Когда он сел в мою машину, я сразу понял — будет проблемный рейс. Не то чтобы я ясновидящий, но за семь лет работы таксистом начинаешь чуять таких пассажиров за версту. Он промокший до нитки, с пустым взглядом, и пахло от него странно — смесью мокрой шерсти и старой библиотечной пыли.
— Куда едем? — спросил я, глядя на него через зеркало заднего вида.
Он медленно кивнул, вытащил из кармана мятую записку и продиктовал:
— Посёлок Заозёрный, улица Береговая, дом три.
Я замер. Заозёрный — это в ста километрах от города, за лесом, у Чёрного озера. Посёлок, который уже лет двадцать как считается заброшенным.
— Вы уверены? — переспросил я. — Туда дорога только грунтовая, да и кто там сейчас живёт...
— Мне нужно туда, — перебил он монотонным голосом. — Я заплачу вдвое. И за обратный путь тоже.
Обычно я отказываюсь от таких поездок. Но дело было в конце месяца, квартплата висела на мне дамокловым мечом, а сын просил новый велосипед. Вдвое — это серьёзно.
— Ладно, — вздохнул я. — Поехали.
Это было моей первой ошибкой.
***
Меня зовут Артём, мне сорок два года. Таксистом я стал после того, как завод, на котором я работал мастером, благополучно закрылся. Сначала было тяжело — ночные смены, пьяные пассажиры, вечные пробки. Но потом привык. Даже начал получать какое-то извращённое удовольствие от этой работы. Свобода, никакого начальства над душой, каждый день новые люди. Как лотерея.
Жена ушла пять лет назад, забрав дочь. Сказала, что устала от моих вечных ночных смен и вечно пахнущего бензином мужа. Остался я один в двушке на окраине, с фотографиями на холодильнике и старой собакой по кличке Рекс, которого подобрал на трассе.
В общем, жизнь была не сахар, но держалась на колёсах. Буквально.
Пассажир, представившийся Александром, сидел сзади и молча смотрел в окно. Дождь стучал по крыше, дворники метались туда-сюда, пытаясь справиться с потоками воды. Я включил радио — играла какая-то забытая песня девяностых.
— Вы откуда? — спросил я, чтобы разрядить тишину.
— Издалека, — ответил он не сразу. — Я... возвращаюсь домой.
— В Заозёрный? Там же, вроде, никто не живёт.
— Живут, — сказал он так тихо, что я почти не расслышал. — Просто не все это видят.
Меня покоробило. Ну вот, подумал я. Либо сумасшедший, либо пьяный. Хотя от него алкоголем не пахло.
— Давно там были? — продолжил я из вежливости.
— Очень давно. Сорок лет.
Я посчитал в уме. Ему на вид было лет пятьдесят. Значит, уехал ребёнком.
— И всё это время не возвращались?
— Не было возможности. — Он замолчал, потом добавил: — Мне нужно кое-что забрать. Из дома. Очень важная вещь.
Мы выехали за город. Дождь не утихал, небо было свинцовым. Я увеличил скорость, надеясь успеть до темноты. Выезжать на грунтовку ночью в такую погоду — самоубийство.
— А что за вещь, если не секрет? — спросил я.
Александр помолчал так долго, что я уже решил, что он не ответит.
— Письма, — сказал он наконец. — От матери. Она... оставила их для меня. Перед тем как уйти.
— Уйти куда?
— Она умерла, — сказал он просто. — Когда мне было десять.
Я почувствовал себя неловко. Полез не в своё дело.
— Извините, — пробормотал я.
— Ничего, — ответил он. — Это было давно.
Но в его голосе была какая-то странная интонация. Не печаль, а скорее... напряжение. Как будто он ждал чего-то.
Мы ехали молча ещё минут сорок. Пейзаж за окном менялся — городские огни остались позади, их сменили тёмные поля, потом начался лес. Сосны, ели, берёзы. Всё мокрое, поникшее.
