Глава 68
— Не бойся, малец, авось прорвёмся. Этот мир, в который мы сейчас откроем тропу, нам не принадлежит. Это мир низших существ. Вот здесь мы и должны достать живой огонь.
Дед Филарет снял с себя импровизированный рюкзак и бросил его на землю.
— Боишься? — спросил старик.
— Боюсь, дедка, — Сафрошка ещё ближе подошёл к деду.
Старик развязал рюкзак и выудил оттуда холщовый мешочек.
— Смотри, Сафрошка, и запоминай. Может, когда придётся сюда прийти... Дед потряс мешочком, и мальчишка услышал холодный стук камней друг о друга.
— Камни, — догадался он про себя. Но дед, будто прочитав его мысли, произнёс:
— Камни, унучок, да не простые. С их помощью сейчас тайную тропу откроем в чужой мир.
— Камни... — прошептал Сафрошка, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
— Да, унучок, но камни не простые, — подтвердил дед Филарет, высыпая их на ладонь. В полумраке они отливали тусклым серебром, и мальчишке показалось, что внутри каждого камня пульсирует жилка тьмы. — Это камни со дна мёртвого озера, что триста лет охраняет Леший. Мне эти они достались от моего деда. А как к нему попали — остаётся лишь догадываться.
Старик опустился на колени и начал выкладывать камни в круг, при этом читая заговор, который Сафрошка никак не мог уразуметь. Камни становились всё ярче и сами по себе собрались в какой-то замысловатый узор. Вдруг мальчишка почувствовал, как на него опустилась тишина — страшная, давящая тишина. Исчезли звуки: утренний щебет птиц, звон мошкары в лесу. Сафрошка оглянулся и не узнал местности, где они с дедом только что были. Кругом был лес, но не тот лес, который мы привыкли видеть, что радует глаз, а лес тёмный, густой, со страшными деревьями. Они как мертвецы, что расставили вокруг свои страшные руки-ветви, пытаясь схватить любого, кто пройдёт мимо них.
— Ну, с Богом! — сказал дед и шагнул в черноту, увлекая за собой внука. В ту же секунду чёрный лес сомкнулся за их спинами, и тот светлый мир, где светит солнце, перестал существовать. Остались только холод, липкий страх и чей-то нечеловеческий шёпот, который звал:
— Сюда-сюда, живые...
Шёпот обволакивал со всех сторон. Сафрошка мотнул головой, будто отгоняя его, и хотел перекреститься, но дед перехватил руку.
— Не крестись, дурак. Мы ж не в своём мире, а тут не знаешь, на кого наткнёшься.
Они пошли почти на ощупь. Корни под ногами шевелились как змеи. Где-то в глубине чавкнуло, словно большая пасть проглотила что-то.
— Дедка, а когда мы найдём живой огонь? — голос мальчика прозвучал чужим, приглушённым, будто лес съедал все звуки.
— Скоро, унучок, скоро, — произнёс дед Филарет не своим голосом. Сафрошка в испуге повернулся и заглянул деду в лицо.
— Не бойся, это я, дедка твой. Это нечисть так играется с нами. Не отходи от меня и ничего не бойся. Не корми ты этих тварей своим страхом.
Мальчишка постарался взять себя в руки. Внутри похолодело, но Сафрошка заставил себя ровно дышать. Он опустил глаза вниз, и корни вроде бы замерли, притворившись обычными гнилушками. Только воздух вдруг сделался густым как кисель, и в нём поплыли редкие светящиеся точки — то ли светлячки, то ли чьи-то глаза.
— Дедка, а как мы узнаем, что он живой? Огонь-то? — спросил мальчишка шёпотом.
Дед Филарет остановился, приставил ладонь к уху, будто прислушиваясь к чему-то. Помолчал. Потом выпрямился и указал куда-то влево, где за переплетением жутких стволов угадывалось не то зарево, не то отсвет.
— Живой огонь не горит как свеча, Сафрошка. Живой огонь поёт — тихо так, на самой грани слуха, — уже своим голосом сказал дед Филарет. — Ежели услышишь — значит, твой. А ежели нет... — он не договорил, махнув рукой. — Идём, унучок, только теперь молчком. И шагу не прибавляй и не сбавляй, иначе с тропы собьёмся.
В чаще снова чавкнуло, на этот раз ближе, и Сафрошке почудилось, что позади, шагах в десяти, кто-то большой и очень медленный переступил с ноги на ногу.
— Не корми страхами, — твердил про себя мальчишка. — Не корми...
