Колесо машины соскочило в рытвину, и руль больно ударил по ладоням. Я не выругалась, только крепче сжала пальцы на оплетке. Впереди, за поворотом, уже виднелись ворота СНТ «Кедровый». Обычно в это время — в пятницу вечером — я предвкушала запах свежескошенной травы и тишину, в которой слышно только, как шуршат листья старой березы у забора. Но сегодня в груди ворочалось тяжелое, холодное предчувствие.
— Леночка, ну что ты как не родная, — голос Регины Аркадьевны в трубке часом ранее был пато патологически ласковым. — Людям деться некуда, ремонт у них, пыль, грохот. А у тебя дом пустует. Мы же семья.
Я тогда ничего не ответила. Просто нажала на отбой.
У ворот моего участка стояла чужая, заляпанная серой грязью «Лада». Она перегородила въезд так по-хозяйски, будто всегда здесь находилась. Я заглушила двигатель. Тишина не наступила — из-за моего забора доносилась бодрая музыка, какая-то попса десятилетней давности, перекрываемая визгом детей и мужским хохотом.
Мои ключи привычно легли в ладонь. Брелок-фонарик, старый, с облупившейся за пять лет краской, кольнул палец. Я вышла из машины. Ноги в легких кроссовках сразу почувствовали влажный гравий. Я подошла к калитке.
Замок был другой.
Мой аккуратный, тяжелый «Cisa», который я сама выбирала и ставила три года назад, исчез. На его месте красовался дешевый накладной засов, криво прикрученный к полотну ворот. Я потянула за ручку. Закрыто.
Они сменили замок. В моем доме. На моей земле.
— Эй! Есть кто?! — я постучала по металлу. Ладонь заныла.
Музыка стихла не сразу. Сначала послышались тяжелые шаги по веранде — той самой веранде, которую я покрывала дорогим маслом в три слоя, чтобы дерево не гнило. Скрипнула дверь. Из-за забора показалось лицо мужчины. Красное, потное, с редкими волосами. Я его не знала. Кажется, это был муж племянницы Регины Аркадьевны. Виталик? Или Валера?
— О, хозяйка приехала, — он осклабился, вытирая руки о несвежую майку. — А мы тебя только завтра ждали. Регина сказала, ты в городе задержишься, дела там, отчеты.
— Ключи от ворот, — сказала я. Голос прозвучал ровно, слишком ровно для человека, у которого внутри сейчас все горело.
— Да ладно тебе, Лен, че ты сразу «ключи». Мы тут обживаемся потихоньку. Регина Аркадьевна разрешила, говорит — дача общая, семейная. Ты заходи, мы там шашлык замариновали, Люська огурцов нарезала. Свои же.
— Это частная территория, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Ты сейчас открываешь ворота, вы за десять минут собираете вещи и уезжаете.
Мужчина перестал улыбаться. Его лицо как-то сразу обмякло, стало тяжелым.
— Ты это брось. Регина сказала — живите, сколько надо. У нас квартира в бетоне, дышать нечем. Куда я детей потащу? В пыль? Имейте совесть, Елена. Мы родственники, в конце концов.
Он развернулся и пошел обратно к дому.
— Валера! — крикнула я. — Открой сейчас же!
— Не ори, соседей распугаешь, — донеслось из-за забора. — Завтра поговорим, когда остынешь.
Я осталась одна перед закрытой калиткой. Ветер донес запах жареного мяса. Моего мяса? Нет, я ничего не оставляла в холодильнике, кроме пачки кофе. Значит, они привезли свое, расположились, вытащили мой мангал, который я прятала в сарае под замком. Значит, замок на сарае тоже сорван.
Я вернулась в машину. Руки мелко дрожали, и я положила их на колени, глядя на приборную панель. Вспомнила, как мы с Костей покупали этот участок. Как он ворчал, что далеко ездить, а я рисовала план посадок. Кости не стало два года назад. Регина Аркадьевна тогда на похоронах шептала: «Теперь мы вдвоем, Леночка, теперь мы одна семья».
Одна семья. Которая ломает мои замки.
Я достала телефон. Набрала свекровь. Она ответила после первого же гудка, будто ждала.
— Алло, Леночка? Ты уже на месте? Ты не сердись, я ребятам разрешила, у них же беда — ремонтники обманули, все сроки сорвали. Куда им? А у тебя хоромы, две спальни. Места всем хватит.
