Семь дней подряд.
Утром — наушники. За завтраком — один вытащит, поест, вставит обратно. После школы — сразу к себе, наушники. За уроками — наушники. Вечером, уже лёжа — наушники.
Он не грубил. На вопросы отвечал. «Да», «нет», «нормально». Просто — всегда в наушниках.
Дима говорит: «Нин, подростки все такие». Может. Но я знаю Кирилла. Это было другим.
Первые три дня
На третий день я спросила напрямую:
— У тебя всё нормально?
— Да.
— Ты в порядке?
— Мааам. Да.
Это «мааам» — сигнал. Значит: я слышу тебя, вопрос понял, отстань пожалуйста. Я отстала.
На четвёртый день Соня подошла ко мне на кухне и тихо говорит:
— Мам, Кирилл злой какой-то.
— Он не злой. Думает о чём-то.
— Он на меня вчера буркнул.
— Я поговорю с ним.
Но я не торопилась. Кирилл, когда ему плохо, не раскрывается от прямых вопросов. Он раскрывается тогда, когда сам решает, что время пришло. Мне потребовалось года три, чтобы это принять и перестать лезть раньше времени.
Пятый день
Вечером я постучала к нему. Зашла. Он сидел за столом — наушники на шее, не на ушах. Уже хороший знак.
Я спросила:
— Можно посижу?
Он пожал плечами. Это «да».
Я села на кровать. Молчала. Смотрела на его спину, на тёмно-синюю стену, на бардак на столе. Кирилловский бардак — отдельное произведение: учебники вперемешку с зарядками, стакан от вчерашнего чая, какой-то чек непонятно от чего.
Минуты три прошло.
Потом он говорит, не поворачиваясь:
— В классе история одна.
Я ничего не сказала. Ждала.
— Там два лагеря. И все ждут, что я встану на чью-то сторону. А я не хочу.
— Почему не хочешь?
— Потому что не знаю кто прав.
Он повернулся. Первый раз за разговор.
— Понимаешь? Они оба могут быть правы. Или оба нет. Я не знаю. А они давят.
Что я сказала и что не сказала
Я не сказала: «Это несложно, просто не обращай внимания».
Не сказала: «Держись от обоих подальше, не твоё дело».
Не сказала: «Расскажи подробнее, кто эти люди».
Я спросила:
— Тебе нужно это решить прямо сейчас?
Он подумал.
— Нет. Но давят так, будто надо.
— Слушай. Можно не выбирать сторону. Это не значит предать никого. Это твоя позиция: я не знаю кто прав, и поэтому я ни с кем.
— А если оба разозлятся?
— Возможно. Но это их злость. Не твоя.
Он помолчал. Смотрел в стол. Потом:
— Ладно. Подумаю.
Я встала. Говорю:
— Ужин на плите. Приходи когда хочешь.
— Окей.
На следующий день
Наушники снял за ужином. Сам. Положил рядом с тарелкой и не надел обратно.
Соня что-то рассказывала про школу. Кирилл слушал — вполуха, но слушал. Один раз даже что-то сказал в ответ. Что-то смешное, я уже не помню. Соня засмеялась.
Дима посмотрел на меня через стол. Я чуть кивнула. Он понял.
Вот что я знаю о подростках и наушниках:
- это не всегда «не хочу вас слышать»
- иногда это «у меня внутри что-то, и я не знаю как с этим»
- музыка — способ быть в своей голове, где всё понятно
- молчание рядом работает лучше, чем прямые вопросы
Я не всегда это помню в моменте. Иногда всё равно лезу раньше времени. Но стараюсь.
Ленка говорит, что с её старшим так не работает: если не спросить, он вообще никогда не расскажет. Я говорю: разные дети. Кирилл приходит сам. Главное — не закрыть дверь раньше, чем он пришёл.
Пока не закрываю.