Я свернул на грунтовку, ведущую к Заозёрному. Дорога была разбитой, машину подбрасывало на ухабах. Я сбавил скорость.
— Далеко ещё? — спросил Александр.
— Километров двадцать, наверное. Если не увязнем.
Он снова замолчал. Я посмотрел на него в зеркало. Он сидел, уставившись в окно, но его глаза были остекленевшими, будто он смотрел не на лес, а куда-то вглубь себя.
И вдруг я заметил кое-что странное. На стекле, рядом с его лицом, не было конденсата. Вообще. Вся машина запотела изнутри, но окно возле него оставалось кристально чистым. Как будто он был холодным.
Меня пробрала дрожь. Ну всё, подумал я. Вёз сумасшедшего, а оказалось — призрак. Шутка, конечно. Но неприятная.
— Вам не холодно? — спросил я. — Печку добавить?
— Нет, — ответил он. — Мне хорошо.
Его голос звучал ровно, без эмоций.
Мы ехали дальше. Лес сгущался, ветви деревьев смыкались над дорогой, образуя тёмный туннель. Фары выхватывали из тьмы стволы, коряги, лужи.
И вдруг машина дёрнулась, раздался глухой удар, и мы резко наклонились вправо.
— Чёрт! — выругался я, вылезая наружу.
Переднее правое колело было спущено. Прокол. Я посветил фонарём — на грунте валялся большой ржавый гвоздь. Везуха.
— Прокол, — сказал я Александру, который вышел вслед за мной. — Придётся менять.
Он кивнул, стоя под дождём, но, кажется, не промокая. Капли стекали по его плащу, но сам он оставался сухим. Я отвёл взгляд. Не хватало ещё сойти с ума.
Достал запаску, домкрат. Работать под дождём — то ещё удовольствие. Я возился минут двадцать, пока сменил колесо. Руки замёрзли, одежда промокла.
— Готово, — сказал я, закидывая инструменты в багажник. — Поехали.
Мы тронулись. Но не успели проехать и километра, как двигатель начал чихать, дергаться, и наконец заглох. Я попытался завести — стартер крутил вхолостую.
— Бензин? — спросил Александр.
— Полный бак, — пробормотал я, ударив рукой по рулю. — Похоже, вода в топливную попала. Или ещё что.
Я снова вышел, открыл капот. В темноте и под дождём разглядеть что-либо было невозможно. Фонарик выхватывал лишь мокрые узлы и провода.
— Кажется, это конец, — сказал я, чувствуя, как меня накрывает волна отчаяния. — Движок умер.
Александр подошёл ко мне. Его лицо в свете фонаря казалось бледным, почти белым.
— Далеко до посёлка? — спросил он.
— Километров пять, наверное. Может, меньше.
— Пойдём пешком.
Я посмотрел на него как на сумасшедшего.
— В такую погоду? По лесу? Вы шутите?
— Мне нужно туда, — повторил он. — Я заплачу вам втрое. И за ремонт машины тоже.
Я колебался. Сидеть в машине до утра — не вариант. Мобильной связи тут не было, это я уже проверил. Да и холодно.
— Ладно, — вздохнул я. — Но если мы заблудимся...
— Не заблудимся, — сказал он уверенно.
Мы взяли из машины самое необходимое — фонарики, бутылку воды, немного еды. Я натянул капюшон, Александр просто застегнул плащ.
И мы пошли по лесной дороге в кромешную тьму.
***
Лес ночью — это отдельный мир. Мир теней, шорохов и воображаемых опасностей. Каждый треск ветки заставлял меня вздрагивать. Ветер выл в кронах деревьев, дождь стучал по листьям.
Александр шёл впереди, уверенно, будто действительно знал дорогу. Я следовал за ним, стараясь не отставать.
— Так, значит сколько вы уже тут не были? — спросил я, чтобы отвлечься от мрачных мыслей.
— Сорок лет, как и говорил.
