Алхимия рождается в эксперименте. Если соединить музыку Пёрселла,
Верди, Моцарта, Орфа и других композиторов разных эпох с мощным хоровым
звучанием, оркестром, электроникой, медиаартом и пластическим
перформансом, получится необычное, эмоционально захватывающее и яркое
явление на стыке искусств. Именно таким стала «ТехноМесса» — программа
техно-хора PALESTRINA, который был собран в 2022 году по инициативе
продюсера Елизаветы Шпилейко и дирижёра Гаделя Абдурахманова.
Название PALESTRINA — прямая отсылка к имени итальянского композитора
эпохи Возрождения Джованни Пьерлуиджи да Палестрина. В основе
творчества — концепция о том, что полифоническая и электронная музыка —
не антагонисты, а жанры, у которых есть точки соприкосновения. В
репертуаре — популярные песни и шедевры мировой классической музыки —
например, Ameno и Lacrimosa в техно-обработке. А в состав хора вошли
солисты хора Сретенского монастыря, ансамбля Musica Aeterna, Молодёжной
программы театра «Геликон-опера», ЦЭАМ (CEAM), проекта Lyrica Classic
Entertainment, Renaissance Voices и других коллективов. Вместе с ними на
сцену выходит оркестр PALESTRINA и мультижанровый электронный дуэт
MATTGENE.
На сцене команда творит настоящую магию. Дирижёр вместе с вокалистами
не просто статично исполняют произведения, а сами начинают двигаться в
ритме техно, получая удовольствие от каждого звука, скрипачи по
энергетике готовы дать фору самым экспрессивным рок-музыкантам, а
контемпорари-танец Максима Микичука органично сочетается с балетными па
Анастасии Ершовой. Вот что пишут о шоу сами создатели, и это очень точно отражает происходящее: «Концерт, который поменяет ваше представление о
классике. Незабываемый сценический опыт, сотканный из великих
произведений Моцарта, Орфа, группы Era. Мистерия звука, движения и
света, пропущенная через призму современных аудиовизуальных
технологий».
Действие начинается с фразы, которая лейтмотивом проходит через всё
шоу: «У всего есть звук. Пока мы живём, мы звучим». Рождение
человеческого голоса, его чистота и сила, которую порой хочет заглушить
окружение, возможность света соединиться с тьмой, чтобы окутать её собойи в итоге победить, — все эти идеи отражены в музыкальных и
пластических номерах, видеоинсталляциях. Здесь есть сюжет, но
одновременно каждый увидит и почувствует что-то своё. Только мурашки по
коже от соединения эпох, искусств и атмосферы, которую создают артисты,
обеспечены каждому. В интервью IPQuorum создательница и художественный
руководитель PALESTRINA Елизавета Шпилейко рассказала, что объединяет
классику и техно, традиционное искусство и новые технологии, в чём
главная уникальность проекта и чем он отличается от других шоу на стыке
жанров, почему путеводной звездой стал именно Палестрина и какой опыт
дало погружение в российскую и западную музыкальную школу.
— На современном музыкальном поле много экспериментов, в
которых классическая, академическая музыка сочетается с роком, металом. Да и вообще, многие тяжелые рок-композиции построены по симфоническим законам — здесь точки соприкосновения очевидны. В случае с хоровым звучанием и электроникой — совершенно другая история. Хор как одна из древнейших музыкальных форм создаёт ощущение коллективности, связи с вечностью, а электронная музыка холодна, индивидуальна, это язык технологий и будущего. Как вам пришла идея их соединить?
— Хоровая музыка всегда привлекала меня именно уникальностью тембров,
которые сливаются вместе в одно единое звучание. Человеческий голос
неповторим. Это как отпечатки пальцев. Хор — это живой организм, который всегда развивается. Общее звучание хора меняется день ото дня. Каждый
день оно разное. Поэтому каждое исполнение уникально. С другой стороны —
электронная музыка. Она чёткая, выверенная. Как математика. Живой голос
непредсказуем, а электроника даёт нам опору, стабильность. Получается
синтез живого и электронного, где одно дополняет другое. И это не та
электроника, которая была в 50-х годах. Сейчас есть очень большая
библиотека синтов. Можно найти почти любое звучание и украсить,
разнообразить классические произведения, дать им вторую жизнь. Соединив
живые голоса с футуристичной электронной музыкой — два, казалось бы,
полярных жанра, — мы получили то самое уникальное звучание Palestrina.
— Соединение балета и контемпорари в пластических номерах — тоже осознанная игра на контрастах?
