— Сними уже эту куртку, она твоя, что ли?
— Моя. Муженёк подарил на годовщину. Представляешь, думал, что обрадует. Кожаная, «бомбер». А я ненавижу кожу. И его ненавижу. Всю эту жизнь ненавижу.
Голос был её. Анны. Жены. Матери его детей. Той, кто час назад выложила в интернет фото с подписью: «Вечер с книгой и чаем. Счастье в мелочах. #мамавдекрете #любовьмоя #семья».
Алексей сидел в припаркованной машине во дворе собственного дома. Он не заходил внутрь. Он смотрел на экран телефона, где открылся файл с видеорегистратора — того самого, который он поставил в машину после того, как кто-то поцарапал бамбер на парковке. Регистратор включался от вибрации писал на карту памяти. Уведомления приходили на телефон.
То, что он увидел, длилось две минуты и семнадцать секунд. Он пересмотрел уже пять раз.
— А чего ты его не бросишь? — голос мужской, незнакомый, хрипловатый. В кадре видно заднее сиденье его «Хонды». Анна сидит верхом на ком-то лысом, в дорогом поло. Её платье задралось до талии. Она смеётся.
— А куда я пойду? Квартира его, машина его, дети у нас. Я нищая без него. Но я отработаю этот кредит, отработаю. Пусть кормит. А я пока... найду, кого получше. Кстати, ты на следующей неделе свободен? Он опять в командировку укатит.
— Приду, куда ж я денусь.
— Только не оставляй следов. Он у меня ревнивый козёл.
Алексей закрыл глаза. Потом открыл. Внутри всё высохло за десять секунд. Вместо слёз пришла тяжёлая, холодная ярость. Такая, от которой не бьют посуду, а начинают планировать.
Он завёл машину и уехал с парковки. Не домой. К адвокату.
На следующий день всё было как обычно. Анна проснулась в семь, приготовила завтрак, выложила сторис с овсянкой и подписью «Мамино утро начинается с любви».
Она не знала, что Алексей уже всё знает.
Он сидел за ноутбуком в своём кабинете. Открытых три вкладки: видеорегистратор (он скачал все файлы за последние две недели), его банковский счёт и сайт риелторской компании. Он купил однокомнатную квартиру на окраине. Себе. На имя матери. Вчера, пока она была «на йоге» (как она сказала в смс), оформили документы.
В одиннадцать она зашла в кабинет без стука. Всегда так делала.
— Алёш, ты чего такой хмурый? Опять работа?
— Опять, — он не поднял головы.
— Ты вчера приехал поздно. Я уже спала. Ты поужинал?
— Да.
— Мог бы разбудить, я бы тебе...
— Анна, — он поднял на неё глаза. — Завтра вечером у нас гости.
Она замерла на секунду. Это была не её идея — значит, он что-то задумал. Она не любила, когда он принимал решения без неё.
— Какие гости?
— Твои родители. Моя мать. Сергей с Ленкой. Света с Андреем. И ещё кое-кто.
— Кто? — Она напряглась. На секунду в её глазах мелькнул страх — живой, настоящий, звериный. Но он быстро погас. Она привыкла врать.
— Увидишь. Я хочу сделать объявление. Мы покупаем дом.
— Какой дом? — Она вытаращила глаза. — У нас нет денег на дом!
— Есть. Я взял кредит. Сюрприз, — он улыбнулся. Улыбка вышла кривой. Но она не заметила. Она думала о деньгах.
— Ты... ты сумасшедший. Зачем? Нам и эта квартира нормально. А если ты потеряешь работу? А дети? А...
— Анна, — он перебил её спокойно, даже ласково. — Я всё решил. Приготовь что-нибудь вкусное. Пусть будет праздник.
Она хотела возразить, но осеклась. Что-то в его голосе заставило её замолчать. Что-то новое, чего она раньше не слышала. Сталь под бархатом.
— Хорошо, — сказала она и вышла.
Закрыв дверь, она сразу достала телефон и написала кому-то в мессенджере: «Завтра не получится. Он что-то затеял. Позвоню потом».