— Регина Аркадьевна, вы не имели права давать им ключи. У вас был экземпляр на крайний случай. Пожар, прорыв трубы. Не для того, чтобы заселять табор.
— Какой табор? — голос свекрови мгновенно стал стальным. — Родная сестра моей невестки с мужем и детьми — это табор? Как у тебя язык поворачивается? Костя бы никогда так не поступил. Он был щедрым человеком, не то что ты — за каждую доску трясешься.
— Костя здесь больше не живет. И это моя дача. По документам, по совести, по всему. Вы сейчас звоните им и говорите, чтобы они уходили.
— Не буду я ничего говорить. Людям нужно дожить до конца августа. Потеснишься. В большой спальне поспишь, а они в гостевой. Все, Лена, не делай из мухи слона. У меня давление, я ложусь.
В трубке запищали гудки. Я посмотрела на брелок-фонарик. Он тускло блеснул в свете заходящего солнца.
Я — диспетчер. Моя работа — разруливать заторы, находить пропавшие фуры и отправлять помощь туда, где все встало колом. В моем мире всё работает по инструкциям. Если машина вышла на маршрут без путевого листа — она вне закона.
Я открыла контакты. Листала долго, пока не нашла номер, помеченный как «Охрана — Объект Север». Это была фирма, с которой наш логистический центр работал уже пять лет. Месяц назад, после серии краж в нашем СНТ, я заключила с ними индивидуальный договор на охрану дачи. «Тревожная кнопка» в приложении, патрулирование и — главное — пункт о защите от несанкционированного проникновения.
Палец завис над кнопкой вызова.
Они там с детьми. Там Люська с огурцами.
Я вспомнила свои белые чехлы на диване в гостиной. Вспомнила антикварный столик, который я реставрировала три месяца. Представила, как сейчас дети с липкими ладонями ползают по этому столику, а Валера в грязных ботинках топчет мой ковер.
Я нажала кнопку вызова.
— Оперативный дежурный, слушаю вас.
— Это Елена Звягинцева. СНТ «Кедровый», участок 42. Договор номер 18-4/ПК. У меня незаконное проникновение на объект. Группа посторонних лиц, сменили замки, отказываются покидать территорию.
— Вас понял, Елена Сергеевна. Угроза жизни есть?
— Прямой нет. Но ведут себя агрессивно. Я нахожусь перед воротами в машине.
— Группа быстрого реагирования будет через двенадцать минут. Пожалуйста, не вступайте в контакт с нарушителями. Оставайтесь в автомобиле с заблокированными дверями.
Я положила телефон на пассажирское сиденье.
Двенадцать минут.
Из-за забора снова грянула музыка. «Забирай меня скорей, увози за сто морей...» — неслось над верхушками сосен. Я смотрела на часы на приборной панели. Секундная стрелка двигалась рывками.
Минуты тянулись как густой мазут. Я сидела в машине, глядя, как сумерки медленно съедают очертания моего забора. Из дома выбежал ребенок — лет пяти, в яркой футболке. Он подбежал к калитке, просунул нос между прутьями и уставился на мою машину. Я не шевелилась. Ребенок постоял, ковырнул пальцем свежую краску на воротах и убежал обратно.
Мою краску.
В горле было сухо. Я знала, что сейчас произойдет. Знала, что Регина Аркадьевна не простит. Она позвонит всем — сестре, брату, моей матери, бывшим коллегам Кости. Она будет кричать, что я выставила детей на мороз. В июне. В плюс двадцать два. Но это не имело значения.
Диспетчер внутри меня уже построил маршрут. Если я пущу их сегодня — они останутся до конца лета. Потом окажется, что им некуда ехать зимой. Потом свекровь предложит им прописаться «временно». Я видела такие логистические цепочки сотни раз. Они всегда заканчиваются тупиком и разбитым грузом.
В зеркале заднего вида блеснули огни. Две яркие точки приближались быстро, уверенно подпрыгивая на ухабах. Тяжелый внедорожник с надписью «ОХРАНА» затормозил в паре метров от моего бампера. Пыль окутала машину, медленно оседая на лобовое стекло.
