Дождь безжалостно хлестал по тонкому стеклу старого окна, словно пытаясь прорваться в крошечную, продуваемую всеми ветрами квартирку на окраине города. Анна сидела за кухонным столом, обхватив руками остывшую кружку с чаем. Перед ней лежали неоплаченные счета и медицинские заключения. Диагноз ее младшей сестры, Маши, звучал как приговор, а сумма, необходимая для операции на сердце, казалась абстрактной, недостижимой цифрой. Девушка из трущоб, работающая на двух работах, чтобы свести концы с концами, не могла собрать такие деньги и за десять лет.
Стук в дверь раздался так неожиданно, что Аня вздрогнула. На пороге стоял мужчина. Высокий, в безупречно скроенном кашемировом пальто, от которого едва уловимо пахло дорогим парфюмом и холодным дождем. Его взгляд, пронзительный и льдисто-серый, мгновенно оценил убогость обстановки: облупившуюся краску на стенах, старый линолеум, скрипучую дверь.
— Анна Скворцова? — его голос был под стать взгляду — холодный, властный, не терпящий возражений.
— Да. А вы кто?
— Меня зовут Максим Барков. И у меня есть к вам деловое предложение, которое решит все ваши финансовые проблемы.
Максим Барков был наследником огромной империи недвижимости. Человеком, чье имя не сходило со страниц Forbes. Он привык покупать и продавать все: здания, компании, лояльность людей. Сейчас ему нужно было купить невесту.
Его мать, властная и безжалостная Регина Эдуардовна, железной хваткой держала совет директоров их семейной корпорации. Она поставила сыну ультиматум: либо он женится на дочери министра, объединяя капиталы, либо она блокирует его проект, в который он вложил годы жизни. Максиму нужно было время и громкий скандал, чтобы отвлечь мать и перехватить контроль над акциями. Ему нужна была фиктивная невеста. Девушка с самого «дна», чье происхождение заставит его снобку-мать задохнуться от возмущения и переключить все свое внимание на уничтожение этой угрозы.
Его служба безопасности нашла Анну. Идеальная кандидатура: бедная, отчаявшаяся, с безупречно чистой репутацией, но абсолютно не подходящая для высшего света.
— Вы хотите, чтобы я сыграла вашу невесту? — Аня смотрела на контракт, который он положил перед ней на покосившийся стол. Сумма гонорара в точности покрывала стоимость операции для Маши и последующую реабилитацию.
— Один вечер, — отрезал Максим. — Завтра в нашем загородном поместье состоится ежегодный благотворительный бал. Вы приедете со мной, мы объявим о помолвке. Моя мать устроит скандал, попытается вас купить, запугать. Вы должны просто улыбаться и делать вид, что безумно меня любите. Через месяц мы тихо «расстанемся». Деньги вы получите авансом.
Аня посмотрела в соседнюю комнату, где во сне тяжело дышала маленькая Маша.
— Я согласна.
Следующие сутки слились для Ани в калейдоскоп примерок, салонов красоты и инструктажей. Команда Максима работала с ней так, словно готовила агента к внедрению. Когда она наконец посмотрела в зеркало перед выездом, то не узнала себя.
Вместо изможденной девушки в дешевом свитере на нее смотрела утонченная красавица. Глубокий изумрудный цвет шелкового платья подчеркивал ее бледную кожу и огромные, чуть испуганные карие глаза. Темные волосы были уложены в элегантную, слегка небрежную прическу. Из украшений на ней был только старенький серебряный кулон на тонкой цепочке — единственная вещь, оставшаяся от покойной матери. Стилисты пытались его снять, чтобы надеть бриллианты, но Аня категорически отказалась. Это был ее талисман.
Когда она спустилась в холл отеля, где ее ждал Максим, он замер. На секунду его холодная, непроницаемая маска дала трещину. Он ожидал увидеть переодетую простушку, но перед ним стояла девушка с врожденной, непостижимой грацией.
— Выглядишь... сносно, — сухо сказал он, отводя взгляд и открывая перед ней дверцу черного «Майбаха».
Дорога до поместья Барковых прошла в напряженном молчании. Аня нервно теребила край сумочки.
— Боишься? — неожиданно тихо спросил Максим.
— Немного. Вы так описывали свою мать... словно она монстр.
— Она не монстр. Она просто человек, который уничтожает все, что не соответствует ее планам, — усмехнулся он, но в этой усмешке не было радости. — Главное — не показывай страха. Держись рядом со мной.
Автомобиль плавно остановился перед гигантским особняком, сияющим сотнями огней. Вокруг суетилась элита города: женщины в кутюре, мужчины в смокингах. Аня сделала глубокий вдох. Максим вышел первым, подал ей руку. Когда ее пальцы коснулись его широкой ладони, он вдруг сжал ее чуть крепче, чем требовали рамки приличия, передавая ей каплю своей уверенности.
Они вошли в бальный зал. Хрустальные люстры заливали пространство золотым светом, играли скрипки, в воздухе смешивались ароматы дорогих духов и шампанского. Появление Максима не осталось незамеченным. Шепотки пробежали по залу, взгляды устремились на его спутницу. Аня шла с прямой спиной, чувствуя себя самозванкой в этом храме роскоши.
