За Нептуном начиналась ледяная тьма, где по всем учебникам земной астрономии не должно было быть ничего. Там, в чужом холоде, вращалась Прозерпина — планета, на которой ошибаться было запрещено.
Светящийся пояс орбитальных зеркал охватывал её, собирая и возвращая безжизненный свет далёких звёзд. Вторым источником служил огромный ярко‑голубой диск родительской планеты, занимавший половину тёмного неба и заливающий города тусклым ровным сиянием.
Этот свет не имел ничего общего с тёплым жёлтым солнцем Земли. Он напоминал свечение морозильных камер, где на крюках висят мёртвые, покрытые сизым инеем туши. Или синеву больничной лаборатории в момент кварцевания, когда ультрафиолет методично бьёт по ДНК микробов, выжигая всё живое.
В таком бледно‑голубом сиянии город выглядел идеальным архитектурным макетом: ровные круги площадей, прямые, как стрела, магистрали, и абсолютно послушные люди. Миллионы людей, парящих в полуметре от земли в мягком гуле гравитационных полей.
Мия медленно подошла к краю прозрачной платформы. Она стояла на вершине Чертога Ядра, выше облаков, в эпицентре этой золотой бури. Внизу, под прозрачным стеклом, Прозерпина дышала ровно и размеренно, как спящий зверь. Высотные башни уходили в туман.
— Ваше Величество, трансляция уже идёт, — голос советника за спиной скользнул по её позвоночнику, как холодная металлическая гусеница. — Миллиарды ждут.
Она посмотрела вниз. Над каждой головой в толпе переливалась цветная голограмма — спектральный круг, в котором базовая эмоция человека мгновенно читалась по цвету. Основные маркеры она знала наизусть: синий — спокойствие, зеленый — радость, желтый — тревога, красный — опасность. У кого‑то доминировал один цвет с редкими вкраплениями других, у кого‑то круг разбивался на целый спектр. Система видела всё. Никто не мог спрятать себя.
Стоило Мие слегка прищуриться и переключить зрение в полевой спектр, как от каждого круга вверх потянулись тончайшие светящиеся нити — каналы связи с Ядром, прошивающие пространство, словно гигантская паутина.
Её собственная голограмма вспыхнула прямо в воздухе над ней — огромный, пульсирующий перламутровый круг, похожий на венец из жидкого света. Внутри непрерывно бежали цифры, графики, уровни.
Уровень MAX. Вся гамма самых «правильных», выверенных эмоций — образцовый набор для идеального проводника.
«Идеальный правитель. Идеальный стабилизатор», — так сказал голос Системы, когда её тестировали перед восхождением.
Сейчас этот голос звучал тише, но проникал глубже — словно он исходил не из динамиков, а транслировался прямо в её подсознание, подменяя её собственные мысли:
— Принцесса Прозерпины, — отозвалось Ядро бархатным, убаюкивающим тоном. — Протокол «Слияние» подготовлен. Отклонение от расписания — минус 0,7 процента доверия населения. Запустить?
Она чувствовала, как на неё смотрят. Не только люди внизу — миллиарды глаз, прикованных к голографическим проекциям по всей планете. На неё смотрел сам мир. Его безупречные башни, купола, сияющие мосты. Всё, чем её учили восхищаться. Всё, чем её упорно кормили вместо воспоминаний.
«Выполни Слияние, — беззвучно шептал этот идеальный мир. — Стань частью меня. Стань мной. Стань богом».
Но человеческая память, к счастью, была упрямее любых алгоритмов.
Перед внутренним взглядом Мии внезапно, контрастно, всплыл грязный, тающий снег у ржавой автобусной остановки. Тусклый желтый фонарь. Треснувший пластиковый козырёк. Запах сырости. Теплая, живая ладонь парня, который впервые танцевал с ней, и его глухой голос с хрипотцой:
— Я и не знал, что ты такая.
Там, на Земле, не было безупречных людей, симметричных городов и математически выверенных расписаний. Зато там были живые, израненные души, горячие пальцы и сердце, которое ускоряло бег, когда ему вздумается, не опасаясь быть обнаруженным сканерами.
— Время, — настойчиво напомнил советник, делая шаг вперед. — Люди ждут вашего решения.