— И что, всё помните? Дороги, тропы?
— Помню, — сказал он. — Здесь мало что меняется.
Мы шли молча ещё минут десять. Вдруг Александр остановился.
— Слышите? — спросил он.
Я прислушался. Сквозь шум дождя доносился другой звук. Тихое бормотание, похожее на голоса. Но не человеческие — слишком высокие, визгливые.
— Что это? — прошептал я.
— Лесные духи, — ответил Александр спокойно. — Они не любят чужаков. Но меня знают.
Он сделал шаг вперёд, поднял руку. Бормотание стихло.
— Пошли, — сказал он.
Я шёл за ним, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Лесные духи? Серьёзно? Ну всё, окончательно попал в сомнительную историю.
Но звуки больше не повторялись.
Через полчаса мы вышли из леса. Перед нами расстилалось Чёрное озеро — огромное, тёмное, с низко нависшим над водой туманом. А на берегу, вперемешку с деревьями, стояли дома. Заозёрный.
Посёлок выглядел мёртвым. Окна были темны, крыши покосились, некоторые дома совсем развалились. Только ветер гулял по пустым улицам, раскачивая скрипящие ставни.
— Дом три, — сказал Александр, указывая на один из домов. Он сохранился чуть лучше других — двухэтажный, с резными наличниками, но тоже заброшенный.
Мы подошли к нему. Дверь висела на одной петле. Александр толкнул её, и она со скрипом открылась.
Внутри пахло плесенью, пылью и тем же странным запахом, что исходил от Александра — мокрая шерсть и старая бумага.
— Подождите здесь, — сказал он. — Я скоро.
Он поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж. Я остался внизу, светя фонариком по комнате. Обстановка была простой — стол, стулья, печка. На столе стояла пустая керосиновая лампа. На стенах висели фотографии — почерневшие от времени, но ещё различимые. Семья: мужчина, женщина, мальчик. Мальчик был похож на Александра.
Я подошёл ближе, пытаясь рассмотреть. Фотографии были странными. На них все трое стояли у озера, но вода на снимках выглядела... неправильной. Слишком тёмной. И на поверхности будто бы были лица. Или это игра света?
Я почувствовал, как по коже побежали мурашки. Отложил фотографии, сел на стул. Сверху доносились шаги Александра, скрип половиц.
Вдруг снаружи послышался звук. Как будто что-то тяжёлое упало в воду. Плеск. Я подошёл к окну, посмотрел на озеро. Туман над водой колыхался, будто что-то двигалось в глубине.
— Александр? — позвал я. — Всё в порядке?
Ни ответа. Только скрип сверху.
Я решил подняться. Лестница жалобно стонала под моим весом. Наверху была одна большая комната — видимо, спальня. Александр стоял на коленях перед старой кроватью, в руках он держал небольшой деревянный ящик.
— Нашёл, — сказал он, не оборачиваясь. — Письма.
— Хорошо, — ответил я. — Тогда пошли. Чем быстрее мы отсюда выберемся, тем лучше.
Он поднялся, повернулся ко мне. Его лицо в свете фонаря выглядело ещё бледнее. А глаза... они казались пустыми, как у рыбы.
— Вы правы, — сказал он. — Пора идти.
Мы спустились вниз, вышли из дома. Но на улице что-то изменилось. Туман стал гуще, он висел теперь не только над озером, но и между домами. И в нём что-то двигалось. Высокие, тонкие тени.
— Что это? — прошептал я.
— Они, — ответил Александр. — Обитатели озера. Они чувствуют чужаков.
— Обитатели? Какие обитатели?
Но он уже шёл вперёд, держа ящик с письмами прижатым к груди. Я последовал за ним, оглядываясь по сторонам. Тени в тумане двигались синхронно с нами, словно сопровождая.
Мы вышли на берег. Вода была чёрной, неподвижной. И от неё шёл холод — не просто ночной прохлады, а ледяной, пронизывающий холод.
