В офисе пахнет перегретым пластиком, озоном и тем специфическим ароматом жженого кофе, который бывает только из дешевой капсульной кофемашины. Воздух здесь сухой, колючий, собственно говоря, он будто высасывает влагу из кожи. Кондиционер над моей головой гудит низко, натужно, словно внутри него застряла крупная муха, которая никак не может сдохнуть. От этого гула в висках начинает пульсировать тонкая, едва ощутимая ниточка боли.
Я сижу за своим столом. Мои пальцы привычно летают по клавишам, и этот звук — сухой, ритмичный — напоминает мне весеннюю капель по жестяному карнизу. На подушечке правого указательного пальца краснеет пятно. Это тушь, я не могу оттереть её уже три дня. Глупо, конечно.
Стрелка часов на стене дергается, как парализованная. Пять вечера. Ровно пять.
Тень падает на мой стол раньше, чем я слышу его шаги. От Игоря всегда несет ментолом и чем-то сырым, будто он только что зашел с затяжного питерского дождя, хотя на улице сухой апрель. Он делает этот характерный жест: кладет стопку папок. Глухой, тяжелый звук. Пыль на мгновение взлетает в воздух и искрится в луче предзакатного солнца.
— Ленок, выручай. Ты же у нас самая быстрая. Мне к завтрашнему утру нужно это вбить в базу, а у меня, знаешь ли, теща с вокзала, машина в сервисе, ну ты понимаешь... — Игорь улыбается, но его левое веко начинает мелко-мелко дрожать.
Я смотрю на его пальто. Шерсть на плечах скаталась, она выглядит неопрятно.
— Выручишь? Ты же всегда выручаешь. Никто, кроме тебя, так не разберется в этих актах.
Он не ждет ответа. Он уже разворачивается, на ходу застегивая пуговицу. Его спина кажется мне огромной, серой стеной, которая загораживает выход.
Собственно говоря, это длится пять лет. Пять лет «выручалочки».
Я смотрю на верхнюю папку. Уголок заломлен. Внутри — отчеты по филиалам, за которые Игорь получает свои надбавки. Моя зарплата — сорок пять тысяч рублей. Ни рублем больше. Цифра тридцать два в паспорте кажется мне какой-то ошибкой, опечаткой в документе. Внутри мне все еще восемь, и я стою в пыльном коридоре начальной школы.
В тот день я тоже выручала. Марина, моя тогдашняя «лучшая подруга», забыла вымыть доску и дежурить. Она просто ушла, оставив меня одну в пустом классе. Я помню запах мокрой тряпки и мела. Мел тогда забивался под ногти, щекотал кожу. Я терла эту доску до блеска, до черной черноты, чтобы учительница не наругала Марину. А потом пришла мама. Она не похвалила меня. Она сказала: «Лена, почему ты всегда возишься с чужой грязью? Домой пора, суп остыл».
Суп. Остыл. Жизнь, собственно говоря, тоже начала остывать.
Я открываю первую папку. Листы хрустят под пальцами.
На моем столе стоит кактус. Он маленький, корявый, в дешевом пластиковом горшке, который я когда-то купила в порыве сделать рабочее место «уютным». Ха. Уют. В этом офисе уюта меньше, чем в камере предварительного заключения. Я провожу кончиком пальца по колючке. Больно. Зато реально.
В соседнем отделе кто-то громко смеется. Мужской голос, густой и самоуверенный. Наверное, они обсуждают планы на вечер. Бар, пиво, футбол. А я смотрю на цифру в акте сверки. Сорок пять тысяч.
Это ведь не просто моя зарплата. Это цена моего времени, которую определил кто-то другой. Но есть еще одна цифра. Я видела ее мельком в годовом отчете, когда «выручала» главбуха. Экономия фонда оплаты труда. Они не нанимают второго ассистента в отдел Игоря, потому что есть Лена. Лена, которая сделает за двоих. Лена, которая «своя».
Безотказная, как старый дизельный мотор.
Я беру ручку. Пятно на пальце кажется мне сегодня особенно ярким, почти кровавым. Красная тушь. Грязь, которую не смыть мылом.
Интересно, а Игорь сейчас уже доехал до вокзала? Или он сидит в своей машине — в той самой, которая якобы «в сервисе» — и курит свой ментол, глядя на окна нашего офиса? Он знает, что в третьем окне слева горит свет. Там сидит Лена. Она выручает.