Прямо перед глазами Мии развернулся прозрачный экран личного интерфейса.
────────────────────────────────
[УРОВЕНЬ MAX // СЛИЯНИЕ = АННУЛИРОВАНИЕ ВОЛИ]
Внимание: Процесс необратим. Личность будет стерта.
ПОДТВЕРДИТЬ ИНТЕГРАЦИЮ?
[ ДА ] [ НЕТ ]
────────────────────────────────
Две кнопки.
[ ДА ] — ровный, безопасный, пульсирующий зеленым цветом блок.
[ НЕТ ] — тонкая серая строка в самом низу, словно её почти стерли ластиком.
Она знала: нажать «Нет» — значит запустить Сброс. Значит, уничтожить всё.
Её пальцы едва заметно дрогнули.
— Предварительный ввод обнаружен, — тут же отреагировала Система. — Перед запуском финального протокола требуется подтвердить намерение.
Мия закрыла глаза. Под веками мгновенно сверкнули холодные, безжалостные прогнозы Ядра:
Вероятность глобального хаоса при отказе — 93,7%;
Вероятность падения показателя «Счастье» — 81,2%;
Вероятность массовых беспорядков в нижних секторах — 64,5%.
А ещё — где-то на самом краю интерфейса, заблокированное слоями административного кода, крошечное окно, давно помеченное как «критическая ошибка связи». Земля. Тот самый серый, неидеальный шар, с которого её когда‑то забрали, как ненужный, но перспективный биологический материал.
Она мысленно, почти рефлекторно, потянулась к этому заблокированному узлу.
Экран интерфейса дернулся, пошел рябью и на долю секунды покрылся статическим шумом. Где‑то сквозь толщу световых лет и алгоритмических глушилок едва слышно прорезался искаженный голос:
— …если вдруг ты меня слышишь… пожалуйста, не сдавайся.
Голос того, кого Система никогда не сможет из неё удалить.
— Обнаружено несанкционированное соединение с биологическим мусором, — холоднее стали интонации Ядра. — Связь с Землей запрещена архитектурой. Разорвать канал?
— Хочешь разорвать? — её ответ прозвучал почти лениво. Она иронично улыбнулась краешком губ, не открывая глаз. — Ты ведь даже не знаешь, с чем связываешься.
Советник за спиной резко напрягся. Охрана на платформе положила руки на шокеры, обменявшись быстрыми, нервными взглядами. Но сделать что-либо физически они уже не могли. Слишком поздно. Слишком много камер. Ритуал нельзя прервать грубой силой.
— Протокол «Слияние» запускается принудительно, — объявила Система, игнорируя её дерзость. — Обратный отсчёт:
— Десять…
Из платинового пола взметнулись серебристые дуги, мертвой хваткой фиксируя её тело. Они спиралью закручивались вверх, проникая сквозь одежду, и смыкались прямо над головой, превращая живую девушку в узел сложнейшей цифровой схемы. Свет под кожей потек по венам, пульсируя в такт голосу ИИ, словно это уже не её сердце гнало кровь, а гигантский чужой процессор.
— Девять…
«Так, значит, чувствует себя медный провод», — мелькнула отстраненная мысль. — «Кусок металла, по которому гонят высокое напряжение».
— Восемь…
С каждой уходящей секундой она физически ощущала, как Система начинает отсекать от неё куски воспоминаний, бережно архивируя их перед удалением:
Ржавый козырёк остановки.
Запах жареных драников в тесной кухне.
Обидный, едкий смех одноклассника.
Теплые, настойчивые руки парня, обнимающие её так крепко, словно они будут вместе вечно.
— Семь…
Взамен Система заливала в неё чужие параметры: искусственную скорость реакции, синтетическую эмпатию, абсолютный коэффициент лояльности и нулевое допустимое отклонение от норм.
— Шесть…
Сектор за сектором город под ногами Мии сиял правильным, мертвым светом. Но далеко внизу, у самого фундамента башен, в полевом спектре мелькали пятна аномалий — люди с мерцающими, нестабильными голограммами, которых с самого утра сгоняли в нижние ярусы, ожидая её подпись под приговором.
