– Ну все, теперь можно и для себя пожить, – удовлетворенно сказала мама.
Ксения улыбнулась и обняла Екатерину Павловну за плечи. Пенсия, заслуженный отдых после тридцати лет на заводе. Мать выглядела почти счастливой в тот вечер, когда забирала трудовую книжку. Она говорила про дачу, сериалы, про то, что наконец выспится. Ксения порадовалась за нее искренне, без задних мыслей. Ей казалось, что мама заслужила эту передышку, что теперь все пойдет спокойнее.
У самой Ксении хватало забот: двое детей, ипотека, работа в бухгалтерии крупной фирмы. Матвей только пошел в школу, а Варваре уже требовались репетиторы по английскому. Муж Никита тянул свою смену на производстве, приходил поздно и уставший. Деньги они считали до копейки, но справлялись. Ксения гордилась тем, что они с Никитой построили эту жизнь сами, без чьей-то помощи.
Первые просьбы матери прозвучали через месяц после ее выхода на пенсию. Екатерина Павловна позвонила вечером и попросила помочь с коммуналкой. Она сказала, что пенсия пришла меньше ожидаемой, а счета выросли.
– Ксюш, выручи до следующей пенсии, – попросила мать. – Я потом верну.
Ксения перевела три тысячи в тот же вечер, не задала лишних вопросов и не стала выяснять подробности. Мама попросила – мама получила. Это казалось нормальным.
Через две недели Екатерина Павловна позвонила снова, на этот раз речь шла о лекарствах. Давление скакало, врач выписал что-то дорогое, а в аптеке не оказалось дешевого аналога.
– Там всего полторы тысячи, – сказала мать. – Ну ты ж понимаешь, здоровье важнее.
Ксения понимала: она купила лекарства и завезла их лично. Екатерина Павловна приняла пакет с аптечным логотипом и даже не предложила дочери чаю...
К третьему месяцу просьбы стали регулярными, коммуналка превратилась в ежемесячную статью расходов. Лекарства требовались постоянно, потом добавились продукты, потом хозяйственные мелочи, потом деньги на телефон. Ксения платила, переводила, привозила. Никита хмурился, но молчал, потому что знал: спорить с женой на эту тему бесполезно.
Однажды Ксения попыталась заговорить о границах – осторожно, без обвинений.
– Мам, может, составим список? – предложила Ксения. – Я посмотрю, что могу взять на себя постоянно, а что нет.
Екатерина Павловна посмотрела на дочь так, будто та сказала что-то неприличное.
– Список? – переспросила мать. – Ты мне список составлять будешь?
– Я просто хочу понять...
– Понять она хочет, – перебила Екатерина Павловна. – А я тебя кормила, одевала, учила. Без всяких списков.
Разговор закончился ничем. Ксения уехала с тяжелым осадком в груди, она не могла сформулировать, что именно пошло не так. Мама ведь не требовала ничего сверхъестественного.
Но почему-то этот долг становился тяжелее с течением времени. Ксения ловила себя на том, что вздрагивает от маминых звонков, что оттягивает момент разговора, что ищет поводы не заезжать лишний раз.
Перелом случился в апреле. Екатерина Павловна позвонила в субботу утром, когда Ксения возилась на кухне и готовила завтрак для детей. Матвей требовал блинчики, Варвара ныла про кашу – обычный утренний хаос.
– Ксения, – серьезно сказала мама, – нам надо серьезно поговорить.
– Что случилось? – Ксения прижала телефон плечом к уху.
– Приезжай, не по телефону.
Ксения приехала к матери через три часа, когда сплавила детей на Никиту. Екатерина Павловна встретила ее в дверях уже одетая, причесанная, с обиженно поджатыми губами.
– Садись, – Екатерина Павловна указала на кухню.
Ксения села за стол, на клеенке лежали какие-то бумаги, квитанции, тетрадный лист с колонками цифр.
– Я тут посчитала, – начала мать. – Моя пенсия не покрывает даже базовых расходов.
– Мам, мы же помогаем.
– Помогаете? – Екатерина Павловна усмехнулась. – Подачки кидаете, а мне нужна нормальная помощь.
Ксения моргнула – подачки? Три-четыре тысячи в месяц, плюс продукты, плюс лекарства?
– Я посчитала, – продолжила Екатерина Павловна. – Коммуналка, еда, лекарства, одежда, связь. Мне нужно минимум пятнадцать тысяч сверх пенсии, и еще летом хочу съездить в санаторий.
Ксения сглотнула. Пятнадцать тысяч плюс санаторий...
– Мам, – начала Ксения, – у нас ипотека, двое детей. Варе нужны репетиторы, Матвей...
– А меня это не касается, – отрезала мать. – Ты сама захотела детей. Я свое отработала, теперь твоя очередь.
– Моя очередь? – переспросила Ксения.