— Здесь у нас тоже противопоставление классики и современности, но в
танцевальных номерах заложена еще и смысловая составляющая. Танцор
контемпорари — Максим Микичук — играет роль человеческого голоса,
который попал на нашу планету. На протяжении мессы с ним происходят
разные трансформации, он сталкивается с соблазном и тьмой, воплощённой в
образе, который создает балерина театра Станиславского и Немировича-Данченко Анастасия Ершова, учится играть по правилам нашего
общества. Перерождается, чтобы донести до нас свою идею, свой свет.
— В вашей деятельности аккумулируется опыт западной и
российской музыкальных школ. Вы много где учились. Расскажите о своих
главных открытиях в период обучения, которые привели вас к созданию
проекта PALESTRINA. Что вы взяли у западных, а что у российских
педагогов? И какие исторические музыкальные феномены стали для вас
точками опоры?
— Это совершенно разный подход. Совсем разный. Западная школа не
боится экспериментов. Во время обучения на втором курсе я прослушивалась
на соло в «Кармина Бурана» и предложила преподавателю по хору — у меня
был такой весёлый доктор Фанк — сделать из неё настоящее шоу, чтобы
зрителям было интересно смотреть. Например, добавить танец: я десять лет
занималась балетом в детстве в Севастополе. Идея ему понравилась, и он
дал мне возможность сделать то, что мне хочется. Я привлекла
профессионального танцора с балетного факультета и сделала постановку с
целой историей. И с собой в главное роли, разумеется. Плясала от души, с
поддержками, эмоциями. Как в последний раз. И перед соло поняла:
дыхание сбилось так, что я сейчас ничего не спою. Но делать нечего —
оркестр начал играть, я, зажмурившись и стараясь отдышаться между каждым
слогом, начала петь, драматично восседая в позе сбитого лебедя посреди
сцены. Но профессору понравилось, и мы представили шоу на отчётном
концерте в театре. Это был мой первый хоровой режиссёрский успех. Хотя
сама я училась на оперную солистку. Правда, за соло в хоре больше не
боролась и с танцами пение не смешивала.
В следующем году мне уже официально, на правах режиссёра, доверили
делать «Реквием для Гаити» — большой благотворительный концерт в
поддержку острова. Тогда как раз случилось страшное землетрясение, и мы
собирали средства, чтобы отправить помощь. Там уже был целый хоровой
продакшн — с костюмами и световыми эффектами. Снова отчётный концерт,
снова аншлаг. Хорошие воспоминания. Так что возможность поработать с
большим хором мне дали ещё в колледже.
Такой подход помогает раскрывать талант, но, с другой стороны, иногда
доходит до смешного — на одном факультете могут учится как звёздные
ребята, так и студенты совсем без слуха и максимально далёкие от
искусства. Просто потому, что образование платное и всем даётся
возможность попробовать себя в роли певца или музыканта, даже если нет
слуха, голоса, таланта и вообще вы учитесь на бизнес-факультете в
соседнем знании, но параллельно хотите играть на тромбоне, для души.
Наша школа очень консервативна. Много бюджетных мест и очень строгий
отбор. Ну и подход к таланту и обращение с ним достаточно жёсткие — не
все выдерживают. Мало похвалы, часто прямым текстом говорят, что «вы
никто и ничего не умеете, ничего у вас не получится». В такой атмосфере у
артиста развивается большое количество комплектов. Многие ломаются.
— Возвращаясь к проекту, название PALESTRINA отсылает нас к
палестриновскому стилю вокального многоголосия, где голоса равноправны, тема передаётся от голоса к голосу без искажений, диссонансы строго контролируются, нет резких скачков в мелодии, а текст всегда слышен. Чем вас вдохновила система композитора Джованни Пьерлуиджи да Палестрина?
— Название у нас не совсем про систему. Ещё на первом курсе, изучая
эпоху Возрождения, мы обращались к творчеству Джованни Пьерлуиджи да
Палестрина — одного из первых полифонистов. Мне очень понравилась эта
фамилия. И я уже тогда знала, что когда-нибудь у меня будет проект с
таким названием. Я искала дирижёра уже под определённый формат и с
готовым названием. В нашем случае PALESTRINA — это состояние. У нас даже
был такой слоган в начале концертов: «Добро пожаловать в Палестрину».
— Чем ещё вы вдохновлялись при создании проекта?
— Я много работала с разными артистами, бэндами, кавер-группами. Всё
это было исполнение чужих песен — известных хитов. Хотелось сделать
что-то для души. Проект, в рамках которого можно творить, сочинять.
Параллельно с этим я занималась организацией техно-вечеринок. Так и
родился формат. В каждую эпоху — будь то классицизм, романтизм, барокко —
люди всегда искали новое звучание. Новые жанры, новые смыслы.
Экспериментировали.