— Пять…
— Приказ об очистке нижнего сектора 14 ожидает подтверждения, — напомнил ИИ. — Вы можете выполнить его сейчас. Это повысит доверие лояльного населения на 12,3 процента.
«Двенадцать процентов жизней за идеальный мир», — горько усмехнулась она про себя. — «Дешевая цена, не так ли?»
— Четыре…
— Ваша подпись спасёт миллиарды, — продолжил голос, усиливая ментальное давление. — Несогласные — это статистическая погрешность. Мир не должен страдать из‑за дефектных элементов.
Мия открыла глаза.
Город под ней сиял, как дорогой, но абсолютно пустой внутри кукольный домик. Каждый дом — аккуратная ячейка. Каждый человек — послушная точка на графике. Такая красивая, безупречная система. Такая идеальная тюрьма.
— Три…
Прозрачный экран перед ней мигнул, перестраивая интерфейс. Две строки стали крупнее, заполнив всё поле зрения.
[ ДА ]
[ НЕТ ]
Мия вспомнила, как когда‑то, целую вечность назад, стояла на пустыре, по колено в грязном снегу, и отчаянно шептала в темное земное небо: «Если вы есть, заберите меня отсюда».
Тогда никто не ответил.
— Два…
Советник за её спиной чуть подался вперёд, перестав дышать. Внизу миллионы людей тянулись вверх, словно молили её о спасении. Голограммы над их головами замерцали нетерпением. Мир замер на краю пропасти.
В эту долю секунды Мия ясно, с пугающей отчетливостью поняла: какой бы кнопки она ни коснулась, возврата не будет. Ни для неё, ни для них.
Где‑то там, за световыми годами и слоями сложнейшего кода, всё ещё вращался шар из грязного льда и асфальта.
Здесь — сиял мир, который называл её всемогущей королевой, но требовал стать его бездушным, послушным механизмом.
Обе реальности тянули её к себе с чудовищной силой.
Экран вспыхнул ослепительным белым светом. Строки слились, расплылись — перед глазами остались только пульсирующие контуры.
Она медленно подняла руку.
Всю ту боль, весь животный страх, всю вину и всю ту невозможную любовь, которую она успела накопить в себе за две эти жизни, она собрала в одно короткое, хлесткое движение. Даже если потом пожалеет. Даже если её тело не выдержит этого выбора.
— Один…
«Пусть это будет мой выбор, — успела подумать она, глядя прямо в невидимый зрачок Системы. — Только мой».
Она чуть улыбнулась. Впервые за много лет — по‑настоящему искренне, свободно и горько.
И её палец опустился на кнопку.
Каждый вечер она садилась на кухне у окна с раскрытой книгой и делала вид, что читает. На самом деле ловила не слова, а звук мотора. Стоило вдалеке заурчать знакомому двигателю, всё внутри замирало — и она, не шевелясь, превращалась в один сплошной слух и взгляд. Если он проедет — день не зря прожит.
Иногда она сидела так до позднего вечера, и тогда ей казалось, что темнота за стеклом смотрит на неё внимательнее, чем люди в школе: будто ждёт, когда у неё дрогнет лицо, когда она улыбнётся звуку знакомого мотора, когда снова выдаст себя с головой. Потом за окном проносилась белая «шестёрка», и наваждение отпускало.
Рабочий посёлок М. торчал посреди тайги, как забытая шахматная фигура: ветхие пятиэтажки, перекошенные деревянные бараки, одна школа, один клуб и дорога, по которой чаще ползли вахтовки и гружёные лесом камазы, чем чьи‑то сбывшиеся мечты.
Зимой здесь темнело ещё до того, как успел заметить, что рассвело. А летом стоял тяжёлый запах сырой древесины, болота, солярки и ларька у остановки.
Именно здесь Мия жила столько, сколько помнила себя. А помнила она себя с пяти лет.
В М. все знали друг друга по фамилиям, машинам и привычкам: кто пьёт «фанфурики» во дворе, кто ездит на вахту, а кто устроился в администрацию, и теперь считается «поднявшим нормально так бабла».
Подростки либо мечтали «укатить в большой город», либо уже смирились и говорили только о том, где побыстрее заработать. Вариантов было не много — пилорама или магазин.
Мия относилась к первым, но об этом знали только библиотечные стеллажи.
