оглавление канал, часть 1-я
Я аккуратно прикрыла дверь в спальню сестры и на цыпочках вернулась к себе. Покряхтев немного, достала из-под кровати длинную деревянную коробку-чехол, в которой хранился мой карабин.
Оружие было не новое, с чуть потёртым прикладом. Мне оно досталось в наследство от одного старого лесника, ещё с прежнего места работы. Но стреляло безотказно и содержалось в надлежащем порядке.
На ощупь зарядила его, схватила с сундука фонарь и направилась к выходу.
На крыльцо выходила осторожно, стараясь не скрипнуть дверью. Аргус сразу подбежал ко мне и, нерешительно мотнув пару раз хвостом, тихо заскулил.
Я зашипела на собаку:
— Чего скулишь? Врагов ловить надо, а ты под крыльцом сидишь! Тоже мне, охранник!
Пёс тяжело вздохнул, посмотрел на меня виновато и опустил морду. На Аргуса это было совсем непохоже. Он в лесу против стаи волков не боялся выйти, а тут…
Разбираться в собачьей психологии не стала. Не до того было. Отошла до угла дома и прислушалась.
Сквозь прорехи облаков время от времени выныривал толстый серп прибывающей луны, слабо освещая округу. Так что фонарь мне теперь был без надобности.
Я опять прислушалась. Вроде бы дзиньканье прекратилось. И что? Куда теперь идти?
Я уже собралась начать проверять все сараи подряд, когда со стороны старой кузницы, стоявшей почти у самого леса, опять послышалось: «Дзинь…»
Долго не колеблясь, перехватив поудобнее карабин, я стала короткими перебежками двигаться в том направлении.
На середине дороги оглянулась и прошипела собаке:
— Аргус, за мной!
Угу… щас… Пёс заскулил ещё жалобнее, но с места не двинулся.
Ну погоди у меня! Дай только с неизвестными супостатами разобраться!
Сердито пробормотала себе под нос:
— Я тебе устрою «разбор полётов», лентяй!
До старой кузницы, низкого бревенчатого домика, оставалось всего метров пятьдесят, когда от её стены будто отделился кусок тьмы, и чья-то быстрая тень метнулась в сторону.
Я не успела опомниться, как она достигла кромки леса и мгновенно скрылась в зарослях. Только ветки старой ели качнулись, обозначая место, где прошмыгнул кто-то.
И сразу наступила тишина. Ни ветка не хрустнула под чьей-нибудь ногой, ни кусты не зашебуршали, отмечая путь убегающего, точно это и правда была просто тень.
А я замерла от неожиданности столбом, сжимая до ломоты в пальцах бесполезный теперь карабин.
Простояла я так несколько минут, показавшихся мне часами. Позади меня послышалось слабое сопение, и Аргус, тихонько виновато скуля, ткнулся мне лохматой башкой в ноги. Я вздрогнула, посмотрела на собаку и пробурчала себе под нос:
- Защитничек явился…
Пёс опустил голову и заскулил ещё жалобнее. Чуть громче я проговорила:
- А ну, цыть! Теперь-то уж чего… Всё случилось. – Потом, устыдившись своей суровости, потрепала собаку по голове между ушами и буркнула: - Ладно… Пойдём посмотрим, что там.
Аргус нерешительно мотнул несколько раз хвостом и потрусил впереди меня к кузнице, впрочем, далеко от меня не отходя. Для такой могучей собаки это было не просто необычно – это вызывало недоумение, очень близкое к испугу. Но звук собственного голоса придал мне немного смелости. Пробираясь сквозь мокрый бурьян, я подошла к кузнице. Дверь была нараспашку. Впрочем, она здесь всегда была открыта. Точнее, с того момента, как я въехала в этот дом. Когда-то, когда я только «вступила во владение», была у меня мыслишка переделать старую кузницу в летнюю кухню. Но руки до этого так и не дошли.
Пёс уселся возле двери и не выказывал особого рвения зайти внутрь. Я только головой покачала. Но винить собаку больше не стала. На Аргуса и так уже было жалко смотреть. А потом, ведь мог же у него быть свой резон для подобного поведения? Вполне. И, не зная этого самого резона, не стоило делать окончательных выводов. Я зажгла фонарик, набрала воздуха в грудь и шагнула через высокий порог, словно в газовую камеру.