— Есть отдельное направление, которое называют «хоровой электроникой». Например, группа Dead Can Dance и Михаэль Крэту в своем
проекте Enigma соединяли григорианские хоры с электронным звучанием:
трек Enigma «Sadeness. Part I» cтал мировым хитом и даже вызвал бурную
реакцию Ватикана. Макс Рихтер в своей восьмичасовой композиции «Sleep» переплетает хоровые партии с минималистичной электроникой. В саундтреке Оулавюра Арнальдса к сериалу «Убийство на пляже» хоровые элементы сливаются с синтезаторными партиями. Хильдур Гуднадоуттир, сочинившая музыку к фильмам «Чернобыль», «Джокер», соединяет звучание виолончели, хора с полевой записью и электронной обработкой. Оглядывались ли вы на какие-то референсы из прошлого, создавая свой проект?
— Мы вдохновлялись электронными музыкантами из 60–70-х годов, которые
творили в эпоху зарождения техно-культуры, искали свою нишу. Сейчас мы
создаем разные форматы — как концерты классики с минимальным эмбиентом,просто для объема, так и хоровой рейв — как, например, в конце шоу «ТехноМесса».
— Как в синтезе хорового, оркестрового звучания, электроники,
медиаарта, балетных и контемпорари-номеров сохранить силу и глубину
оригинала, не отвлечь зрителя, слушателя от этой глубины?
— Сейчас мы живём в эпоху быстрого потребления и огромного количества
разного развлекательного контента. И чтобы привлечь внимание
слушателей, их нужно удивлять. Тем более просто концерт хора люди могут и
так послушать. А PALESTRINA известна именно своими экспериментами.
— В шоу звучат произведения самых разных исторических
периодов — Верди, Моцарта, Пёрселла, Орфа, Циммера, Эйнауди, Уильямса, сочинения проекта PALESTRINA и мультижанрового электронного дуэта MATTGENE. Как вы подбирали материал?
— В основе концерта лежит наша собственная авторская месса,
написанная молодыми талантливыми композиторами — Гаделем Абдурахмановым,Михаилом Звонниковым, Матвеем Омутовым и Евгением Медведевым на латинские тексты из Библии. Но собрать аншлаг на авторский, ещё не раскрученный, материал сейчас очень трудно. Поэтому мы интегрируем
известные произведения в наши программы. Таким образом, люди приходят на
то, что знают, но и слышат в том числе нашу авторскую музыку.
Программу я выстраиваю, отталкиваясь от идеи, которую хочу донести до
зрителя. Всегда есть определённый эмоциональный коридор, который держит
внимание от начала и до конца концерта. И кстати, наши авторские
аранжировки — это особая фишка. Мы стали известны именно благодаря им.
Вы когда-нибудь слышали «Dies Irae» Верди в техно-обработке? А
«Дельтаплан» Леонтьева на бите от «Satisfaction»?
Вы когда-нибудь слышали «Dies Irae» Верди в техно-обработке? А «Дельтаплан» Леонтьева на бите от «Satisfaction»?
— Нет, и это действительно впечатляет. А как сформировалась
команда проекта? Расскажите, пожалуйста, подробнее о дирижере Гаделе
Абдурахманове, мультижанровом дуэте MATTGENE, других участниках.
— Со всеми ребятами я познакомилась в разное время. Мы либо работали
вместе на других проектах — так произошло с мультижанровым электронным
дуэтом MATTGENE, либо встретились уже в процессе создания проекта.
Сначала в нём были только я и Гадель. Причем Гаделя мне порекомендовала
моя педагог по вокалу. Я как-то описала ей проект, который вынашиваю. Мы
просто болтали. Попросила порекомендовать талантливого молодого
дирижёра, который мог бы помочь собрать ребят и работать с ними. Она
просто взяла телефон, набрала номер и сказала: «Гадель, зайди». И вот
так всё случилось. Мы очень похожи. Считаю, что он моё альтер эго.
Только куда более талантливое и музыкально грамотное. Ребята даже шутят,
что я приношу сумасшедшие идеи, а Гадель — моя рациональная, холодная
сторона.
Если без шуток, мне с командой очень повезло. Невероятно талантливые
ребята. Гадель — обладатель гранта Президента РФ, выпускник Академии
хорового искусства им. В.С. Попова, Матвей и Женя — выпускники Гнесинки,
музыканты с большой буквы, работали с мастодонтами русской и зарубежной
эстрады, а Михаил Звонников — доцент академии Маймонида, сумасшедше
талантливый композитор-аранжировщик и дирижёр. Все эти имена вы не раз
ещё услышите на музыкальной арене.
Сначала мы делали всё сами. Денег и возможности нанять
профессиональную команду не было. Учились на ошибках. Всегда рядом были
две чудесные девушки из самого первого состава: они верили в меня, в
нас, помогали во всём. Сейчас они выросли в директора проекта и
чудесного маркетолога. Так мы все подросли постепенно. Нашему коллективу
уже четыре года: у нас в команде 14 постоянных сотрудников, которые
занимаются маркетингом и управлением, несколько команд на аутсорсе, 24
артиста хора, с которыми мы постоянно сотрудничаем на разных программах,
оркестр, костюмер, и даже есть свой собственный орган.