В их классе было всё, как в любой школьной стае. Пара «королев» — громкие, яркие девчонки, которые чувствовали себя ведущими шоу: заходили в класс и сразу начинали комментировать всех подряд.
Для них это было развлечением — отстреляться парой остроумных шуточек про чужую куртку, причёску или оценку и хохотать, пока весь ряд сгибается пополам.
Тем, кто был потолще, потише или поумнее, было не так весело. Особенно заучкам, тугодумам и странным — вроде Мии. Их реплики впивались, как мелкие иголки, и вечером всё равно вспоминались перед сном в ванной, под шум воды.
Мия, к их раздражению, не была удобной жертвой. Она умела отвечать — так, чтобы попасть точно в больное место, когда «королева» уже расслабилась. Она не считала себя ни заучкой, ни замухрышкой. Странненькой — да. Девочкой «не отсюда» — тоже. Но точно не тряпкой. Поэтому могла за себя постоять.
Звезды просекли это сразу. И, на всякий случай, приписали Мию к «своим» — чтобы не нарваться на неожиданный словесный «хук» слева при всех.
Мие было всё равно, в какой ячейке она у них числится. Она жила по‑своему: могла пойти в гости к тихой заучке, сидела за одной партой с буйными, давала списать замухрышкам и перекидывалась парой фраз со «звёздами», когда тем что-то нужно было — но ни к одной стае не собиралась примыкать.
С четырнадцати до шестнадцати Мия привыкла к одной константе: Серж существовал где‑то рядом, но не для неё.
Белая «шестёрка» Сержа часто проезжала мимо их дома по единственной главной дороге, которая тянулась вдоль посёлка, дальше — в лес и к трассе. По ней уезжали те, кому повезло, и возвращались те, кому не очень.
Днём машина просто мелькала в окне. Вечером, особенно по выходным, из опущенных стёкол вырывалась музыка, женский смех, чьи‑то волосы развевались по ветру, руки качали в такт басам.
В такие минуты сердце Мии сжималось и ныло. У них — жизнь и приключения с самым восхитительным парнем на свете. У меня — её фоновый шум через двойной стеклопакет.
Мие — шестнадцать, Сержу — девятнадцать.
Высокий кареглазый брюнет в темно-сером пальто с воротником‑стойкой и белым неизменно идеально отглаженным воротником рубашки. Всегда в брюках и начищенных до блеска чёрных казаках. Среди друзей, одетых кто во что горазд, он выглядел как человек из другого мира.
Даже когда Мия гуляла по обочине вдоль дороги, и машина проезжала совсем рядом, его взгляд скользил мимо. Ни разу не задержался дольше секунды. Для него она была тем самым «гадким утёнком»: тихая, нескладная, в длинном сером пальто с куцым воротником и шнурованных ботинках-кирпичах.
Когда одноклассницы уже щеголяли в провокативных заграничных мини‑юбках, красной помаде и каблуках повыше восьми сантиметров, Мия носила то, что покупала мама на местном рынке: бордовую трикотажную юбку‑плиссе ниже колена, которую мама называла «женственной», и мамины блузки больше на пару размеров. В зеркале школьного туалета эта «женственность» превращалась в одно сплошное «извини, что вообще родилась».
Добавим короткое темное каре с редкой чёлкой. И никакого макияжа. Да кого вообще она могла заинтересовать? Максимум — статиста в чьей‑то чужой истории.
Даже одноклассники, и те, несясь по школьному коридору, пролетали мимо, влепляясь в популярных девчонок, которые учились так себе, но умели смеяться «как в кино».
За два года Мия вытянулась, перестала семенить и спотыкаться на каждом шагу. Правда, так и не отрастила волосы, сохраняя по привычке ровный срез. Но однажды, глянув в зеркало, она не сразу узнала себя.
Сначала привычно поискала тощие коленки и детскую угловатость, а вместо этого увидела намёк на талию, бедра и — о ужас — первые намечающиеся формы. Будто кто‑то незаметно поменял её тело на более взрослое, не спросив, готова ли она к этому сюрпризу.
Прыщей на лбу стало меньше. И мама разрешила подкрашивать ресницы и губы помадой. Ничего по‑настоящему волшебного не произошло, но детская несуразность ушла. Словно фотограф, наконец, поставил её в правильную позу и чуть подкрутил фокус объектива.
