Екатерина проснулась от того, что кто-то настойчиво барабанил в дверь. Спросонья она не сразу поняла, где находится, и лишь когда муж рядом громко застонал, уткнувшись лицом в подушку, реальность вернулась к ней.
— Опять мама, — прохрипел Дмитрий, даже не открывая глаз. — Кать, ну скажи, что мы умерли. Что нас нет. Что мы вообще никогда не жили в этой квартире.
— Сам скажи, — шепотом огрызнулась Екатерина, натягивая одеяло до подбородка. — Это твоя мать.
Стук повторился с новой силой. Теперь к нему добавился голос — звонкий, энергичный, не терпящий возражений:
— Димочка! Катенька! Открывайте, я знаю, что вы дома. У Алешеньки температура! Я чувствую!
Екатерина и Дмитрий переглянулись. Восьмилетний Алёша спал в соседней комнате, и час назад, когда Катя заходила поправить ему одеяло, лоб сына был совершенно нормальным.
— Она не может ничего знать, — прошептала Катя. — Она живёт в соседнем подъезде.
— Она экстрасенс, — мрачно пошутил Дмитрий. — Или у неё тепловизор. Я давно подозревал.
— Дим, прекрати. Что делать-то?
— Не открывать.
Стук перешёл в методичное долбление. Теперь Людмила Петровна использовала не костяшки пальцев, а связку ключей.
— Я вижу свет на кухне! — донеслось из-за двери. — Я знаю, что вы не спите! У ребёнка сепсис начинается, а вы спите!
Катя резко села. Сепсис? У Алёши, который вчера бегал во дворе, гонял мяч и требовал мороженого?
Она почувствовала, как в груди закипает злость — та самая, накопленная за два с половиной года, что Людмила Петровна изучала медицину по интернету и старым советским учебникам.
Всё началось с выхода на пенсию. Людмила Петровна, всю жизнь проработавшая бухгалтером на хлебозаводе, вдруг осознала, что время, которого у неё всегда не хватало, теперь валится на голову тоннами.
Сначала она записалась на курсы кройки и шитья — хватило на три недели. Потом увлеклась ландшафтным дизайном и перекопала весь палисадник, посадив там какие-то удивительные растения, которые, по словам соседей, «скорее всего, ядовиты».
Но настоящая страсть накрыла её после того, как у Дмитрия случился обычный сезонный насморк.
— Сынок, у тебя гайморит! — заявила она тогда, приложив ладонь к его щеке. — У тебя лоб горячий! Немедленно к врачу!
Дмитрий не пошёл к врачу, потому что у него не было ни гайморита, ни температуры.
Но Людмила Петровна уже загорелась. Она скачала приложение «Симптомы и болезни», вступила в четырнадцать медицинских пабликов в соцсетях и заказала трёхтомник «Популярная диагностика заболеваний» издания 1987 года.
— Мама, ты бухгалтер, — мягко сказал тогда Дмитрий. — Зачем тебе это?
— Бухгалтер — это профессия, — ответила Людмила Петровна таинственным шёпотом. — А врач — это призвание. Я чувствую. У меня дар.
Дар, как вскоре выяснилось, заключался в способности любой чих, кашель или покраснение кожи трактовать как терминальную стадию редкой болезни, которую она только что прочитала.
— Кать, — Дмитрий наконец сел на кровати, взъерошенный и сонный. — Давай я открою и скажу, что Алёша у бабушки. В смысле, у другой бабушки.
— Она знает, что моя мать живёт в Воронеже, — устало ответила Катя. — И она только что видела санки у двери. Вспомни прошлый раз.
Дмитрий вспомнил. Прошлый раз был неделю назад, когда у Алёши действительно поднялась температура — тридцать семь и два, что для восьмилетнего бегемотика, только что съевшего полкило конфет, было скорее всего нормой.
Людмила Петровна появилась через пятнадцать минут после того, как Катя поставила градусник.