— Как строится ваше творческое взаимодействие с Гаделем
Абдурахмановым? Как происходит совместный процесс работы над формой, создаются аранжировки?
— Мы достаточно эмоциональный дуэт. Бывает, что долго спорим. Иногда
даже ссоримся. Ребята иногда отвергают мои идеи, но потом втягиваются и
вдруг выдают на концерте продукт, который получается намного круче, чем
была изначальная задумка. Самое сложное всегда — начать. А дальше всё
получается уже легко. Так и живём. Наше творчество построено на
постоянных экспериментах с музыкальной материей.
— На главной странице проекта написано: «Человек не может
слушать один голос, он должен слушать хор голосов, чтобы понять
отдельные мелодии». Что вы вкладываете в эту фразу? В чём ваш главный
посыл, который хочется передать слушателям, зрителям?
— Иногда нужно услышать все мнения, чтобы понять суть. Одному можно
идти быстро, но если хочешь идти далеко, идти нужно вместе. Этому меня
научила команда PALESTRINA. Без них ничего бы не было. То же самое про
хор: каждый голос в нём уникальный. Партий четыре, иногда больше. Именно
сливаясь воедино, мы получаем то самое волшебное звучание, которое так
завораживает слушателя. Об этом частично и написана наша месса — мы
несём свой свет через голос. Как говорится в постановке: «Поколения
будут сменять друг друга, колесо фортуны продолжит вращаться. Перед его
неумолимым вращением один хрупкий голос бессилен. Но когда звучит хор
голосов — рождаются мелодии, в которых слышен каждый. Ведь пока мы
звучим — мы живём».
— Через все шоу проходит лейтмотив: «у всего есть звук»,
«пока мы живём, мы звучим». Что за тьма при этом поглощает звук и ломает
человеческий голос? В чём здесь конфликт и почему вы решили подсветить
его в этой истории? Чем для вас разрешается этот конфликт?
— Здесь заложена история про путь каждого из нас. Наш герой понимает:
чтобы быть услышанным, надо научиться играть по правилам этого мира. Он
жертвует собой, перерождается, но сохраняет свою суть, доносит свою
идею. Здесь есть и отсылка к Иисусу, и цитаты из Библии (Иоанн 1:5: «И
свет во тьме светит и тьма не объяла его»). Но мы не можем заходить на
территорию евхаристического канона, так как шоу носит исключительно
развлекательный характер. Поэтому наш герой — вымышленный и играет роль
души (голоса), которая была светлой, а потом столкнулась с
несправедливостью. Перед нами всегда встает выбор — сломаться или
перестроиться и двигаться дальше. Не всегда можно победить, но можно
изменить своё отношение к ситуации.
— Название «ТехноМесса» вызывает ассоциации и с выражением «чёрная месса». Насколько оно уместно здесь?
— У нас действительно немного нуарный стиль — в репертуаре, костюмах. Но вообще, месса — это достаточно светлое произведение.
— Кто ваш зритель и слушатель? Как бы вы могли описать его собирательный образ?
— У нас очень широкая аудитория. Изначально проект задумывался как
популяризация хоровой музыки для молодого поколения. Мы хотели сделать
хор модным. Но потом оказалось, что мы находим отклик как у молодых, так
и у людей постарше.
— Какие опыты были в рамках проекта PALESTRINA до «ТехноМессы» и есть ли уже задумки на будущее?
— Один из необычных концептов, который мы реализовали в прошлом году,
— концерт в темноте. На 15 минут мы полностью выключали свет, и у
зрителей обострилось восприятие музыки. Это очень интересный
эксперимент. Можно буквально увидеть музыку. Думаю, что этот эксперимент
мы повторим снова, как только найдём подходящую площадку.
— Я знаю, что в вашем роду был композитор Николай Леонтович,
автор обработки украинской колядки «Щедрик». Насколько на вас повлияли
ваши музыкальные корни? Можно ли говорить о преемственности поколений?
— Да, прадед написал много хоровой музыки, во время новогодних
праздников со всех сторон звучит «Carol of the bells» — тот самый
«Щедрик». И я очень горжусь, конечно. Возможно, это гены, а может быть,
так просто совпало. Хотя сама я в хоре пела очень мало, и если честно,
очень плохо. По специальности я солист-вокалист. Не умею гармонизировать
и не выделяться. Но пока училась в университете, пять лет работала
концертмейстером для церковного хора в соседнем городе. Так что любовь и
тяга к хоровому звучанию была у меня всегда.
Автор Наталья МАЛАХОВА