Из внедорожника вышли двое. Высокие, в черной тактической форме, с разгрузочными жилетами. У одного в руках был планшет, у другого — тяжелый фонарь. Они подошли к моему окну. Я опустила стекло. Холодный воздух с запахом хвои ворвался в салон.
— Елена Сергеевна? Старший группы Колесников.
— Да, — я кивнула. Голос не дрогнул, и я этому удивилась. — Замок на калитке заменен. Внутри минимум двое взрослых и дети. Хозяевами себя не признают, документы на право собственности отсутствуют.
Колесников кивнул напарнику. Тот включил фонарь, и мощный луч ударил в калитку, высвечивая кривой засов.
— Договор у вас с собой?
Я протянула папку. Он быстро пролистал страницы, подсвечивая их маленьким налобным фонариком. Проверил паспорт.
— Все верно. Объект под охраной. Проникновение зафиксировано. Мы действуем согласно протоколу «Защита собственности». Елена Сергеевна, выходите. Нам нужно ваше присутствие при вскрытии, но держитесь за нами.
Я вышла из машины. Ноги были ватными, но я заставила себя идти ровно. Мы подошли к воротам. Колесников нажал кнопку звонка — того самого, который я вешала для гостей. Тишина. Тогда он сильно, по-мужски, ударил ладонью в железный лист. Звук получился гулким, страшным.
— Охрана! Откройте!
Музыка в доме оборвалась мгновенно. Снова шаги, на этот раз быстрые, суетливые. К калитке подбежал Валера. На этот раз он был в шортах, с полотенцем на плече. Увидев людей в форме, он на секунду замер, а потом начал орать:
— Вы че тут устроили?! Какая охрана?! Я сейчас полицию вызову! Это частная дача моей тетки!
— Ваше имя? — спокойно спросил Колесников.
— Какая разница! Уходите отсюда, пока я вам головы не поотрывал! — Валера затряс кулаком через прутья. — Ленка, ты че, с ума сошла? Людей с автоматами привела? Тут дети спят!
— У нас нет автоматов, — так же спокойно заметил охранник. — У нас есть договор с собственником объекта. Собственник — гражданка Звягинцева Елена Сергеевна. Вот она стоит. У вас есть документы, подтверждающие право нахождения здесь? Договор аренды? Безвозмездного пользования? Письменное согласие собственника?
— Мне Регина Аркадьевна разрешила! Она мать хозяина!
— Хозяин умер два года назад, — отрезала я. — Я единственный собственник. Регина Аркадьевна здесь не прописана и прав распоряжаться имуществом не имеет. Открывай ворота, Валера.
— Не открою! Иди к черту!
Колесников посмотрел на меня.
— Елена Сергеевна, вы даете разрешение на принудительное вскрытие замка для доступа на объект?
— Да.
Напарник Колесникова достал из багажника внедорожника тяжелый инструмент, похожий на гигантские кусачки. Один рывок — и дешевый засов хрустнул, как сухая ветка. Металл звякнул о гравий. Ворота медленно поползли в стороны.
Валера отпрянул назад. На крыльцо выбежала женщина в халате — та самая Люська. Она держала на руках младшего ребенка, который уже начал подвывать от страха.
— Вы что делаете?! — завизжала она. — Мы на вас в суд подадим! Мы к Малахову пойдем! Бандиты! Ленка, ты тварь последняя! Мы же к тебе со всей душой, огурцов вон привезли...
— Ваши огурцы стоят на моем столе, — сказала я, проходя мимо нее в дом.
Я зашла в прихожую. Запах был чужой. Пахло чем-то жареным, дешевым парфюмом и детскими присыпками. На моем светлом полу — следы от грязной обуви. На вешалке — гора чужих курток. Я прошла в гостиную.
На антикварном столике стояла открытая банка пива и тарелка с обгрызенными костями. Рядом — пульт от телевизора, заляпанный жиром.
В животе что-то скрутилось тугим узлом. Я посмотрела на тарелку и почувствовала, как во рту становится горько. Я медленно, очень осторожно, чтобы не сорваться на крик, сняла со столика тарелку и поставила ее на пол.
— Десять минут, — сказала я Люське, которая влетела в комнату следом. — Собираете сумки и выходите. Все, что останется здесь через десять минут, будет выброшено за забор.
— Мы никуда не пойдем! — Валера встал в дверях, пытаясь изобразить скалу. — Ночь на дворе!