В кузнице было темно и прохладно. Пахло железом, лёгкой гарью прокопчённых стен и прелью влажных листьев, которые намело сюда ветром. Маленькое зарешеченное окошко почти не пропускало света. Слабый жёлтый луч фонаря выхватил остывший много лет назад горн, кучи кусков металла, лежащие за ним, несколько наковален в ряд разных размеров и огромный деревянный, рассохшийся от времени ушат для воды. На стене по периметру висели прибитые полки из широких досок, на которых в идеальном порядке лежали разные инструменты. Тут всё оставалось почти так же, как и при прадеде. По крайней мере, так говорила нам бабуля. Ходить сюда нам запрещалось. Из детства я помнила, что дверь в кузницу всегда была на замке. А вот когда она оказалась открытой – этого я уже не помнила. А, наверное, зря. Впрочем, мне сейчас было не до сожалений.
Ёжась от лёгкого озноба, забирающегося мне под рубашку, я передёрнула плечами. Желание оказаться как можно дальше от этого места начало наваливаться на меня вместе с подступающим со всех сторон мраком. Стиснув зубы, я прошипела, обращаясь то ли к Аргусу, замершему у порога, то ли к самой себе:
- Нужно всё доводить до конца…
Грустно хмыкнула, понимая, что этого самого «конца» в ближайшее время и не предвидится. Но, коли уж я сюда пришла, то надо всё как следует осмотреть. Как говорили мои мужики из бригады: «Раньше сядешь – раньше выйдешь».
На первый взгляд ничего необычного я не заметила. Вот только… Луч фонаря дёрнулся и остановился на наковальнях. На одной из них лежал средний молот. Я точно знала, что делать ему там было совершенно нечего. Осторожно обходя кучи листьев и веток на полу, я подошла к наковальне. Несколько мгновений смотрела на этот молот, словно опасаясь, что он сейчас оживёт и убежит, а то и накинется на меня и покусает. А потом, повинуясь какому-то порыву, поставила карабин, взяла молот в руку и бухнула им по металлической поверхности. Раздался довольно громкий и чистый «дзинь!». Я замерла, прислушиваясь, как затихает звук. Сомнений быть не могло: именно этот звон и выдернул меня из моего сна! Только вот возникал вопрос, на кой кому-то…
Чья-то рука легла мне на плечо. Я подпрыгнула от неожиданности, готовая… к чему? К бою? Или бежать, куда глаза глядят, вопя во всё горло от страха? Сердце скакануло к горлу, застряв там трепещущимся комком.
Позади меня стояла встрёпанная и перепуганная до синевы лица Зойка, моргая на меня круглыми от страха глазами. Я схватилась за сердце и выругалась в сердцах, почему-то шёпотом:
- Зойка!!! Чтоб тебя приподняло, да подбросило!! Какого дьявола ты тут делаешь?! Я из-за тебя чуть заикой не стала!
Сестра дрожащим голосом проблеяла:
- Васька… Ты чего… здесь… а?
Выдохнув скопившийся в груди испуг, я проворчала:
- Ничего… Показалось, что кто-то тут шарится… Пойдём в дом, а то простынешь в одной ночнушке-то.
Зойка, недоверчиво глядя на меня и ткнув пальцем на наковальню, спросила:
- А молотком зачем?
Я отмахнулась от неё сердито:
- Да ни зачем… Проверяла кое-что.
Судя по виду, сомнения всё ещё одолевали сестру. Согласна, со стороны моё поведение выглядело более чем странно. Я бы даже сказала – дико. Но стоять на холоде и объясняться с сестрой у меня настроения сейчас не было. Схватив в одну руку карабин, а другой подцепив Зойку под руку, я поволокла её из кузницы, повторяя озабоченно на ходу:
- Пойдём, пойдём, а то простудишься.
Зойка (не иначе как от растерянности) покорно брела за мной, неловко перебирая ногами, обутыми в бабулины калоши, которые сестрице были велики размера на три. Путаясь в мокром бурьяне, мы кое-как дошкандыбали до дома.
Я сразу унесла карабин к себе в спальню и поставила в угол. Убирать под кровать не стала – кажется, времена наступали тяжёлые, и мне было спокойнее, когда средство защиты было у меня под рукой.