– Именно, – ответила Екатерина Павловна. – Я тебя вырастила. Всю жизнь на тебя положила, а теперь ты должна обеспечивать мою старость. Это нормально. Все хорошие дети так делают.
Ксения молчала, в голове крутились цифры: их с Никитой бюджет, ипотечный платеж, расходы на детей. Пятнадцать тысяч сверху означали бы полный отказ от любых непредвиденных расходов – никаких отпусков, никаких обновок, никакой подушки безопасности.
– Мам, я не могу взять на себя такие расходы, прости, – честно ответила Ксения.
Екатерина Павловна выпрямилась, лицо ее окаменело.
– Не можешь или не хочешь?
– Не могу, – повторила Ксения. – У нас расписана вся зарплата до копейки. Дети...
– Опять дети, – скривилась мать. – Твои дети важнее родной матери?
– Они мои дети, – Ксения тоже повысила тон. – Я за них отвечаю.
– А за меня кто ответит? – Екатерина Павловна хлопнула ладонью по столу. – Ты сейчас серьезно говоришь, что какие-то репетиторы важнее родной матери?
– Не какие-то репетиторы, – голос Ксении дрогнул. – А моя дочь.
– А я твоя мать! – закричала Екатерина Павловна. – Мать!
Ксения сжала кулаки под столом, ногти впились в ладони.
– Я помню, – тихо ответила Ксения. – Но у меня теперь есть своя семья, за которую я в ответе.
– Ах вот ты как заговорила, – протянула Екатерина Павловна.
– Я никогда ничего не просила, мама, – продолжила Ксения. – На свадьбу вы с папой скинулись по десятке, на квартиру мы сами копили, детей сами поднимаем. Я никогда не приходила к тебе с требованиями.
– Потому что я тебя воспитала самостоятельной! – парировала мать.
– Тогда почему ты не можешь быть самостоятельной? – вырвалось у Ксении.
Повисла пауза. Екатерина Павловна смотрела на дочь так, будто впервые увидела.
– Ты мне это сейчас сказала? Ты, моя дочь, мне это сказала?
Ксения не отвела взгляд, внутри все тряслось, но отступать она не собиралась.
– Сказала. Мам, я люблю тебя, но я не могу содержать взрослого человека.
Екатерина Павловна поднялась, лицо ее побелело, губы сжались в тонкую линию.
– Значит, так, да? – произнесла мать. – Ты отказываешься помогать родной матери?
– Я отказываюсь от твоих условий, – поправила Ксения.
– Это одно и то же, – отрезала Екатерина Павловна. – Можешь идти, раз я тебе больше не нужна.
Ксения встала, взяла сумку с подоконника и пошла к двери.
– Ксения, – окликнула мать.
Ксения обернулась.
– Не звони мне больше.
Ксения вышла на улицу и дошла до лавочки во дворе. Рухнула на нее и просидела минут двадцать, глядя в никуда. В голове было пусто, слез не было, только сухая тяжесть в горле...
...Она не позвонила матери в тот вечер и на следующий день тоже, ждала, что Екатерина Павловна одумается, позвонит сама, предложит поговорить нормально. Объяснится. Проходили дни за днями, но телефон молчал.
Ксения написала сообщение через неделю: «Мам, как ты?». Сообщение осталось без ответа, она позвонила еще через три дня, но трубку никто не взял.
Никита видел, как жена изводится, пытался утешать, говорил, что все образуется, что нужно время. Ксения кивала, но внутри понимала: это не просто ссора, это разрыв без шанса на быстрое примирение.
Прошел месяц, потом второй. Ксения перестала звонить, злость внутри не утихала, но к ней добавилась тупая усталость. Она не хотела уступать, не могла принять те условия, но и жить с этой пустотой на месте матери оказалось невыносимо.
Иногда по вечерам, когда дети засыпали, Ксения сидела на кухне и думала о Екатерине Павловне. Она не чувствовала себя правой до конца. Но и согласиться на требования матери не могла. Просто физически не могла.
Однако жизнь продолжалась: Матвей получил первую грамоту за чтение, Варвара выиграла олимпиаду по математике, Никита получил повышение. Ксения сама все это проживала, фотографировала, выкладывала в соцсети и думала: мама не видит, мама не знает, мама не позвонит поздравить.
Телефон молчал, и Ксения молчала тоже. Она не понимала, как восстановить отношения с матерью. Где-то в глубине души Ксения надеялась, что мать поймет, перед каким выбором она поставила дочь. И позвонит. Но она не звонила...
Дорогие мои! Вы уже наверное в курсе, что происходит с Телеграмм. Он пока функционирует и я публикую там рассказы, но что будет завтра - неизвестно. Кто хочет читать мои рассказы днем раньше, чем в Дзен, подписывайтесь на мой канал в Максе. Все открывается без проблем и ВПН. И кто, не смотря ни на что, любит ТГ - мой канал в Телеграмм.