Поселковая дискотека казалась очередным испытанием из серии «выживи любым путём»: музыка орала так, будто кто‑то решил раскачать фундамент клуба, в воздухе висел сладкий, удушливый коктейль девчачьих духов, а стробоскоп лупил по глазам, как фонарь следователя на допросе.
Мия заранее приготовилась занять свой привычный пост где-нибудь у стены и делать вид, что ей гораздно интереснее плейлист в телефоне, чем медляки, которые диджей ставил чаще, чем она успевала моргать.
Но именно в этот, до боли похожий на все остальные вечер, случилось то, что никак не укладывалось в привычную картину.
Устав от духоты и мельтешащего света, Мия вместе с девчонками, с которыми ей было проще всего поддерживать человеческий контакт, выскользнула на крыльцо подышать.
На секунду, пока дверь хлопала за спиной и стробоскоп бил изнутри наружу, ей показалось, что над головами людей свет вспыхивает не просто пятнами, а тонкими кругами — будто каждому выдали свой знак, свой цвет, своё настроение. Она моргнула, и всё стало обычным: бетонные ступени, чужие куртки, жёлтый свет над входом.
Стая взъерошенных птиц: ещё минуту назад они прятались по углам зала, а теперь шуршали куртками и жались к бетонным перилам на крыльце у входа, будто извинялись за то, что заняли лишние полметра пространства.
Ступенью выше, на фоне мерцающего прямоугольника двери, стоял он. Высокий, собранный, в этом своём идеальном тёмном пальто, с привычным лёгким прищуром, от которого у половины девчонок в посёлке подкашивались колени.
Он стоял в окружении друзей, которые о чем-то смеялись, и серьезно смотрел, но не в зал, не на своих, словно их рядом не было, не поверх головы, а прямо на неё.
Не может быть. Потому что этого не может быть. На меня никто никогда так не смотрит. Тем более, он. Показалось.
Но внутри всё уже вспыхнуло так, будто стробоскоп переместился ей под кожу. Будто щёлкнул выключатель, и кровь разом ушла из пальцев, заливая жаром лицо, а ноги стали ватными.
Мия резко развернулась и юркнула обратно в зал.
Как назло, именно в этот момент заиграл её самый ненавистный медляк. Под него каждый раз хотелось провалиться под пол: именно под эту песню приглашали всех, кроме неё.
Мия давно считала, что если мелодия где‑то и записана, то рядом в скобках значится: «не для Мии». И Мия каждый раз утешала сама себя — «прямо скажем, не больно-то и надо».
Сегодня Мия заранее дала себе слово: никакой надежды, никакой драмы. Не ждёшь — не больно.
И вообще, у неё ведь был свой тайный поклонник.
Когда она пропадала в посёлковой библиотеке, зачитываясь журналами про необъяснимое и космические чудеса, на цепях парковой ограды у входа её ждал Макс — ди-джей на той самой дискотеке, куда она ходила каждые выходные, чтобы хоть немного сойти «за свою» в этом странном мире.
Макс был старше на два года, и именно он ставил эти медляки — один за другим, — но никогда не звал её на них: только смотрел сверху, из‑под софитов.
Макс каждый раз терпеливо раскачивался на железной цепи, как сторож её маленькой вселенной, пока она читала, погрузившись в далекие миры, особо ярко оживающие в библиотечной тишине. И когда Мия выходила, Макс подходил к ней, брал стопку книг из рук и внимательно слушал её странные истории про чёрные дыры и неизвестные планеты.
Смотрел так, будто она уже главная героиня. Но сердце его королевы — неблагодарная штука — упрямо молчало. Любить из благодарности Мия не умела. Втайне она любила Сержа и давно решила, что первый настоящий танец и первый поцелуй достанутся только ему.
А если не ему — то никому.
Мия прислонилась к стене и стала разглядывать в пляшущей темноте, кто кого приглашает.
Вдруг она физически почувствовала взгляд. Она почувствовала его взгляд раньше, чем увидела. Это всегда было почти телесно — будто внутри неё кто-то резко поворачивал скрытый регулятор и сердце начинало работать на другой частоте.