«Я почувствовала!» — объявила она и развернула госпиталь прямо в детской. Свекровь принесла с собой полный рюкзак «лекарств»: активированный уголь (срок годности истёк три года назад), банку с мёдом неизвестного происхождения (настоящий, пасечник дядя Гриша, умер в две тысячи десятом, но мёд вечный, сахар не сахар), горчичники из аптечки, завалявшейся у неё с рождения Дмитрия, и самое страшное — медицинские банки, которые она намеревалась ставить восьмилетнему ребёнку.
— Мама, банки уже полвека как не используют, — пытался возражать Дмитрий.
— Дураки не используют, — отрезала Людмила Петровна, разжигая спиртовку. — А умные знают, что при застойных явлениях в лёгких банки — единственное спасение. У Алеши застой! Я слышала!
Что именно она слышала, оставалось загадкой, потому что Алёша дышал ровно, играл в планшете и периодически требовал бутерброд. Но Людмила Петровна уже вошла в раж.
Она измерила давление внуку (прибор показал что-то невнятное, потому что манжета не держалась), послушала его самодельным стетоскопом из «Детского мира» и сделала вывод, который озвучила с интонацией врача из сериала «Скорая помощь»:
— У нас подозрение на правостороннюю пневмонию. Нужно немедленное прогревание.
— Мама, какой правостороннюю? — Дмитрий начал закипать. — Он справа на боку спит, потому что ему так удобно!
— Температура асимметричная!
— У него нет температуры!
Спор прервал сам Алёша, который высунул голову из-под одеяла и сонно спросил:
— А можно я к папе пойду? У бабушки руки холодные.
Этот простой детский аргумент заставил Людмилу Петровну на несколько минут отступить, но она тут же начала новую атаку — на этот раз диетическую.
— Больному нужна щадящая пища, — объявила она, открывая холодильник. — Никаких жареного, солёного, копчёного, сладкого, мучного, острого, кислого, консервированного, маринованного, дрожжевого, бобового и орехового.
— Что остаётся? — обречённо спросила Катя.
— Жидкий рисовый отвар на воде без соли, — немедленно ответила свекровь. — И компот из сушёных яблок, но без сахара. Три раза в день.
Алёша, который мечтал о пицце, посмотрел на бабушку с таким выражением, будто она только что предложила съесть хомяка.
— Я не больной, — заявил он. — Я здоровый. Правда, мам?
— Правда, солнышко, — кивнула Катя. — Температуры нет, горло красное, но не сильно. Обычное ОРВИ.
Людмила Петровна поджала губы с видом человека, которому только что наступили на хвост.
— ОРВИ не бывает без температуры, — отрезала она. — Это медицинский факт. В учебнике написано: «Повышение температуры тела — защитная реакция организма на внедрение вируса». Если температуры нет, то это не ОРВИ.
— А что?
— Не знаю пока. Но я изучу вопрос, — она достала телефон и начала что-то быстро гуглить, периодически хмыкая и качая головой. — Так-так-так... Атипичная форма... Латентное течение... Алёша, открой рот и скажи «а»: «а-а-а» — нет, не так, язык покажи, корень языка, сейчас, где у меня фонарик...
— Бабушка, у тебя фонарик на телефоне.
— Ах да. Открой шире. Так. Нёбо розовое, миндалины не увеличены, налёта нет... Странно.
В тот день Людмила Петровна ушла только через три часа, когда Алёша совершенно здоровым голосом потребовал ужин и съел тарелку борща и три котлеты.
И теперь, через неделю, в восемь утра воскресенья, женщина снова колотила в дверь связкой ключей и кричала про сепсис.
— Ладно, — сдалась Катя. — Открою. Но ты со мной.
— Я с тобой, — вздохнул Дмитрий.
Они натянули халаты и побрели к двери. Катя сделала глубокий вдох, повернула ключ и приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы видеть свекровь, но не впускать её внутрь.
