Тери вышла на хрустально пронзительный морозный воздух. Вокруг были сугробы — наверное, выше крыши палатки. Снег лежал на земле, ослепительно сверкая в лучах утреннего солнца. Но этот блеск казался хрупким, как стекло: за горизонтом глухо грохотало, буд-то били в землю одна за одной тяжелые молнии.
У входа стоял воин-часовой. На нём был бронежилет, поверх камуфляжной куртки, а на голове — каска. В руках — автомат, ствол чуть опущен, но палец лежал на предохранителе. Он не смотрел на Тери. Взгляд его был направлен в даль, в сероватую дымку утра, где казалось горизонт шевелился после каждого удара, и вся земля тревожно вздрагивала и стонала.
На снегу у палатки, лежали дары. Шоколадки в ярких обёртках, фруктовые батончики, баночка джема и жевательная резинка, все самое вкусное, что можно было извлечь из сухпайка, стоял походный термос с надписью "Спасибо за песни".
В центре — букет нежных тюльпанов. Алые, с белыми краями, они казались невозможными в этом мире льда. Кто‑то принёс их издалека — сквозь метель, мимо минных полей, рискуя жизнью.
Тери медленно опустилась перед цветами и коснулась лепестков. Они были холодными, но не замёрзшими. Как будто их сорвали только что. В груди защемило: эти цветы — не просто подарок. Это крик надежды, брошенный в лицо смерти. Память о том, что где‑то ещё есть весна, сады, смех детей.
— Это вам, — произнёс охранник, не поворачивая головы. — Люди приносят.
— Почему? — тихо спросила она.
— Потому что вы поёте, — он наконец чуть повернул голову, и Тери увидела его глаза — красные от бессонных ночей, но ясные, твёрдые. — Вы напоминаете нам, что есть что‑то ещё. Не только окопы, не только приказы. Дом. Семья. Запах весны. Мы почти забыли, как это звучит. А вы — поёте об этом.
Где‑то вдали раздался протяжный глухой гул. Потом он перерос в оглушающий свист. В небе одна за другой пронеслись две огромные тени, блеснув серебряными остриями ракет под крыльями. Воздух содрогнулся, иней осыпался с ветвей.
Тери проводила их взглядом, чувствуя, как земля дрожит от чудовищной мощи.
— Вы не боитесь? — спросила она охранника.
Он пожал плечами, но в этом движении не было равнодушия — только усталая решимость.
— Боятся те, кто не знает, зачем живёт. А я знаю.
— И зачем?
— Чтобы вернуться. — Он наконец посмотрел на неё. Взгляд был прямым, и твердым. — Вы поёте о доме. А дом — это не место. Это то, что ты несёшь внутри. То, ради чего встаёшь утром, идёшь в бой и держишь автомат, даже когда руки дрожат. Чтобы снова увидеть сад. Услышать смех ребёнка. Почувствовать запах весны. Иначе зачем всё это?
Тери кивнула. Она знала это. Но слышать от него — человека в бронежилете, с автоматом, — было иначе. Это было «здесь и сейчас».
Она поправила чехол с гитарой за спиной. Под лучами зимнего солнца, на черной потёртой коже ослепительно вспыхнула эмблема в виде золотых крыльев, когда хрупкая девушка повернулась и зашагала к развалинам засыпанным снегом.
Внутри, на чисто подметённом бетонном полу, жарко пылал костёр. Вокруг сидели несколько десятков воинов. Широкоплечие, огромные, лица тёмные от мороза и дыма. Их глаза — усталые, но живые — обратились к ней. В них читалась не только усталость, но и тихая жажда — жажда чего‑то настоящего, человеческого.
Тери провела пальцами по струнам. Металл отозвался тихим нежным звоном.
Голос её, чистый и тихий, сначала тонул в гуле пламени. Но потом — нарастал. Он поднимался над лагерем, над снегом, над страхом.
Она пела о саде, где цветут яблони. О ветре, который пахнет травой. О смехе детей, бегущих по лугу. О тепле очага и запахе свежего хлеба. О руках матери, гладящих по волосам. О звёздах, которые светят просто так, что бы было красиво.
А голос Тери звучал — не как песня, а как клятва. Как обещание, что красота не умерла. Что память о мирной жизни — не слабость, а сила. Что пока они помнят о весне, их сердца не очерствеют. Что они обязательно вернутся домой.
Воины слушали, и в глазах у них загорались отблески тех самых звёзд и огня в очаге родного дома. Кто‑то незаметно смахнул слезу. Кто‑то сжал в руке мягкую игрушку, которую дал ему ребёнок, когда папа уходил. Кто‑то просто закрыл глаза, вдыхая музыку, как глоток свежего воздуха.
Песня кончилась. Тери опустила гитару. В тишине было слышно, как потрескивает костёр.
Один из солдат, самый старший, совсем седой, хрипло произнёс:
— Спасибо. Я… я почти забыл, как это — просто помнить.
Рафаиль Занединов, 2026.
Читать ещё фантастические рассказы, сказки и философские притчи, научную фантастику и стихи.
Слушать космическую и мистическую музыку наполненную тайнами и дыханием космоса.
Почитать и послушать стихи Рафаиля Занединова