— Она там, — Максим слегка наклонился к уху Ани, его дыхание обожгло ее кожу. — У камина. Готова?
Аня кивнула.
Регина Эдуардовна Баркова была воплощением ледяного величия. В свои пятьдесят с небольшим она выглядела безупречно: строгие черты лица, идеально уложенные пепельные волосы, колье с бриллиантами, стоимость которого равнялась бюджету небольшого города. Она стояла в кругу высокопоставленных гостей, изящно держа в тонких пальцах хрустальный бокал с шампанским, и надменно улыбалась собеседникам.
Максим, уверенно держа Аню под руку, подошел к матери. Гости почтительно расступились.
Регина Эдуардовна медленно повернула голову. Ее взгляд скользнул по фигуре сына и с легким раздражением переместился на его спутницу. Она собиралась сказать какую-нибудь вежливую колкость, уничтожающую одним словом.
Но слова не прозвучало.
На секунду время в зале словно остановилось. Глаза Регины Эдуардовны, обычно холодные и насмешливые, вдруг расширились от неподдельного, первобытного ужаса. Вся краска мгновенно сошла с ее лица, оставив его мертвенно-бледным. Она уставилась на Аню, словно увидела перед собой привидение. Ее взгляд судорожно метнулся к лицу девушки, затем опустился ниже — к маленькому серебряному кулону, сиротливо лежащему на изумрудном шелке.
Тонкие пальцы властной женщины разжались.
Звон.
Хрустальный бокал ударился о мраморный пол и разлетелся на сотни сверкающих осколков. Золотистое шампанское брызнуло на подол ее платья. Музыка стихла. Смех оборвался. Сотни глаз потрясенно уставились на хозяйку вечера.
Максим замер. Он ожидал гнева. Ожидал сарказма. Ожидал ледяного презрения. Но он никак не ожидал, что его железная мать, не моргнув глазом увольнявшая тысячи людей, потеряет сознание от страха.
Регина Эдуардовна пошатнулась. Один из гостей вовремя подхватил ее под локоть.
— Мама? — Максим сделал шаг вперед, его циничный план в этот момент дал трещину. — Тебе плохо?
— Кто... кто это? — сдавленным шепотом, не сводя безумного взгляда с Ани, выдавила из себя Регина. Ее грудь тяжело вздымалась.
— Это Анна. Моя невеста, — твердо произнес Максим, хотя внутри него уже зарождалось нехорошее предчувствие.
Регина Эдуардовна оттолкнула руку гостя и, шатаясь, сделала шаг к Ане.
— Как твоя фамилия? — прошипела она.
— С-скворцова, — Аня инстинктивно сжалась, чувствуя исходящую от женщины волну паники.
— Нет... Девичья фамилия твоей матери! — голос Регины сорвался на крик, который эхом разнесся по затихшему залу.
— Воскресенская, — тихо ответила Аня. — София Воскресенская.
Регина закрыла лицо руками. Из ее груди вырвался звук, похожий на всхлип.
— В мой кабинет. Немедленно. Обоих, — скомандовала она, резко разворачиваясь. Ее спина была неестественно прямой, но походка выдавала глубокое потрясение.
Максим, хмурясь, взял Аню за руку. Игры закончились. Началось нечто такое, чего он не мог контролировать.
Кабинет Регины Эдуардовны был обшит темным деревом. Как только тяжелые дубовые двери закрылись, отсекая гул растревоженных гостей, Регина без сил опустилась в кожаное кресло. Она больше не выглядела властной королевой империи. Она казалась старой и сломленной.
— Мама, что здесь происходит? — жестко спросил Максим, вставая перед столом и загораживая собой Аню.
— Где она? Где София? — не глядя на сына, обратилась Регина к девушке.
— Мама умерла. Семь лет назад, — тихо сказала Аня.
Регина вздрогнула, словно от удара хлыстом. Она подняла глаза на Аню.
— Ты ее копия. Тот же взгляд. Те же губы. И этот кулон... Я сама подарила ей его на наше восемнадцатилетие.
Максим непонимающе переводил взгляд с матери на свою «фиктивную» невесту.
— Вы были знакомы с ее матерью?
Регина горько усмехнулась.
— Знакомы? Мы были лучшими подругами. Называли друг друга сестрами.
В комнате повисла тяжелая тишина. Регина налила себе воды из графина. Ее руки дрожали так сильно, что вода расплескалась по столу.
— Двадцать пять лет назад, — голос Регины звучал глухо, — мой отец работал простым бухгалтером в строительной империи Воскресенских. София была наследницей, золотой девочкой, у которой было все. А я была ее бедной подружкой. Я донашивала ее платья и смотрела, как перед ней открываются все двери. И я завидовала. Боже, как я ей завидовала.
Аня слушала, затаив дыхание. Ее мать никогда не рассказывала о своем прошлом. Она всегда говорила, что выросла в детском доме.