Она не знала, что Алексей уже поставил на её телефон шпионскую программу. Он увидел это сообщение через три секунды.
Вечер следующего дня. Квартира пахнет запечённым мясом и дорогими духами. Анна накрыла стол, как в глянцевом журнале: скатерть, серебро, хрусталь. На ней самой — белое платье, которое она берегла для «особых случаев». Волосы уложены, макияж идеален. Она то и дело поправляла салфетки и бегала к зеркалу.
Первыми пришли родители Анны. Отец — грузный, с сединой на висках, в пиджаке. Мать — худая, с птичьим лицом, в бижутерии. Они всегда смотрели на Алексея сверху вниз, потому что он был «из простых», а их дочь как они думали «заслуживала принца». Хотя семья у них была без особого достатка.
— Зять, — отец протянул руку вяло, не глядя в глаза. — Что за спешка? Мы собирались в ресторан в субботу.
— Дела, Виктор Степанович. — Алексей пожал руку, не улыбнувшись. — Дела семейные.
Мать Анны, Алла Борисовна, чмокнула дочь в щёку и громко прошептала:
— Что это он? Недовольный какой-то. Опять ты ему что-то сделала?
— Мам, всё нормально, — отмахнулась Анна. — Дом хочет купить.
— Дом? — Алла Борисовна оживилась. — Это правильно. А то живёте в трёшке как бедные. Наша дочь достойна большего.
Алексей слышал каждое слово. Он ушёл на кухню, налил себе виски, выпил залпом. Рука не дрожала.
Пришла его мать, Валентина Петровна. Женщина в чёрном платье, с жёстким ртом и цепкими глазами. Она никогда не любила Анну. И Анна платила ей тем же.
— Сынок, — Валентина Петровна обняла его. — Что случилось?
— Всё расскажу позже. Садись, мам. Смотри и слушай.
— Ты меня пугаешь. Эта секретная и срочная покупка квартиры на меня, сейчас это, — шёпотом произнесла ему.
— Это не моя вина, — сказал он и пошёл встречать друзей.
Сергей с женой Ленкой приехали первыми из друзей. Сергей — его друг детства, единственный, кто знал Алексея настоящего, без масок. Ленка — та самая, которая вела блог об «осознанном материнстве» и которая считала Анну чуть ли не святой. Они обменялись быстрыми объятиями.
Света и Андрей — пара близких друзей из их круга, с которыми они иногда ужинали. Андрей работал в банке, Света сидела с детьми и сплетничала.
В половине восьмого все сидели за столом. Пятнадцать человек. Гости накладывали салаты, говорили о погоде, о детях, о ценах на бензин. Анна сияла, разливала вино, рассказывала, какой Миша молодец на карате, а Соня выучила новое слово.
— Удивительный ребёнок, — сказала Ленка. — Ты такая мать, Ань. Я тобой восхищаюсь.
Анна скромно опустила глаза.
— Спасибо, Лен. Просто любовь и порядок. Дисциплина прежде всего.
Алексей сидел во главе стола и молчал. Он ждал. Как хищник ждёт, когда жертва расслабится.
— Алёша, — Анна повернулась к нему, ослепительно улыбаясь. — Ты хотел что-то сказать про дом? Ну, рассказывай, не томи.
Все взгляды обратились к нему.
Он медленно поставил бокал, вытер губы салфеткой и встал.
— Да. Я хочу кое-что показать. Всем.
Он взял пульт от телевизора, висевшего на стене. Большая плазма. Отличный звук.
— Дом, — сказал он. — Это будет шоу. Семейное. Смотрите внимательно.
Он нажал кнопку.
Экран засветился. Пошла запись с камеры видеодомофона, которая смотрела на парковку. Дата: три дня назад. Время: 14:23.
— Что это? — спросила Алла Борисовна.
— Тише, мама, — сказал Алексей. — Смотри.
На экране Анна выходит из подъезда. На ней короткое платье — то самое, которое она назвала «домашним халатом», когда он спросил, почему оно в стирке. Она садится в его машину. Через минуту к машине подходит мужчина. Лысый, в поло, с брюшком. Открывает дверь, садится на заднее сиденье.