В офисе становится совсем тихо. Уборщица тетя Вера проходит мимо, гремя ведром. Вода в ведре плещется, этот звук кажется мне сейчас оглушительным, как шторм.
— Все сидишь, дочка? — спрашивает она, не глядя на меня. — Всю работу не переделаешь.
— Надо, теть Вер. Выручить надо.
Собственно говоря, ложь звучит мерзко даже в пустом помещении.
Я смотрю на монитор. Таблицы, графики, бесконечные строки. Если я сейчас нажму «сохранить», я проведу здесь еще четыре часа. Я приду домой в десять. Собака посмотрит на меня с укором, потому что прогулка будет короткой и скучной. Я съем холодный творог и лягу спать, чтобы завтра снова почувствовать этот запах озона.
Вдруг я замечаю, что папка Игоря пахнет не только сигаретами. От нее веет какой-то застарелой ленью. Это запах человека, который точно знает, что ему всё сойдет с рук.
Моя рука тянется к мышке. Курсор замер над кнопкой «Закрыть без сохранения».
Тишина в офисе становится какой-то плотной, почти осязаемой. Кажется, если я сейчас закричу, звук завязнет в этом воздухе, как муха в сиропе.
Я вспоминаю, как в прошлом году просила премию. Совсем небольшую. Всего десять тысяч. Начальник отдела тогда посмотрел на меня так, будто я попросила его отдать мне почку. «Леночка, ты же понимаешь, сейчас сложный период, оптимизация... Но мы тебя очень ценим. Ты наш золотой фонд».
Золотой фонд. В переводе на человеческий это означает: «Мы будем ездить на тебе, пока у тебя не переломится хребет, а потом найдем другую Леночку».
Я медленно встаю. Стул скрипит — жалобно и тонко.
В горле пересохло. Хочется пить, но идти к кулеру нет сил.
Я смотрю на стопку папок Игоря. Она выглядит как надгробие. Маленькое такое, офисное надгробие моей личной жизни. За эти пять лет я пропустила три дня рождения племянника, два свидания, которые могли бы что-то изменить, и сотни закатов, которые я видела только через пыльное стекло бизнес-центра.
Собственно говоря, это просто бумага. Просто целлюлоза.
Я беру сумку. Ключи в кармане звякают — этот звук кажется мне сейчас самым прекрасным в мире.
Мой взгляд падает на монитор. Он светится ровным, бездушным светом. Синий экран, белые ячейки. Пустота.
Я провожу рукой по столу, задевая папку Игоря. Она чуть сдвигается к краю.
Мне кажется, я слышу, как дрожит его левое веко прямо сейчас, где-то там, в его уютном мире, где Лена всегда выручает.
Я выключаю лампу. Тьма накрывает стол мгновенно.
Только красный след на пальце продолжает светиться в полумраке, как крошечный маяк.
Я иду к выходу. Мои каблуки стучат по линолеуму — четко, громко, без тени сомнения.
Возле турникета я останавливаюсь на секунду. Охранник дядя Саша поднимает глаза от кроссворда.
— О, Лена, сегодня рано? Обычно ты до восьми корпишь.
— Знаете ли, дядь Саш, суп остыл.
Я выхожу на крыльцо. Воздух здесь совсем другой. Он пахнет пылью, асфальтом и свободой. На парковке я вижу машину Игоря. Ту самую. Синий «Форд». Он стоит на своем привычном месте, прямо под фонарем.
Я достаю телефон. Входящее от Игоря: «Ленок, ну как там? Движется? Выручаешь?»
Я не отвечаю. Я засовываю телефон глубоко в сумку.
Минута. Пять. Десять.
Я подхожу к своей машине. Кнопка брелока щелкает. Фары моргают мне, как старому другу.
Я сажусь за руль. Мотор заводится с приятным рокотом.
На заднем сиденье валяется старый плащ. Он пахнет домом и спокойствием.
Я включаю первую передачу и нажимаю на газ.
Знакомая ситуация? Если Вам откликнулась эта история и Вы хотите разобраться в причинах внутреннего конфликта, найти решение, актуальное именно для Вас, скоро на канале появиться разбор проблемы со стороны психологии, чтобы не пропустить, подпишитесь. После выхода статьи ссылка появиться внизу.