А впереди среди чёрных стволов уже действительно начинало теплиться что-то живое, неровное, пульсирующее. Сафрошка шёл аккуратно, переступая гнилые корни. Светящиеся точки вязли в воздухе, то приближаясь, то удаляясь, но не отставали. Казалось, они дышали, то разгораясь, то угасая почти до черноты, следуя за его дыханием. Внезапно дед Филарет остановился, подняв руку:
— Замри.
И тогда мальчишка услышал. Сначала ему показалось, что это ветер завывает в дупле старой осины. Но ветра не было: лес стоял неподвижно, даже корни перестали чавкать. А звук — тонкий, тягучий, похожий на звук лопнувшей струны — плыл оттуда, от дерева.
— Слышишь? — одними губами спросил дед.
Сафрошка кивнул. В горле пересохло, внутри разливалось странное тепло, но не страх.
— Он живой, — выдохнул мальчик.
— Иди, возьми его, — сказал старик и махнул рукой в сторону дерева.
Сафрошка пошёл, куда указал дед, и в тот же миг мгла заволокла всё вокруг. Дед Филарет крикнул:
— Иди, унучок, не бойся. Это нечисть пугает. Иди...
Мальчишка, не оглядываясь, пошёл на звук и вдруг увидел два дерева, обвивших друг друга стволами, — они качались, будто раскачиваемые ветром. Там, где они соприкасались стволами, мальчик увидел огонь. Слабый, пульсирующий, будто пламя от свечи, но этот свет озарял всё вокруг.
— Бери, унучок, не бойся, не обожжёшься, — услышал он голос деда.
Сафрошка подошёл ближе и протянул руки к огню. В тот же миг от дерева отлетела щепка, ярко пылая. Мальчишка схватил в её руки и, как самое дорогое, понёс к деду.
Назад они возвращались тем же путём, и Сафрошка услышал, как что-то тяжёлое было уже совсем близко. И он подумал: «Успеть бы уйти из этого мира, пока эта огромная нечисть не сожрала нас с дедкой».
Когда подошли к тому месту, откуда начали свой путь, Сафрошка не заметил. Слишком страшно было, и он прислушивался к тяжёлым шагам, которые, казалось, настигали их. Опомнился, когда дед остановился и, опустившись на колени, сложил камни кругом. Нечто, шедшее сзади, вот-вот, казалось, появится среди чёрных стволов.
— Дедка, прошу тебя, давай быстрее, — шептал испуганный мальчишка. Он оглядывался назад.
— Пошли! — крикнул дед Филарет и дёрнул пацана за руку. Тот рванул следом, даже не поняв, закончил дед круг или нет. Ноги вязли в прелой листве, дыхание рвалось клочьями, а за спиной уже не просто шло — ломилось, сметая на своём пути сухие стволы как спички.
— Беги, Сафрошка, беги, — сипел дед от быстрой ходьбы. Голос его был хриплый и напуганный. — Беги, я её остановлю, — крикнул дед.
Сафрошка на бегу остановился и едва не споткнулся. Из чёрного леса вывалилась бесформенная скользкая туша. В ней, как в мутной воде, угадывалось лицо.
— Шутовка, — прошептал в страхе мальчишка.
Дед Филарет остановился, пытаясь сдержать хрип, рвущийся наружу.
— Дедка, беги! — заорал мальчишка. — Эта русалка нас сожрёт!
По инерции он пробежал ещё несколько шагов и остановился. Дед стоял прямо перед Шутовкой, раскинув руки. Спина прямая, седая борода трепещет от ветра. Он шептал древнее заклинание — быстро-быстро. В голове у Сафрошки вдруг зародились слова. Откуда и как они вдруг возникли, он не понял. Но, став рядом с дедом, он нараспев стал читать обережные слова:
— Шутовица-водяница, лесная девица, отвяжись, отступись, на моём пути не кажись. Тут тебе не век жить, а седьмицу быть. Ступай в реку глубокую, на осину высокую. Осина трясись, Шутовка уймись. Ступай в бор-чащобу к Лесовику-хозяину. Он тебя ждал, на мху постельку слал, муравой устилал, в головах колоду клал... — читал нараспев Сафрошка.
И тут тварь качнулась вперёд, пытаясь схватить мальчишку с дедом, а потом вдруг повернулась, будто потеряв к ним интерес, и поволоклась обратно.
— Пойдём скорее из этого тёмного места, — сказал дед, хватая мальчишку за руку.
Сафрошка побежал следом за дедом, слёзы застилали глаза, мешая смотреть под ноги. Они бежали туда, где за деревьями уже брезжил свет их мира — такого светлого и родного.