— Кто это? — голос отца Анны стал жёстким.
— Сейчас узнаем, — Алексей прибавил громкость.
Запись переключается на салонный регистратор. Видно заднее сиденье. Анна и лысый. Звук отличный.
Лысый: — Ну что, готова?
Анна (смеясь): — А ты сомневался? Давай быстрее. Я детят сказала, что в магазин выскочила.
Лысый: — А муж?
Анна: — А что муж? Работает, как лошадь. Приедет в десять, упадёт без ног. Ему не до меня. А мне... мне нужно жить.
Лысый: — Ну, живи.
Он наклоняется к ней. Запись становится нецензурной. Гости за столом замерли. Кто-то поперхнулся. Кто-то открыл рот.
— Выключи! — заорал отец Анны, вскакивая. — Это подстава!
— Сядьте, Виктор Степанович, — Алексей не повысил голоса. Он говорил тихо, но так, что в комнате стало холодно. — Это не подстава. Это ваша дочь. Смотрите дальше.
Отец не сел. Он стоял, глядя на экран, где его дочь расстёгивала чужую ширинку и что-то шептала.
— Мама, — Анна вскочила. Её лицо стало белым, как скатерть. — Мама, это не я! Это монтаж! Он меня ненавидит! Он...
— Заткнись, — сказала Валентина Петровна, мать Алексея. Она не повысила голоса. Только посмотрела на невестку. И Анна заткнулась.
На экране пошла вторая запись. Другая дата, другое время. Парковка у торгового центра. Та же машина. На этот раз Анна сидит с молодым парнем в кепке. Ему на вид лет двадцать пять. Он похож на фитнес-тренера.
Парень: — Слушай, а если твой узнает? Тебе вообще норм в машине?
Анна: — Не узнает. Я ему доверие вколола на годы. Он мне верит как дурак. Говорит, что я «ангел». А в машине, ну я люблю так, это своего рода экстрим для меня.
Парень: — Ага. «Ангел» (смеётся).
Анна: — Заткнись и делай своё дело.
Она снимает блузку. Гости в комнате молчат. Слышно только, как мать Анны начинает тихо, истерично всхлипывать. Отец Анны садится обратно, будто ноги отнялись.
— Третья запись, — объявляет Алексей. — Самая свежая. Позавчера.
На экране снова лысый. Анна говорит ему:
— ...А он всё про командировку. Дебил. Я ему вру про йогу, а сама...
Лысый: — А если развод?
Анна: — Никакого развода. Я без его денег — ноль. Пусть тащит. А я найду себе... кого-нибудь на стороне. Может, тебя. Но ты тоже не подарок.
Лысый: — А ты — подарок? Дырявый мешок.
Анна смеётся. Пошло, громко, с прихлёбыванием.
Алексей выключил телевизор.
В комнате наступила тишина. Такая, в которой слышно, как муха бьётся о стекло.
Анна стояла посреди комнаты, и вся её идеальная картинка рассыпалась на глазах. Локоны, платье, румяна — всё это было маскарадным костюмом на трупе.
— Алёша... — начала она.
— Не смей так меня называть, — сказал он. — Ты, когда трахалась с лысым, называла меня «дебилом». Когда с кепкой — «лохом». А сейчас я для тебя «Алёша»? Нет. Для тебя я — Алексей Владимирович. И ты будешь обращаться ко мне на «вы».
— Но...
— Вы.
Она замолчала.
Первой пришла в себя Ленка, подруга-блогер. Она встала, взяла со стола телефон, который всё это время лежал экраном вверх. Она записывала видео. Всё это время.
— Лена, ты что? — Анна посмотрела на неё с ужасом.
— А что? — Ленка усмехнулась. — Ты же любишь соцсети. Я сейчас выложу это. Подписчики оценят. Тем более ты мне в прошлом месяце писала, что я «плохая мать» и что «мои дети вырастут дебилами». А сама? Сама на заднем сиденье мужа... с кем попало. Не переживай, дорогая, я лица, ну и непристойности заблюрю, но думаю всё равно будет что надо.