— Потом я встретила твоего отца, Максим, — продолжила Регина. — Он был амбициозен, но у него не было стартового капитала. Зато у меня был доступ к документам компании Воскресенских через моего отца. Я... я подделала отчетность. Я создала видимость огромных долгов и махинаций. Разразился скандал. Отца Софии обвинили в мошенничестве, акции рухнули в цене. И тогда твой отец скупил их за бесценок. Это стало фундаментом корпорации «Барков Групп». Отец Софии не выдержал позора и застрелился. А София... она узнала, кто ее предал. Но у нее не было доказательств. Она ушла в ночь, без копейки в кармане, и я больше никогда ее не видела.
Аня отшатнулась, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Роскошь, которая их сейчас окружала, стены этого дома, деньги, на которые Максим ее нанял — все это было построено на крови и разрушенной жизни ее матери.
— Вы... вы убили моего дедушку, — прошептала Аня. Слезы градом покатились по ее щекам. — Моя мама всю жизнь мыла полы в больнице, чтобы прокормить нас. Она умерла от пневмонии, потому что у нас не было денег на нормальные лекарства. А вы... вы пили шампанское из хрусталя!
Максим стоял как вкопанный. Империя, которой он так гордился, за которую он так яростно боролся, вдруг показалась ему грязной и омерзительной. Он посмотрел на мать — женщину, которую он считал образцом прагматизма. Теперь он видел перед собой лишь воровку, сломавшую жизнь невинным людям.
— Мне было так страшно, когда ты вошла, — шептала Регина, не замечая слез Ани. — Я подумала, что это София вернулась за мной. Вернулась забрать то, что принадлежит ей по праву.
Максим повернулся к Ане. В его глазах больше не было льда. Там была боль и бесконечное чувство вины.
— Аня... — он сделал шаг к ней, протягивая руку.
Но она отступила.
— Не прикасайтесь ко мне. Вы оба, — ее голос дрожал, но в нем звучала сталь, унаследованная от матери, которой пришлось выживать на дне. Она сорвала с пальца помолвочное кольцо с огромным бриллиантом — реквизит для их спектакля — и бросила его на стол. Оно покатилось и остановилось у руки Регины.
— Операция моей сестры уже оплачена вашим авансом, — сказала Аня, глядя прямо в глаза Максиму. — Считайте, что это крошечный процент от долга вашей семьи перед моей. Наш контракт расторгнут.
Она развернулась и побежала к дверям.
— Аня, стой! — Максим бросился за ней.
— Оставь ее! — крикнула Регина, приходя в себя. — Пусть убирается! Мы откупимся, дадим ей еще денег, только пусть исчезнет!
Максим остановился в дверях и медленно обернулся к матери.
— Ты так ничего и не поняла, да? — его голос был пугающе спокойным. — Ты думала, я женюсь по расчету, чтобы спасти свой проект. Но теперь мне плевать на компанию. Плевать на акции. Я не хочу иметь ничего общего с империей, построенной на предательстве. Ты хотела скандала? Ты его получишь. Завтра же я передам все свои акции в благотворительный фонд и инициирую расследование старых дел компании.
Не слушая истеричных криков матери, Максим выбежал в коридор, затем в бальный зал. Гости удивленно расступались перед ним. Ани нигде не было. Он выскочил на улицу. Дождь по-прежнему лил стеной. В свете фонарей он увидел ее: она шла по аллее к воротам, прямо по лужам, в своем роскошном изумрудном платье, не замечая холода.
— Аня! — он догнал ее в несколько прыжков и развернул к себе. Она дрожала то ли от холода, то ли от рыданий.
— Отпустите меня! — она пыталась вырваться, но он держал ее крепко и осторожно.
— Я не отпущу тебя. Слышишь? Никогда не отпущу, — он снял свое пальто и укутал ее продрогшие плечи.
— Ваш мир отвратителен. Вы наняли меня как куклу, а ваша мать разрушила мою семью!
— Я знаю, — Максим смотрел на нее с отчаянной искренностью. — Я не прошу прощения за нее. То, что она сделала — непростительно. Но я — не она. Я не знал, Аня. Клянусь, я не знал.
Он прижал ее к себе. Аня попыталась сопротивляться, но силы покинули ее. Она уткнулась лицом в его грудь, вдыхая запах дождя, и разрыдалась. Максим гладил ее по мокрым волосам.
— Наш фиктивный контракт расторгнут, — тихо сказал он, глядя поверх ее головы на мерцающие огни особняка, который больше не был его домом. — Завтра мы перевезем Машу в лучшую клинику Европы. Я буду рядом. Столько, сколько потребуется. Если ты позволишь мне искупить вину моей семьи.
Аня подняла заплаканные глаза. В холодном свете фонарей она искала в его лице знакомый цинизм, но видела лишь мужчину, который в одночасье потерял все, во что верил, и нашел единственное, что имело смысл.
Она не сказала «да». Она не могла простить все в одно мгновение. Но она перестала вырываться.
Дождь продолжал смывать фальшь этого вечера. Где-то в особняке рушилась могущественная империя Барковых, уничтожаемая грехами прошлого. А здесь, на мокрой аллее, среди разрушенных иллюзий и разбитых хрустальных бокалов, зарождалось нечто настоящее. Нечто, что не продавалось ни за какие деньги.