Они выскочили на солнечный свет, и дед резко остановился. Сафрошка, не сбавляя скорости, врезался ему в спину.
— Ты чего, дедка? — спросил мальчишка и замер. Всё кругом было белым-бело: снег мелкий сыпал с неба. Он ровно ложился на землю, укрывая всё белым покрывалом.
— Дедка! Первый снег! — вскрикнул Сафрошка, и руки его затряслись от сильного волнения.
— Не волнуйся, унучок. Видишь, как успели вовремя? Это сколько же мы с тобой в тёмном мире были? Ну, главное, добыли живой огонь...
А ночью она пришла... Дед, потерявший много силы в тёмном лесу, рано лёг спать, напившись восстановительного настоя.
— Ты, Сафрошка, тоже ложись. Поди устал?
— Да устал, сейчас в окошко погляжу и лягу.
Дед не успел ничего сказать, а мальчишка уж стоял на лавке на коленях и пялился в окно. Снег не переставая сыпал с неба. Кругом было светло как днём. И вот тут-то он её и увидел. Старуха стояла вся в чёрном, согнутая, и смотрела на него.
— Дедка! — закричал Сафрошка и слетел с лавки. Пятку вдруг стало так печь, будто к ней приложили что-то горячее.
— Сафрошка! Сафрошка, выходи, я за платой пришла, — услышал он голос скрипучий, от которого у него волосы на затылке зашевелились.
— Дедка, ты слышишь её? Она зовёт, плату требует, — в страхе лепетал мальчишка.
— Погоди, унучок, дай подумать, как с ней справиться, — ответил дед.
— Дедка, она же не уйдёт, пока своё не получит, — зашептал Сафрошка, прижимаясь к печи. Пятка горела огнём, и он не знал, как унять эту боль.
Старуха за окном засмеялась — страшно так, будто сухие листья зашуршали.
— Выходи, Сафрошка, я за платой пришла, — вновь прошелестела Мать подколодная.
— Сафрошка, унучок, не слухай её. Она силу набирает, пока страх в тебе играет. Сейчас мы её прогоним — навсегда забудет сюда дорогу.
Дед полез в устье печи и достал оттуда чугунок, в котором тлел живой огонь, добытый ими в тёмном лесу.
— Сейчас, сейчас, — шептал дед, а сам кинул в чугун сухой бересты, и огонь занялся сильнее. Пламя весело затрещало, и Сафрошке почудилось, что огонь поёт.
— На, бери чугунок. И как только я открою дверь, всунь его в руки старухе и назад. Да не забудь сказать: «Вот тебе моя плата». И быстро в сенцы. Понял?
— Да, деда, я так и сделаю, как ты сказал.
Мальчишка трясущимися руками взял чугунок и крепко зажал, чтобы не уронить. Огонь в его руках разгорался, но не обжигал.
— Давай! — скомандовал дед и, резко сняв засов, вытолкнул Сафрошку на улицу.
Страшная старуха — Мать подколодная — стояла перед дверью. Сафрошка вылетел, едва не снёс её от толчка деда.
— Вот тебе плата моя! — выкрикнул он и всунул чугунок старухе в руки.
Не успел он заскочить в сенцы, как услышал за спиной страшный крик, перешедший в жуткий вой. Мальчишка, трясясь крупной дрожью, влетел на печку и накрылся тулупом.
— Дверь закрываю, нечисть отгоняю. Иди туда, откуда пришла. Дорогу закрываю, нечисть прогоняю... — шептал дед. — Да будет так.
Он зажёг пучок полыни и окурил дверь приятным горьковатым дымом. Дед, закончив в сенцах, подошёл к окну и выглянул.
— Что там, дедка? — отозвался Сафрошка с печки. — Она ушла?
— Ушла, унучок, ушла. Теперь проверь пятку: если всё получилось у нас, то метка сойдёт.
Сафрошка слез с печи, подсел поближе к керосиновой лампе, задрал ногу:
— Смотри, деда, что там?
— Нету ничего, унучок, исчезла метка, — прошептал дед и вытер украдкой набежавшую слезу.
— Деда, а что там на улице? Старуха ушла?
— Исчезла, только тёмное пятно на снегу осталось, да чугунок нам расколола. Теперь, унучок, тебе наука будет, как в озеро камни да палки кидать, — назидательно сказал дед...
Продолжение следует...
Спасибо что прочитали главу до конца.
Дорогие мои друзья, спасибо Вам огромное за теплые пожелания и чудесные комментарии. Всем Вам желаю здоровья , счастья и семейного благополучия!
С искренним уважением Ваш Дракон.