Людмила Петровна предстала в полном боевом облачении: медицинский халат (купленный в интернет-магазине, с надписью «Спаси и сохрани» на кармане), на голове — косынка, на лице — маска. В руках — огромный пакет, из которого торчали пугающие предметы.
— Здравствуйте, — сказала она деловым тоном, не делая попытки войти, что было подозрительно. — Я по вызову. Ребёнок заболел.
— Здравствуйте, Людмила Петровна, — ответила Катя максимально спокойно. — Алёша не заболел.
— Ошибаетесь, — свекровь сделала шаг вперёд, и Кате пришлось отступить. — Я всю ночь чувствовала. Поднялась температура, начался кашель. Я сразу поняла — коклюш.
— Коклюш? — переспросил Дмитрий, появляясь из-за плеча жены. — Мам, мы прививки делали. От коклюша в том числе.
— Прививки не дают стопроцентной гарантии, — парировала Людмила Петровна, уже переступая порог. — Есть прорывные инфекции. У нас на районе три случая! Я в чате дома прочитала.
— В чате дома пишут, что у подъезда бомжатник и что Путин ездит на медведе — возразила Катя. — Это не надёжный источник.
Но Людмила Петровна уже сбросила туфли и быстрым шагом направилась в детскую, шурша пакетом. Катя и Дмитрий рванули за ней. Алёша спал на боку, подложив ладошку под щёку.
— Смотрите, — прошептала Людмила Петровна, указывая пальцем на внука. — Одышка! Ему не хватает воздуха! Он дышит ртом!
— У него нос заложен. Потому что в квартире сухой воздух.
— Это симптом! — отрезала свекровь. Она бесшумно, как привидение, подошла к кровати и приложила ладонь ко лбу Алёши. Ребёнок даже не проснулся. — Температуры нет. Странно. Для коклюша температура обязательна.
— Потому что это не коклюш, — с надеждой сказала Катя.
— Может быть, паракоклюш, — свекровь достала телефон и начала листать. — Или аденовирус. Или респираторно-синцитиальный вирус. А может быть, микоплазменная инфекция. Или хламидийная пневмония. Или...
— Или он просто спит, — перебил Дмитрий. — Мам, давай чай пить.
Людмила Петровна подозрительно посмотрела на сына, затем на внука, затем на невестку.
— Чай — это хорошо, — наконец сказала она. — Но сначала — осмотр.
— Алёша спит, — напомнила Катя.
— Осмотр спящего пациента тоже информативен, — свекровь достала из пакета стетоскоп. — На Западе давно практикуют ночную аускультацию. Тише!
Она надела стетоскоп на уши, приложила мембрану к груди внука поверх пижамы и замерла.
— Дыхание жёсткое, — прошептала Людмила Петровна. — Единичные хрипы в нижних отделах слева.
— Мам, он на левом боку лежит, — с нарастающим отчаянием сказал Дмитрий. — Естественно, что-то там хрипит. У меня тоже ночью всё хрипит, когда я на боку сплю.
— У тебя хрипы из-за курения десять лет назад, — парировала свекровь, не отрываясь от стетоскопа. — А у ребёнка — воспаление. Срочно нужен анализ крови.
— Какой анализ? — опешила Катя. — Лаборатории закрыты, воскресенье.
— Экспресс-анализ. Я купила тест-полоски, — она торжественно извлекла из пакета коробку. — Для определения С-реактивного белка. Показывает воспаление за пять минут. Прокалываем палец, капаем на полоску — и готово.
Катя и Дмитрий переглянулись. Это было что-то новое. Раньше Людмила Петровна ограничивалась народными методами и советами из интернета, но теперь вооружилась медицинскими средствами. Ситуация переходила на новый уровень.
— Мам, ты серьёзно? — спросил Дмитрий. — Ты купила тест-полоски в интернете?
— В аптеке, между прочим! — обиженно сказала Людмила Петровна. — По рецепту. Я записалась на приём к терапевту, мне выписали. Сказали, очень информативно.