— Лена, не надо, умоляю!
— А ты меня умоляла, когда я тебя о помощи просила? Когда у меня послеродовая депрессия была? Ты сказала: «Не ной, я тоже мать, и ничего, справляюсь». Вот и справляйся теперь.
Ленка вышла. Сергей, её муж, молча поднялся и пошёл за ней.
Света с Андреем переглянулись. Андрей заранее достал пачку сигарет.
— Мы, пожалуй, тоже пойдём, — сказал он. — Света, собирайся.
— Андрей, подожди! — Анна бросилась к нему. — Ты же мой друг! Мы же...Света, скажи ему...
— Мы были друзьями, — перебил он. — Пока я не узнал, что ты за тварь. Извини, Ань. Но такой контент я не перевариваю.
Они ушли.
Остались родители Анны, мать Алексея и он сам.
Алла Борисовна плакала, закрыв лицо руками. Виктор Степанович сидел, глядя в одну точку. Он напоминал человека, которого ударили обухом по голове.
— Папа, — Анна подошла к отцу. — Папочка, скажи им, что это ошибка. Скажи, что меня подставили!
Отец поднял на неё глаза. Они были сухими и страшными.
— Я тебя в музыкальную школу водил, — сказал он. — Я в тебя душу вложил. А ты... ты на камере... с двумя... Я не знаю, кто ты. Я не хочу знать.
— Папа!
— Не называй меня так.
Он встал, опираясь на трость, и, не глядя на дочь, пошёл к выходу. Алла Борисовна засеменила за ним. У двери она обернулась.
— Ты больше не моя дочь, — сказала она. — Ты позор нашей семьи. Ты... ты хуже проститутки. Те хотя бы не притворяются святыми.
Дверь хлопнула.
Мать Алексея — Валентина Петровна — сидела на своём месте, спокойная, как удав.
— Ну что, Анна, — сказала она. — Наигралась в примерную жену?
— Вы... вы всегда меня ненавидели! — закричала Анна. — Вы! Это вы настроили сына против меня!
— Сын, — Валентина Петровна посмотрела на Алексея. — Ты сам всё увидел. Я тут ни при чём. Я просто рада, что наконец-то ты прозрел. А ты, — она повернулась к Анне, — ты сдохнешь в одиночестве. И это будет справедливо.
Она вышла. Не попрощалась.
Алексей остался с Анной. Они стояли друг напротив друга. Между ними — стол, недопитое вино, холодное мясо и четыре минуты видео, которые разрушили семь лет брака.
— Что теперь? — спросила Анна шёпотом.
— А теперь, — он подошёл к двери спальни, где спали дети. — Ты соберёшь вещи и уйдёшь. Дети остаются здесь. Со мной.
— Это незаконно! — Она закричала, но тут же прикусила язык, испугавшись, что разбудит Мишу и Соню. — Я их мать! Я подам на алименты! Я...
— Ты подала? — Алексей улыбнулся. Впервые за вечер. Улыбка была страшной. — Давай. У меня есть всё, Аня, всё. Деньги, жильё, связи. Ты проиграешь, у тебя нет своей крыши над головой даже. Ты не получишь ни копейки. И видеть детей ты будешь раз в месяц под моим присмотром. Потому что судья не отдаст детей женщине, которая снимает трусы на заднем сиденье мужа, пока мама оставила детей самих дома.
Анна побледнела ещё сильнее. Она поняла — он прав. Он всё продумал. Он не просто мстил. Он уничтожал её системно, с холодной головой.
— Ты... ты монстр, — прошептала она.
— Монстр? — Он шагнул к ней. — Я столько лет тащил эту семью на себе. Я не спал ночами, когда ты болела. Я покупал тебе всё. Я верил тебе. А ты меня называла «дебилом». Так кто здесь монстр, Анна? Кто? Я рад, что успел подарить тебе квартиру, которую я обещал тебе.
Она молчала.