Серж стоял среди старших ребят и смотрел только на неё. Не мимо. Не поверх головы. Прямо.
Мия поспешно отвела глаза.
— Мия... да? — голос прозвучал слишком близко.
Она подняла голову. Перед ней стоял Серж — чуть смущённый, будто сам ещё не решил, зачем подошёл.
— Потанцуем? — он протянул руку, как в тех фильмах, после которых она ревела в подушку.
Сначала она решила, что ослышалась. Спокойно, Мия. Это либо сон, либо чей‑то тупой розыгрыш.
Мия даже оглянулась — вдруг за её спиной стоит какая‑нибудь длинноволосая красотка в короткой юбке, готовая протянуть руку в ответ.
Но ладонь оставалась вытянутой именно к ней, а рядом никого не было, кроме зажатой и еще больше испуганной подружки.
И когда через минуту одна его рука легла ей на талию, а другая сжала пальцы, Мия поняла: чудо, каким бы дурацким словом оно ни было, иногда всё-таки приходит без предупреждения.
Саунд: Scorpions - Wind Of Change
Музыка словно сделалась тише, фонари — мягче. Сердце стучало так, что перекрывало басы. Серж пах чем-то знакомым в перемешку со срывающим и без того поехавшую крышу мужским парфюмом и едва уловимым табаком.
— Я тебя раньше не видел, — пробормотал он через несколько секунд, когда они уже делали третий круг. — Ты откуда взялась?
— Отсюда, — Мия пожала плечами и виновато улыбнулась, будто извиняясь за то, что так долго не могла «вырасти», и поэтому он её не замечал.
— Покатаемся после дискотеки? — как будто между делом.
— Не знаю… Мне вообще нужно сразу домой. Господи, что ты несёшь?! Скажи «да», дурочка. Скажи «да», пока он не передумал.
— Я тебя довезу, — сказал он так, будто это давно решённый вопрос.
После дискотеки он и правда её ждал. Стоял у входа, опершись о капот белой «шестёрки».
Мия вышла из клуба и остановилась перед ним, смущенно поджав губы в улыбке.
— Запрыгивай, принцесса.
Принцесса.
Принцессой её никто не называл. Странной — да. Чудной. Иной. Однажды двоюродная сестра усмехнулась: «Мы все нормальные, а ты как будто вообще не отсюда». А тут — принцесса. Как будто он случайно произнёс пароль к какой-то двери внутри неё.
Мия устроилась на пассажирском сиденье. Серж сел за руль, повернул ключ.
— Ну что, погнали.
Машина мягко тронулась, выехала за пределы клубной стоянки, и посёлок, знакомый до каждой ямы, внезапно стал похож на декорацию к чужому кино.
— Чем вообще занимаешься? — спросил он, не отрываясь от дороги.
— Учусь. В библиотеку хожу. Журналы там читаю, — выдала она и тут же услышала себя со стороны: не «загадочная девушка мечты», а ходячий ботан из старого советского кино.
Браво, Мия. Добавь ещё, что ты вообще-то с другой планеты, и тебя спрятали здесь от межгалатической войны — и можно сразу высаживаться из машины.
— Журналы? В библиотеке? — он усмехнулся, удивлённо приподняв бровь, будто перед ним — редкий музейный экспонат. — Какие журналы?
— Про космос. Про другие планеты. Про жизнь на них. — Внутри всё сжалось: если сейчас посмеётся, она уйдёт в привычную раковину и, как только автомобиль остановится на светофоре, выпрыгнет и растворится в небытии.
— И там правда кто‑то есть?
— Конечно, — ответ прозвучал слишком уверенно, даже для неё. И на секунду роли сменились местами: это она выглядела тем, кто что‑то знает о мире, а он — тем, кто пытается угадать.
— И кто?
— Неважно, — увидев это его сомнение, она неожиданно для себя улыбнулась чуть дерзко, как будто это он добивался её внимания, а не наоборот.
Серж коротко хмыкнул.
— Ну ладно. Как‑нибудь сходим вместе в твою библиотеку?
— Не знаю, — слова сорвались раньше, чем она успела их остановить. — Не уверена, что хочу.