Колесников положил руку ему на плечо. Не бил, не толкал. Просто положил руку.
— Гражданин, вы совершили правонарушение, предусмотренное статьей 139 УК РФ — незаконное проникновение в жилище. Если вы сейчас же не начнете сбор вещей, мы будем вынуждены вызвать наряд полиции для вашего задержания. Вы этого хотите при детях?
Валера посмотрел на руку охранника, потом на меня. В его глазах больше не было спеси — только тупая, озлобленная растерянность.
— Ленка, ты пожалеешь, — прошипел он. — Регина тебя с землей сравняет.
— Хорошо, — сказала я. (Внутри я думала о том, что Регина Аркадьевна уже два года пытается меня с ней сравнять, просто раньше у нее не было такого удобного повода).
Они начали метаться по дому. Люська швыряла детские вещи в баулы, что-то причитая про «змею подколодную». Дети плакали. Валера таскал сумки к своей «Ладе», каждый раз задевая дверной косяк. Охранники стояли в дверях — неподвижные, как изваяния. Их присутствие действовало лучше любых криков.
Я вышла на веранду. Села на ступеньку. Достала сигарету — не курила полгода, но сейчас пальцы сами нашли заначку в кармане куртки.
Я чиркнула зажигалкой. Огонек дрожал. Я смотрела на свои руки и видела, как побелели костяшки пальцев.
Телефон в кармане зажужжал. Свекровь. Я сбросила вызов. Снова зажужжал. Снова сбросила.
— Мама! Мама, я мишку забыл! — закричал младший мальчик.
— Плевать на мишку! Пошли! — Люська дернула его за руку так, что он чуть не упал.
Они грузились еще минут пятнадцать. Машина просела под тяжестью вещей. Валера напоследок смачно плюнул на дорожку перед моей калиткой.
— Подавись ты своей дачей, городская фифа! Чтобы она сгорела завтра!
Взревел мотор. «Лада» рванула с места, обдав нас облаком пыли и запахом паленого сцепления. Красные габаритные огни быстро растаяли в темноте.
Наступила тишина. Та самая, настоящая дачная тишина, которую я так любила. Только теперь в ней отчетливо слышался шелест березы и далекое уханье совы.
Колесников подошел ко мне.
— Елена Сергеевна, мы закончили. Нам нужно составить акт о вскрытии и фиксации нарушений. Будете осматривать помещения на предмет порчи имущества?
— Да, — я поднялась со ступенек. — Пойдемте.
Внутри дом выглядел как после небольшого погрома. В гостевой спальне на постели — пятна от сока. В ванной — гора мокрых полотенец (моих любимых, махровых, которые я покупала в Икее еще до закрытия). В кухне — гора грязной посуды.
Но дом был пуст.
Мы закончили оформлять бумаги к полуночи. Охранники вежливо попрощались.
— Мы будем патрулировать ваш сектор раз в два часа до утра. Если что — жмите кнопку.
— Спасибо, — сказала я.
Их внедорожник уехал. Я закрыла ворота. На этот раз — на временную цепь с моим запасным замком, который всегда лежал в багажнике.
Я вернулась в дом. Села на диван. В гостиной все еще пахло Люськиными духами. Я открыла окно, впуская ночной холод.
Экран телефона снова вспыхнул. СМС от Регины Аркадьевны:
«Ты не человек. Ты монстр. Выкинуть детей ночью на дорогу... Костя в гробу перевернулся. Больше ты меня не увидишь. И на наследство даже не надейся, я все перепишу на Валерку».
Я прочитала это дважды. Медленно.
Наследство? Ее двухкомнатная хрущевка в старом районе? Ради этого я должна была позволить превратить свой дом в притон?
Я удалила сообщение. Заблокировала номер.
Потом пошла на кухню. Нашла банку с огурцами, которую Люська забыла на столе. Открыла ее. Пахло чесноком и укропом. Я взяла один огурец, откусила. Он был слишком соленым. Совсем не таким, как делала моя мама.
Я выкинула огурец в мусорное ведро. Взяла тряпку, намочила ее и начала вытирать жирное пятно на антикварном столике. Тряпка двигалась кругами. Пятно исчезало медленно, неохотно.