— Ты ходила к врачу? — удивилась Катя. — Чтобы получить рецепт на тест-полоски?
— Конечно. Я же не могу заниматься самодеятельностью. Я всё делаю по правилам, — Людмила Петровна с достоинством поправила косынку. — У меня есть медицинская карта на Алёшу. Копия, конечно, но заверенная. И я веду дневник наблюдений.
— Мама... — Дмитрий потёр лицо руками. — У тебя не может быть медицинской карты на чужого ребёнка.
— Как это чужого? — глаза свекрови округлились. — Он мой внук. Моя кровь. И я имею право заботиться о его здоровье. Особенно когда родители ничего не делают!
— Мы делаем! — Катя повысила голос, но тут же спохватилась и перешла на шёпот. — Мы делаем всё необходимое. Прививки по графику, педиатр каждые три месяца, анализы сдаём. Алёша здоров.
— Здоровых детей не бывает, — глубокомысленно изрекла Людмила Петровна. — Есть дети с недиагностированными заболеваниями. Медицинская статистика: каждый третий ребёнок имеет хроническое заболевание в скрытой форме.
— Это не статистика, а запугивание, — сказал Дмитрий.
Но Алёша уже проснулся. Он сел на кровати, посмотрел на бабушку, на её стетоскоп, на пакет с пугающим содержимым, и его губы начали предательски дрожать.
— Я не хочу лечиться, — сказал мальчик тонким голосом. — Я хочу спать.
— Всё хорошо, солнышко, — Людмила Петровна мгновенно сменила тактику и заговорила ласковым, вкрадчивым голосом, от которого Кате стало не по себе. — Бабушка просто проверит, не заболел ли ты. Укольчиков не будет. Честное слово.
— А что это? — Алёша указал на тест-полоски.
— Это такая волшебная бумажка, — свекровь улыбнулась. — Бабушка возьмёт капельку крови из пальчика, капнет на бумажку, и мы увидим, всё ли у тебя в порядке. Совсем не больно. Как комарик укусил.
— Я не хочу, — твёрдо сказал Алёша.
— Алёша, — строго сказала Катя. — Ты не должен давать бабушке себя трогать. Ты здоров. Скажи бабушке «спасибо, я здоров».
— Спасибо, я здоров, — послушно повторил мальчик.
Людмила Петровна посмотрела на невестку взглядом, который яснее всяких слов говорил: «Не лень, иначе, если он заболеет, виновата будешь ты».
— Катя, — сказала она ледяным тоном. — Я понимаю, что ты хочешь как лучше. Но у меня за плечами два года интенсивного медицинского самообразования. Я прочитала семнадцать учебников и триста двадцать семь научных статей. Я знаю, о чём говорю.
— А я прочитала за это время сто тридцать два сообщения в родительском чате, — не сдавалась Катя. — И знаю, что если ребёнок весёлый, с аппетитом и без температуры, то он здоров. Это я могу определить и без семнадцати учебников.
— Температура — не единственный критерий, — свекровь начала загибать пальцы. — Есть ещё цвет кожи, влажность слизистых, реакция зрачков, тургор тканей, частота дыхания, пульс, артериальное давление, сатурация...
— Сатурация? — переспросил Дмитрий.
— Уровень кислорода в крови, — пояснила Людмила Петровна и извлекла из бездонного пакета пульсоксиметр. — Я и это купила. И тонометр автоматический. И глюкометр. И пикфлоуметр для измерения пиковой скорости выдоха.
— У нас дома есть аптечка, — слабым голосом сказала Катя. — Обычная. С зелёнкой и бинтами.
— Зелёнка уже не используется, — отрезала свекровь. — Это прошлый век. Сейчас есть современные антисептики. Я вам принесла, — она вытащила флакон с прозрачной жидкостью. — Хлоргексидин и перекись водорода, но перекись лучше не использовать, она замедляет заживление.
— Бабушка, — вдруг сказал Алёша. — А если я здоров, ты мне дашь конфету?
