Первый грех студента Томаса де Торквемады был смешным: он украл яблоко у торговки на рыночной площади. Не потому, что был голоден, а потому, что на следующий день после того, как он открыл книгу, на первой странице проступили слова: «Согреши — и я наполнюсь». Ему стало любопытно.
Книгу он нашёл в запретной секции библиотеки Саламанки, за железной дверью, которую библиотекарь отпер только после того, как Томас предъявил поддельное письмо от кафедры теологии. Свиток был старым, пахнущим плесенью и ещё чем-то — чем-то сладким, похожим на ладан, но с примесью горечи. На обложке не было названия. Только тиснёный узор: ветви, сплетённые в петлю, без начала и конца.
Внутри — пустота. Сотни страниц из пергамента, на котором не было ни буквы. Только в самом конце, на последнем листе, каллиграфическим почерком было выведено: «Тот, кто откроет эту книгу, станет её автором. Каждый грех, совершённый им, будет записан здесь. Когда книга заполнится — он умрёт».
Томас тогда рассмеялся. Он был студентом, богословом, почти священником. Какие грехи? Он исповедовался каждую неделю, пил только воду, не смотрел на женщин. Книга казалась ему забавной головоломкой, которую нужно разгадать. Может быть, это тест на смирение? Или ловушка для любопытных?
Он закрыл книгу, убрал в мешок и пошёл на рынок.
Яблоко было кислым. Но когда он надкусил его, в животе разлилось тепло, которого он не чувствовал после смерти матери. Он украл. Впервые в жизни. И когда вернулся в комнату, открыл книгу — на первой странице уже было написано: «Украл яблоко у торговки Марии. Цена: одна медная монета (не заплачена)».
Томас провёл пальцем по чернилам. Они были свежими, влажными, пахли железом. Он захлопнул книгу, пообещал себе больше не грешить. Но тепло в животе не уходило.
Вторая запись появилась через три дня. Томас солгал на исповеди — сказал, что не помнит за собой грехов, хотя должен был рассказать о яблоке. Священник отпустил его, не заметив лжи. Но книга заметила.
«Солгал на исповеди. Цена: одна молитва (произнесена без веры)».
Третья запись — он позавидовал сокурснику, который получил стипендию, а он нет. Зависть была короткой, острой, как укус блохи. Но книга записала и её.
«Позавидовал брату во Христе. Цена: один удар сердца (вместо благодарности)».
Четвёртая, пятая, шестая. Томас перестал считать. Он начал грешить намеренно, чтобы понять механизм: книга фиксировала не только действие, но и намерение. Если он думал о грехе — страница оставалась чистой. Только когда он совершал — появлялись слова.
Он попытался вырвать страницы. Пергамент не рвался. Он попытался сжечь книгу — она не горела. Он попытался утопить её в Тормесе — она всплыла, сухая, и страницы на ней стали влажными, но буквы не расплылись.
Книга была частью его. Или он — частью книги.
Через месяц Томас совершил убийство.
Нечаянно. Он поссорился с трактирщиком, который отказался наливать ему вино (Томас начал пить, чтобы заглушить голос из книги). Трактирщик толкнул его, Томас ударил в ответ — кувшин разбился, острый черепок вошёл трактирщику в горло. Кровь брызнула на камни, на камзол Томаса, на страницы книги, которая лежала в его мешке.
Он бежал. Заперся в комнате. Открыл книгу.
«Убил человека (пусть и нечаянно). Цена: душа (частично)».
Слово «частично» было написано бледнее остальных, будто книга сомневалась. Или ждала продолжения.
Томас смотрел на свои руки. Они были в крови, но он не чувствовал отвращения. Только голод. Тот самый, что появился после первого яблока. Он вдруг понял, что книга не наказывает его за грехи — она поощряет. Каждая запись делала его сильнее, быстрее, острее. Он больше не боялся темноты, не боялся боли, не боялся смерти. Он боялся только одного — что книга заполнится слишком быстро.
А когда она заполнится — он умрёт. Так было написано в конце.
Но в конце теперь было не то. Томас перелистнул на последнюю страницу. Текст изменился: «Тот, кто откроет эту книгу, станет её автором. Автор не умирает, пока книга не закончена. А книга никогда не будет закончена, если автор продолжает грешить».
Он захлопнул книгу и засмеялся. Горько, надрывно, как человек, который понял, что попал в ловушку.
Он не продал душу дьяволу. Он продал её идее. Идее, которая требовала всё новых и новых грехов. Каждый грех делал книгу толще, а его — пустее.
На следующий день он совершил второе убийство. Осознанное.
Бродяга, который видел, как Томас бежал из таверны. Томас выследил его, заманил в переулок и перерезал горло. Кровь была тёплой, солёной, и когда она попала на страницы книги, те засветились слабым золотым светом.
«Убил свидетеля. Цена: душа (ещё частично)».
Теперь слово «частично» исчезло. Вместо него было «наполовину».
