Он сидел на террасе до трёх утра, смотрел на чёрное море и перебирал в голове слова Кати. «Это не серьёзно. Это просто отпускной роман. Ты уедешь — и он забудет». Как она смела? Она даже не знала Лену. Она даже не спросила, что между ними происходит. Она просто взяла и разрушила всё одним абзацем, как всегда.
Утром Дима встал рано, купил в пекарне свежих круассанов и пошёл к седьмому номеру. Сердце колотилось где-то в горле. Он постучал.
Дверь открыла Лена. С чемоданом.
— Лен, подожди, дай мне пять минут, — начал он, протягивая круассаны. — Всё, что сказала Катя — это ложь. Да, я не хотел сидеть с её детьми. Да, я сбежал от семейной опеки. Но это не значит, что я не способен на настоящие чувства.
Лена молчала. В её глазах стояли слёзы, но она не плакала.
— Дима, я не сомневаюсь в тебе, — тихо сказала она. — Я сомневаюсь в том, что ты сможешь отстоять наши отношения перед такой сестрой. Ты сам сказал: она всегда добивается своего. Что изменится, когда мы вернёмся домой? Она будет звонить тебе каждый день, поливать меня грязью, требовать, чтобы ты бросил меня и помогал с племянниками. Я не готова к этому. Я слишком много лет убегала от своей токсичной семьи, чтобы прыгнуть в чужую.
— Я не позволю ей, — сказал Дима, и в голосе его прозвучала такая сила, что Лена вздрогнула. — Я уже не тот мальчик, который боится ослушаться старшую сестру. Я купил машину, я оплатил свой отпуск, я научился говорить «нет». И если ты дашь мне шанс — я научусь говорить «нет» и за нас двоих.
Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом взяла круассан, откусила кусочек и слабо улыбнулась.
— У тебя есть мой номер, — сказала она. — Позвони мне, когда вернёшься в город. Но только если ты действительно готов.
— Готов, — выдохнул Дима.
Она уехала в тот же день, на три дня раньше окончания своего отпуска. Дима проводил её до автобусной остановки, и когда автобус скрылся за поворотом, почувствовал, что земля снова твёрдая под ногами. Он не провалился. Он выстоял.
Оставшиеся дни он провёл в «Белом парусе» в гордом одиночестве. Катя пыталась ещё пару раз заговорить с ним о «легкомысленных девицах», но Дима просто вставал и уходил, не сказав ни слова. К концу недели сестра обиделась окончательно и перестала с ним здороваться. Сергей делал вид, что Димы не существует. Дети скучали по дяде, но Катя запретила им подходить к нему.
Дима уехал домой с чувством, что перевернул какую-то важную страницу.
Через три дня он набрал Лену.
Они встретились в нейтральном кафе в центре её города. Говорили четыре часа подряд. Потом ещё раз. Потом Дима приехал к ней в гости и увидел её мастерскую — всю в цветах, сухоцветах, лентах и зелени. Она подарила ему букет из полевых васильков. «Потому что ты такой же синий и упрямый», — сказала она.
Через два месяца он перевёз её к себе. Через четыре — сделал предложение на том самом пляже, где они впервые держались за руки. Лена сказала «да».
Свадьбу сыграли скромно, без Кати. Дима, конечно, позвал сестру. Отправил приглашение за месяц, позвонил, написал. Катя прочитала сообщение, поставила смайлик с закатившимися глазами и не ответила. Мама приехала, плакала от счастья и шептала на ухо Диме: «Ты молодец, сынок. Прости сестру, она со своим характером…»
— Я уже простил, мам. Но ждать её одобрения больше не буду.
Катя объявилась только через полгода после свадьбы. Позвонила сама, голосом ледяным, как зимний ветер.
— Я слышала, ты женился на той, с курорта, — сказала она вместо приветствия.
— Да. И мы счастливы.
— Счастливы? — Катя хмыкнула. — Дим, ну сколько можно себя обманывать? Это же был простой курортный роман. Ты её толком не знаешь. Она тебя через год бросит. Или ты её. И останешься один, а мы — твоя семья — будем тебя ждать.
Дима молчал несколько секунд. Потом ответил спокойно, почти ласково:
— Кать, я тебя люблю. Ты моя сестра. Но Лена — моя жена. И она не «курортный роман». Она — моя жизнь. Если ты не хочешь её принимать — это твоё право. Но не смей больше называть меня изменщиком. Я никому не изменял. Я просто перестал быть твоей няней.
— Ах, значит, ты теперь такой самостоятельный? — зашипела Катя. — Ну и живи. Только потом не жалуйся, когда она покажет своё истинное лицо.
— Не покажет, — сказал Дима и повесил трубку.
Прошёл год. Дима и Лена купили квартиру побольше, завели кота и каждое лето ездили на море — вдвоём. Катя по-прежнему дулась, называла брата в разговорах с мамой «этим изменщиком, который предпочёл какую-то постороннюю женщину родной семье». Но дети — Алиса и Артём — тайком от матери писали дяде Диме в мессенджер: «Приезжай, мы скучаем». И Дима приезжал. Один раз в месяц. На субботу. Без ночёвки. Привозил мороженое и подарки. Играл с ними в настолки. И уезжал.
Катя стояла у окна и смотрела, как его серая «Хонда» выезжает со двора. Рядом ворчал Сергей, что «опять Дима не помог с ремонтом». А где-то в другом городе Лена уже резала салат и ждала мужа к ужину.
Счастье, как выяснил Дима, не требует разрешений. Оно просто приходит. И иногда для этого нужно всего лишь сказать одно короткое слово тем, кто привык тобой командовать.
«Нет».