— Если ты здоров, то конфеты тебе тем более нельзя, — ответила Людмила Петровна, не задумываясь. — Сахар — это белая смерть. Особенно для детей. Вызывает гипергликемию, ожирение, кариес и гиперактивность.
— У него нет гиперактивности, — вставил Дмитрий.
— Это пока нет. Но сахар — накопительный эффект.
Алёша понял, что с бабушкой конфет не дождаться, и окончательно проснулся.
— Мам, я есть хочу, — сказал он. — Блинчики.
— Блинчики — это простые углеводы и трансжиры, если на масле жарить, — немедленно отреагировала Людмила Петровна. — Я приготовлю тебе овсяную кашу на воде без соли и сахара. С добавлением семян льна для клетчатки.
— Фу, — сказал Алёша.
— Это не «фу», это здоровое питание, — свекровь уже шла на кухню, открывая шкафчики в поисках овсянки. — Катя, где у вас кастрюля для каши?
Катя посмотрела на Дмитрия. Тот посмотрел на Катю. Алёша тем временем сполз с кровати, на цыпочках пробежал мимо бабушки, схватил со стола пачку печенья и спрятался в своей комнате.
— Я сейчас, — прошептал Дмитрий и скользнул следом за сыном.
Катя осталась на кухне одна со свекровью, которая уже нашла кастрюлю, насыпала овсянку и заливала её водой.
— Людмила Петровна, — начала Катя максимально вежливо. — Мы очень ценим вашу заботу, но Алёша абсолютно здоров. У него нет никаких симптомов. Он спит, ест, играет, ходит в школу. Всё хорошо.
— Ты так думаешь, — свекровь помешивала кашу, глядя в одну точку. — А я думаю иначе. У него круги под глазами.
— Какие круги? Он выспался!
— У него на коже шелушение на локтях. Я заметила.
— Это потому что он на локтях ползает! Ему восемь лет, он мальчишка!
— А ты не нервничай, — свекровь повернулась к ней. — Я понимаю, тебе кажется, что я лезу не в своё дело. Но я бабушка. Я люблю Алёшу. Я не могу спокойно смотреть, как моя кровь чахнет на глазах.
— Он не чахнет! — Катя почувствовала, что ещё минута — и она закричит. — Он за лето на пять сантиметров вырос и на три килограмма прибавил! У него румянец во всю щёку! У него — я не знаю — он в футбол играет!
— Спорт — это хорошо, — согласилась Людмила Петровна. — Но без медицинского контроля спорт может навредить. Сердце — не игрушка. Я хочу сделать Алёше ЭКГ.
— Где? — опешила Катя. — Вы купили электрокардиограф?
— Пока нет, но присмотрела на «Авито», — свекровь сказала это абсолютно серьёзно. — Б/у, но в хорошем состоянии. Продаёт клиника, закрывается. А я научусь пользоваться, в интернете есть инструкции.
Катя закрыла глаза. В голове пронеслась картина: свекровь приклеивает электроды к грудной клетке Алёши, щёлкает тумблером, и из самодельного прибора сыплются искры.
А потом она объявляет, что у ребёнка аритмия, и начинает лечить её чем-нибудь из арсенала — например, настойкой боярышника на самогоне, которую она тоже, наверное, уже приготовила.
— Людмила Петровна, — Катя открыла глаза и постаралась, чтобы её голос звучал твёрдо. — Никакого ЭКГ. Никаких анализов. Алёшу осмотрит педиатр на этой неделе, планово, как и положено. Всё, что вы делаете, — это самодеятельность, которая может навредить.
— Ты мне не доверяешь, — констатировала свекровь.
— Я доверяю врачам с медицинским образованием, — ответила Катя. — Выучитесь — приходите.
Свекровь молча выключила плиту. Овсянка не успела даже закипеть. Она сняла фартук, аккуратно сложила его и убрала в пакет.