Томас почувствовал, как что-то внутри него оборвалось. Не боль — отсутствие. Как будто из его груди вынули орган, которого он раньше не замечал, а теперь понял, что без него нельзя дышать. Но дышал он. И даже легче, чем раньше.
Он пошёл в библиотеку, к железной двери. За ней, в запретной секции, он надеялся найти способ уничтожить книгу. Но вместо ответов нашёл только пустые полки и пыль.
— Ты не первый, — сказал голос из темноты.
Томас обернулся. В углу сидел старик — такой старый, что его кожа казалась пергаментом, а глаза — двумя точками тьмы.
— Кто ты?
— Тот, кто открыл эту книгу до тебя. Много лет назад. Я тоже думал, что смогу остановиться. Я не смог. Я заполнил её до середины и понял, что книга не даст мне умереть, пока я грешу. Я стал бессмертным. Но цена — я перестал быть человеком. Посмотри на меня.
Старик поднял руку. Пальцы были длинными, узловатыми, с ногтями, похожими на когти. Из локтя росла чешуя.
— Книга меняет тело. Каждый грех — это черта. Чем больше черт, тем меньше человека. Я уже почти не помню, как меня звали. Я помню только грехи. Свои. И чужие. Книга научила меня их видеть. Теперь я вижу грех в каждом. И я хочу его совершить. Не потому, что я злой. Потому что голоден.
Томас отшатнулся. Старик засмеялся — звук был похож на скрежет камня о камень.
— Не бойся. Я не трону тебя. Ты — мой преемник. Ты займёшь моё место, когда книга заполнится. А книга заполнится быстро, потому что ты молод и глуп. Ты уже убил дважды. Убьёшь ещё. И ещё. А потом начнёшь получать удовольствие. И тогда — прощай, человек.
Старик растворился в темноте, оставив после себя только запах — сладкий, похожий на ладан, с примесью горечи.
Томас выбежал из библиотеки.
Он пытался бороться. Запер книгу в сундук, залил свинцом, закопал на пустыре. Книга возвращалась. Она появлялась на его столе, на подушке, в кармане. От неё нельзя было избавиться, потому что она была не вещью — она была контрактом. А контракт уже вступил в силу.
Томас перестал есть. Перестал спать. Он сидел в комнате, смотрел на книгу, которая лежала перед ним открытая, и читал список своих грехов. Они росли с каждым днём. Даже когда он ничего не делал — во сне он грешил. И наутро книга записывала его сны.
«Во сне убил мать (символически). Во сне совокупился с сестрой. Во сне отрёкся от Бога».
Томас понял, что книга не нуждается в его действиях. Ей достаточно его желаний. А желания становились темнее, извращённее, потому что книга сама подпитывала их, как огонь подпитывает сухую траву.
Он взял нож. Решил убить себя. Но когда лезвие коснулось горла, книга открылась на пустой странице, и та начала заполняться:
«Попытка самоубийства. Грех отчаяния. Цена: последняя часть души».
Томас бросил нож. Он понял, что даже смерть не спасёт его. Потому что если он умрёт, книга останется. И кто-то другой откроет её. И станет новым автором. А его душа, разорванная на куски, будет вплетена в страницы как чернила.
Он закрыл книгу. Положил руки на обложку и прошептал:
— Я согласен. Пиши. Я буду грешить. Но я не дам тебе заполниться до конца. Я буду грешить ровно столько, чтобы оставаться живым. И не больше.
Книга молчала. Но в ту же ночь Томасу приснился сон: он стоит на площади, окружённый трупами, а в руках держит книгу, которая светится золотым. Из книги выходят люди — те, кого он убил. Они не мстят. Они благодарят.
— Ты дал нам вечность, — говорят они. — Мы теперь тоже часть книги. Мы будем ждать тебя на её страницах. Когда ты заполнишь последнюю — мы выйдем. И ты станешь одним из нас.
Томас проснулся в холодном поту. Книга лежала рядом, открытая на середине. Наполовину полная.
Наполовину пустая.
Он знал, что выбора у него нет. Он будет грешить. Он будет убивать. Он будет заполнять страницы, пока не останется ни одной чистой. А потом — что потом?
Он открыл книгу на последней странице. Там было написано:
«Потом — тишина. Потом — книга закроется. Потом — автор станет читателем. И будет читать себя вечно».
Томас закрыл глаза. В темноте под веками он увидел своё отражение — не то, что было в зеркале, а то, что будет через год. Безликое, с длинными пальцами, покрытыми письменами. Он увидел своё будущее: бесконечную библиотеку, где на полках стоят такие же книги, и он ходит между ними и читает грехи других авторов, которые уже стали читателями.
— Добро пожаловать в клуб, — прошептал голос старика из темноты. — Мы все здесь были. И все здесь будем.
Томас взял книгу. Вышел на улицу. И пошёл искать свой следующий грех.
Не потому, что хотел.
А потому, что книга не давала ему остановиться.