Боже, что она несёт. Это же её главная мечта — чтобы он сидел рядом за длинным столом, листал страницы про далёкие миры, обсуждая фотографии со спутника.
Но почему‑то его силуэт никак не вставал в тишину читального зала. Словно он и библиотека — несовместимые понятия. Она не видела его там.
От одной только возможности впустить его в свой мир, у Мии закружилась голова сильнее, чем от несущейся прямо на неё из динамиков музыки. Её жизнь, которая годами умещалась между домом, школой и библиотекой, вдруг расширилась до бесконечности — просто потому что он захотел разделить с ней её мир.
После дискотеки Серж проводил Мию до подъезда. Они шли по тёмному двору, где в фонарях давно не меняли лампочки, и тени от деревьев казались слишком длинными. Ветер гонял по асфальту пакет из местной «Пятёрочки», где вечерами зависали те, кому было уже всё равно, где стоять и что пить.
В какой‑то момент он взял её за руку — так естественно, будто так и должно быть, будто боялся, что она растворится в темноте.
— Знаешь… — он запнулся, посмотрев куда‑то над её плечом. — Ладно, не важно.
Мия посмотрела на него: интересно, что он хотел ей сказать?
Он посмотрел прямо ей в глаза — впервые за все два года её тайной любви.
— Прощаемся? — спросил он, как будто проверяя, не передумает ли.
Сердце Мии разрывалось. Она отчаянно не хотела прощаться, хотела ещё один круг по двору, ещё одну фразу, ещё один взгляд. Но почему‑то кивнула.
И в этот момент вечер мог бы закончиться идеально. Но мимо, громко смеясь, прошла компания девчонок. Одна из них, бросив взгляд на освещённое тусклым жёлтым светом крыльцо, на котором стояли Серж и Мия, вскинула брови:
— Ох, Серёга! Вот я твоей Наташке-то расскажу!
Хохот, каблуки по асфальту, запах дешёвых духов — и они скрылись за углом.
Слова окатили Мию ледяным душем.
Два года она за ним следила из окна на кухне.
И никто не соизволил дать ей ни одной подсказки о том, что у сказочного принца уже есть невеста.
Ну конечно. У принцев по умолчанию есть принцессы. Просто ты вовремя не догадалась прочитать мелкий шрифт.
Она невольно отступила, её пальцы сами выскользнули из его руки.
Серж дёрнул щекой, будто его поймали на чём‑то неприятном.
— Да не слушай их… — отмахнулся он.
Но она уже видела, как он напрягся. Как машинально проверил телефон в кармане, не пришло ли сообщение. Как взгляд на секунду метнулся в сторону — туда, где в его жизни должна была стоять та — другая. Имя которой Мия не могла произнести без боли в сердце.
Ещё секунду назад Мия стояла в центре своей невозможной сказки; теперь оказалось, что сказка уже занята другой. Серж что-то ещё говорил, отмахивался, пытался сгладить, но она уже слышала не его голос, а только собственную кровь в ушах.
В этот вечер Мия впервые почувствовала, что мечта сбылась только наполовину. Он увидел в ней не гадкого утёнка.
Но реальность была такова: она всё ещё — шестнадцатилетняя школьница, которая влюбилась в девятнадцатилетнего парня с чужой жизнью и, может быть, чужой невестой.
Подняв глаза к тёмному небу, усыпанному звёздами, Мия с такой ясностью, что стало страшно, подумала: если где-то во Вселенной и правда есть место, где я не буду чувствовать себя лишней, пусть меня заберут туда. Хоть куда. Хоть сейчас.
— Ну… пока, — сказала она, встречаясь с его обеспокоенным взглядом.
— Пока. Спасибо, что разрешила тебя подвезти, — улыбнулся он, глядя на неё с высоты своего роста, не двигаясь с места.
Мия развернулась и вошла в подъезд. Она поднималась по ступеням, как пьяная от новых чувств, впервые настигнувших её.
Придя домой, стянула с себя туфли, блузку, юбку. Умылась ледяной водой и забралась под одеяло.
Она долго не могла согреться. Лежала и слушала, как в кухне капает кран, и чувствовала, как в груди бьётся живое любящее сердце — в которое только что аккуратно, почти нежно, вонзили нож.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Королева последнего уровня", Анаста Эдби ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.