— Я всё поняла, — сказала женщина ровным голосом. — Я больше не буду приходить.
— Мам, — Дмитрий появился в дверях кухни с Алёшей за спиной. — Что случилось?
— Ничего не случилось, — Людмила Петровна взяла свой пакет и направилась к выходу. — Твоя жена совершенно права. У меня нет образования. Я никто. Я просто бабушка, которая хочет, чтобы её внук был здоров.
— Это нечестно, — сказала Катя, чувствуя себя последней сволочью. — Вы передёргиваете. Мы не говорили, что вы никто. Мы говорили, что самолечение опасно.
— Самолечение? Я предлагала профессиональную диагностику! — свекровь уже была в прихожей, натягивая туфли. — Я купила настоящие медицинские приборы! Я училась! Но если вы не хотите, чтобы я заботилась о своём внуке, я не буду.
— Бабушка, не уходи, — жалобно сказал Алёша. — А печенье можно?
— Печенье — это отрава, — бросила Людмила Петровна и вышла, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла в кухонном шкафу.
Наступила тишина. Катя села на табуретку и закрыла лицо руками.
— Ну вот, — сказала она. — Я злодейка.
— Ты не злодейка, — Дмитрий сел рядом и обнял её за плечи. — Ты устала. И она действительно перегибает палку.
— Она перегибает палку с прошлого года, — глухо сказала Катя. — Но она же его любит по-своему. И я ей сказала «выучишься — приходи». Я знаю, что она не выучится. Ей шестьдесят два года. Она бухгалтер на пенсии.
— Ну и что? — вдруг сказал Алёша, который стоял в дверях с печеньем в руке. — Бабушка может выучиться. Моя учительница говорила, что у нас в классе у мамы одной девочки был диплом экономиста, а потом она пошла учиться на парикмахера и теперь работает в салоне. А парикмахером сложнее, чем врачом? Наверное, нет. Врачи же просто учатся, как и все.
Катя и Дмитрий переглянулись.
— Алёша, — осторожно сказал отец. — Врачи учатся очень долго. Шесть лет в институте, потом ординатура, потом курсы...
— Ну и что? — повторил Алёша, откусывая печенье. — Бабушка упрямая. Если она захочет — выучится. Она же не тупая.
— Знаешь, — сказала Катя после долгой паузы. — А ведь ты прав.
— Я всегда прав, — назидательно заметил Алёша и ушёл доедать печенье в комнату.
Дмитрий усмехнулся. Катя тяжело вздохнула.
— Что будем делать? — спросил он.
— Не знаю, — честно ответила Катя. — Но, наверное, надо что-то менять. Потому что если она купит электрокардиограф, мы отсюда съедем.
— Куда?
— В другой город. В другую страну. На Марс.
— На Марсе холодно, — сказал Дмитрий.
— Зато без свекрови, — парировала Катя, и они оба рассмеялись.
Через час Катя набрала номер свекрови. Трубку не взяли. Катя написала сообщение: «Людмила Петровна, простите меня за грубость. Вы очень хорошая бабушка. Давайте поговорим спокойно».
Ответ пришёл только вечером: «Я подумаю». Катя показала сообщение Дмитрию. Он пожал плечами.
— Это хороший знак, — сказал мужчина. — Если бы она ответила сразу — это была бы война. А так — есть надежда.
— Надежда на что?
— На то, что она поймёт: лечить людей по учебникам — это как считать налоги по газетным кроссвордам.
Катя кивнула, хотя не была уверена, что аналогия удачная. Она смотрела в окно на подъезд напротив, где на третьем этаже горел свет в квартире свекрови, и думала о том, что, возможно, они все — и она, и Дмитрий, и даже Алёша — должны помочь Людмиле Петровне найти себя.
Но не в качестве домашнего врача, который лечит близких насильно. А в качестве кого-то ещё.
Волонтёра в хосписе? Санитарки в доме престарелых? Да кого угодно, лишь бы её энергия и желание помогать нашли правильное русло.