Я вспомнила, как Костя учил меня полировать дерево. «Дерево — оно живое, Лен. Оно все чувствует. Если его обидеть — оно треснет». Мой столик не треснул. Он просто ждал, когда я вернусь.
Я мыла дом до трех часов утра. Перестирала полотенца. Вымыла полы с хлоркой. Вынесла на помойку все пакеты с их мусором.
Когда небо на востоке начало светлеть, становясь нежно-голубым, я вышла на веранду с чашкой кофе. Села в плетеное кресло. Оно привычно скрипнуло под моим весом.
Тишина была полной. Никакой попсы. Никаких криков. Только мой сад, мой туман над грядками и мой дом за спиной.
Я сделала глоток. Кофе был горьким и горячим.
Завтра я вызову плотника, чтобы поставил нормальный замок. Завтра я закажу новую обивку для дивана. Завтра я буду диспетчером, который снова выстроил все графики правильно.
А сегодня я просто буду сидеть здесь.
Брелок-фонарик лежал на столе рядом с чашкой. Я нажала на кнопку. Тонкий, слабый луч света ударил в перила веранды, высвечивая маленькую царапину — след от Валерина чемодана.
Я выключила фонарик.
Солнце поднялось выше, и роса на траве вспыхнула миллионами мелких искр. Я допила кофе, чувствуя, как внутри оседает колючая, сухая усталость. Нужно было поспать хотя бы пару часов, но сон не шел. Глаза жгло, а в голове прокручивались обрывки вчерашнего разговора с Региной Аркадьевной.
«Щедрым человеком... Не то что ты...»
Я встала и подошла к забору. Там, где вчера стоял заляпанный грязью автомобиль, теперь была только примятая трава и несколько окурков. Я аккуратно собрала их и бросила в бак.
Вдруг у калитки притормозила серебристая «Нива». Сосед по участку, Михалыч, высунулся из окна.
— Здорово, Сергеевна! А чего это у тебя вчера тут за маски-шоу были? Я в окно глянул — черные куртки, мигалки... Думал, склад оружия нашли.
— Здравствуйте, Михалыч. Нет, просто незваные гости. Пришлось выселять.
— А, это те, шумные? — Михалыч хмыкнул, поглаживая усы. — Да, они тут два дня так гуляли, что у меня коза доиться перестала. Музыка эта их... дурная. Правильно сделала, Лена. Дача — это для души, а не для балагана.
Он укатил дальше, а я осталась стоять у калитки. Его слова странным образом успокоили меня больше, чем все юридические выкладки охранников. «Для души».
Я вернулась в дом. Нужно было собрать вещи, которые они «забыли». В углу прихожей сиротливо валялся тот самый синий мишка. Один глаз у него оторвался и висел на ниточке. Я подняла игрушку.
Сердце не сжалось. Я просто почувствовала, какой мишка пыльный. Ладонь мгновенно стала серой от грязи. Я посмотрела на него и подумала, что Люська даже не потрудилась постирать игрушку ребенку перед поездкой.
Я положила мишку в пакет. Туда же отправилась забытая зарядка для телефона с оголенными проводами и одна детская сандалия. Я выставлю этот пакет за ворота. Если им нужно — заберут. Нет — заберет мусоровоз.
Телефон снова ожил. На этот раз звонила моя мама. Я вздохнула и ответила.
— Лена! Что происходит?! Мне сейчас звонила Регина, она в истерике! Говорит, ты натравила на них каких-то бандитов, Валерку избили, Люся с детьми в машине ночевала на трассе! Ты с ума сошла?
— Мама, успокойся. Никто никого не бил. Приехала лицензированная охрана, с которой у меня договор. Попросили выйти — они вышли. Все законно.
— Но это же родственники! Неужели нельзя было подождать до утра? Зачем этот позор на всё СНТ? Регина говорит, ты стала злой после смерти Кости. Что ты за каждую копейку удавишься.
— Мама, — я заговорила медленнее, как обычно говорю с водителями, которые сорвали график поставок. — Они сменили замки. Они сломали мой мангал. Они загадили мой дом. Это не «родственники», это захватчики. Если бы к тебе в квартиру пришли чужие люди и сказали, что теперь они тут живут, ты бы тоже «ждала до утра»?
Мама замолчала. Я слышала ее тяжелое дыхание в трубке.
— Ну... в квартиру — это другое...