Она собирала вещи полчаса. Алексей стоял в дверях спальни, скрестив руки на груди, и следил, чтобы она не взяла лишнего. Дети не проснулись. Он не хотел, чтобы они видели, как их мать выставляют вон.
Она пыталась взять золото, которое он дарил ей на годовщины.
— Положи, — сказал он.
— Это моё!
— Это куплено на мои деньги. Положи, или я вызову полицию прямо сейчас.
Она положила.
Собрала один чемодан. Обувь, одежду, косметику. Всё остальное осталось здесь.
— Ты не можешь выгнать меня ночью. Это незаконно.
— Могу. Квартира оформлена на меня. Я купил её до брака. Ты здесь никто. Выметайся.
Она натянула куртку — ту самую, в которой ездила на свидания с лысым. Алексей заметил, но ничего не сказал. Ему было всё равно.
У подъезда она вызвала такси. На улице моросил дождь. Фонари горели тусклым жёлтым светом.
— Ты пожалеешь, — сказала она, стоя на пороге. — Ты ещё вернёшься ко мне. Ни одна женщина не захочет такого... такого...
— Какого? — Он поднял бровь. — Верного мужа, который обеспечивает семью? Или мужчину с яйцами? Проваливай, Анна. И не возвращайся.
— Я ещё приду за вещами, я не всё забрала.
— Я вышлю тебе список того, что можешь забрать. Остальное — сожгу. Вместе с твоими фотографиями. Вместе с твоим белым платьем. Вместе с твоей «идеальной жизнью».
Такси подъехало. Анна села, не оглядываясь. Дверь хлопнула.
Алексей стоял у окна, пока красные огни не скрылись за поворотом. Потом подошёл к столу, собрал остатки еды в мусорный пакет, вымыл посуду, протёр полы. В спальне дети спали. Он поцеловал их в лоб — Соню, потом Мишу.
— Всё будет хорошо, — сказал он тихо. — Папа теперь сам.
Он лёг на её сторону кровати — ту, где она спала семь лет. Пахло её духами. Он открыл окно, чтобы выветрить запах, и достал телефон.
В мессенджере было новое сообщение. От матери.
«Ты молодец, сын. Я в тебя верила. Она того не стоила»
Он не ответил. Он написал другому человеку — тому самому адвокату.
«Завтра в десять утра. Иски готовы?»
«Готовы. Развод, лишение родительских прав, раздел имущества. Я всё устрою»
«Отлично. Встречаемся»
Он выключил свет и закрыл глаза. Спать он не собирался. Он планировал следующие шаги. Потому что война только началась.
А она была войной на уничтожение.
Через неделю
Анна звонила каждые два часа. Сначала умоляла, потом угрожала, потом снова умоляла. Он не брал трубку. Он общался с ней только через адвоката.
Её родители отреклись. Отец прислал смс: «Не позорь наш дом». Мать заблокировала номер.
Подруги, которые раньше писали хвалебные комментарии под её фото, исчезли. Ленка выложила видео, но без подробностей, и пустила сплетни. На следующий день у Анны отписались три тысячи подписчиков. Она удалила аккаунт.
Лысый, узнав, что её муж — не безропотный дурак, а человек, который собирается подавать в суд, испарился. Кепка просто не ответил на сообщение.
Алексей поменял замки. Он купил детскую кроватку для Сони и форму для карате для Миши. Он нанял няню — пожилую женщину, которую рекомендовала его мать.
Он не чувствовал ничего. Ни злости, ни боли, ни облегчения. Только пустоту. Но пустота лучше, чем жить с предательством.
В субботу он повёл детей в парк. Миша катался на карусели, Соня ела мороженое. Он смотрел на них и думал: «Я вытащу. Я один. И никто больше не назовёт меня дебилом».
Его телефон завибрировал. Незнакомый номер.
«Алексей, здравствуйте. Меня зовут Ирина. Мы не знакомы, но я попросила номер ваш у знакомой... Вы очень сильный мужчина. Может, выпьем кофе?»
Он удалил сообщение, не прочитав до конца.
Не сейчас. Может, никогда.
Дети смеялись, и этого было достаточно.