— Это то же самое. Это моя собственность. И я больше не хочу об этом говорить. Если Регина Аркадьевна хочет жаловаться — пусть идет в полицию. Охрана зафиксировала все их данные.
— Ох, Лена... Смотри сама. Но с Региной ты теперь враги навек. Она такого не прощает.
— Я переживу, мама.
Я положила телефон на комод. В прихожей висело зеркало в старой раме. Я посмотрела на свое отражение. Бледная, с темными кругами под глазами, растрепанная. Но взгляд был спокойным.
Я прошла на кухню и открыла холодильник. Моя пачка кофе стояла на месте, но была наполовину пуста. Видимо, Валера любил крепкий напиток по утрам. Я высыпала остатки зерен в кофемолку. Вжик-вжик-вжик — привычный звук вернул ощущение контроля.
Я насыпала кофе в турку. Думала: надо заказать клининг. Чтобы вымыли всё — от потолка до плинтусов. Чтобы даже тени их тут не осталось. — Будет чисто, — сказала я вслух. Пустая кухня отозвалась эхом.
Через час приехал плотник — местный парень Андрей. Он быстро осмотрел калитку.
— Да уж, наворотили делов. Петли вон погнули, когда этот засов прикручивали. Ничего, сейчас поправим. Поставим «Гардиан», его только болгаркой резать.
Он работал споро, звенел инструментом. Я сидела на крыльце и смотрела, как он вставляет новый замок в металлическое полотно.
: Андрей вытирал лоб тыльной стороной ладони. Он не смотрел на меня, когда говорил — был занят делом. Я крутила в руках ключи. Брелок-фонарик больше не казался старым — он казался надежным.
— Всё, Сергеевна. Принимай работу. Пять ключей. Личинка защищена. Больше без твоего ведома никто не зайдет.
Я взяла ключи. Они были холодными, тяжелыми. Я вставила один в скважину. Поворот — мягкий, маслянистый щелчок. Еще поворот. Закрыто.
— Спасибо, Андрей.
Я расплатилась, и он уехал.
Я осталась одна. Обошла участок. В малиннике нашла пустую бутылку из-под водки. В цветнике — вытоптанные лилии, которые я выписывала из Голландии.
Я присела на корточки перед сломанными цветами. Стебли были сочными, зелеными, но головки лежали в пыли. Я достала садовые ножницы и начала аккуратно обрезать поврежденные части.
Костя всегда говорил, что я слишком строгая. «Лена, жизнь — это не только инструкции». Может быть. Но инструкции помогают выжить, когда жизнь пытается тебя раздавить. Я срезала последний сломанный бутон. Под ним уже пробивался новый, маленький, крепкий росток.
Я зашла в дом. В гостиной было тихо. Пахло хлоркой и свежим кофе. Я подошла к телефону. Проверила приложение охраны. Система была в режиме «Снято с охраны».
Я нажала кнопку.
Система под охраной. Объект защищен.
Тихий писк подтвердил команду.
Я прошла в спальню. Моя кровать была застелена моим покрывалом — Люська почему-то побоялась заходить в эту комнату, видимо, оставила ее «для хозяйки». Я легла поверх одеяла, не раздеваясь.
Перед глазами стояло лицо Регины Аркадьевны — искаженное злобой, чужое. Больше не было никакой «одной семьи». Была я и был мой мир. И этот мир стоил того, чтобы его защищать.
Я закрыла глаза. Где-то далеко, на трассе, шумели машины. А здесь, в СНТ «Кедровый», на участке номер 42, было тихо.
Я проснулась через три часа от того, что в окно стукнула ветка березы. В комнате было светло. Я встала, чувствуя непривычную легкость.
Я вышла на крыльцо. У калитки стоял пакет с мишкой и сандалией. Никто за ним не пришел.
Я подошла к воротам, взяла пакет и отнесла его к мусорному контейнеру на въезде. Вернулась.
Вставила ключ в замок. Повернула. Щелк.
Я дома.
На карте пришло уведомление — списание за услуги охраны.
5 400р.
Я убрала телефон в карман. Эти деньги стоили каждой минуты сегодняшней тишины.
Я подошла к мангалу. Он был закопчен, внизу лежала серая зола. Я взяла лопатку и начала выгребать угли. Завтра я пожарю здесь мясо. Сама. Для себя.