— Лодка, — сказал Александр, указывая на старую деревянную лодку, привязанную к колу. — Мы переправимся на другой берег. Там дорога к трассе.
— На другой берег? — удивился я. — Озеро же огромное. Это займёт часы.
— Нет, — покачал головой он. — Это займёт минуты. Если они позволят.
Он отвязал лодку, жестом пригласил меня сесть. Я колебался, но выбора не было. Сел на сырое сиденье, он оттолкнулся от берега и взялся за вёсла.
Лодка скользнула по чёрной воде. Туман сомкнулся над нами, скрыв берег. Было слышно только плеск вёсел и моё собственное учащённое дыхание.
— Александр, — сказал я тихо. — Кто вы на самом деле?
Он перестал грести, повернулся ко мне. Его лицо было неподвижным.
— Я тот, кто должен был умереть сорок лет назад, — сказал он. — Но озеро не отпустило.
Я почувствовал, как холодеет кровь.
— Что вы имеете в виду?
— Я утонул, — сказал он просто. — В этом озере. Мне было десять лет. Мама пыталась меня спасти, но тоже ушла под воду. Отец сошёл с ума и ушёл из посёлка. А я... я остался здесь.
Я смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Призрак. Он и правда был призраком.
— Но... вы же материальный. Вы говорите, двигаетесь...
— Озеро даёт силу, — объяснил он. — Оно сохраняет тех, кто в нём утонул. Но только на своей территории. И только до тех пор, пока их помнят.
Он потрогал ящик с письмами.
— Мама писала мне письма каждый день после моей смерти. Бросала их в озеро. Она верила, что я получу их. И я получал. Но потом письма закончились. Она умерла. И я начал исчезать. Чтобы остаться, мне нужно было забрать письма. Забрать память.
Я слушал, и всё это казалось бредом сумасшедшего. Но слишком много странностей складывались в картину. Сухой плащ. Холод. Знание дороги. И тени в тумане.
— А эти тени? — спросил я. — Кто они?
— Другие, — сказал он. — Те, кого забыли окончательно. Они стали частью озера. Его слугами. Они охраняют его и тех, кто ещё держится за память.
Лодка плыла дальше. Туман начал редеть, впереди показался берег. Но не тот, с которого мы отплыли — другой, заросший густым лесом.
— Мы здесь, — сказал Александр, причаливая. — Теперь вы можете идти. Дорога к трассе там, за теми деревьями.
Я выбрался на берег, обернулся. Александр оставался в лодке.
— А вы? — спросил я.
— Я останусь, — сказал он. — Моё место здесь. Спасибо, что довезли.
Он оттолкнулся, лодка поплыла обратно в туман. Я стоял на берегу и смотрел, как он исчезает в серой пелене.
А потом услышал плеск за спиной.
Я обернулся. Из воды, в нескольких метрах от берега, поднималась рука. Бледная, длиннопалая. За ней — другая. И показалась голова. Женщины. Её лицо было раздутым, белым, волосы плавали вокруг, как водоросли. Она смотрела на меня пустыми глазами и тянула руки.
Я отшатнулся, побежал к лесу. Сзади слышался плеск, будто что-то выходило на берег. Я не оглядывался.
Добежал до леса, нырнул в чащу. Бежал, спотыкаясь о корни, хватаясь за ветки. Сердце колотилось, в ушах стучала кровь.
Я бежал, пока не выбился из сил. Остановился, прислонился к дереву, пытаясь отдышаться. Огляделся. Лес был обычным, ночным лесом. Ни тумана, ни теней. Только тишина и мрак.
Я шёл ещё около часа, пока не вышел на просёлочную дорогу. А по ней — к трассе. Стоял, голосовал, пока не остановился грузовик. Водитель, мужик лет пятидесяти, подбросил меня до города.
Дома я отогрелся под душем, выпил полбутылки коньяка и рухнул в кровать. Спал как убитый.
***
На следующее утро я вызвал эвакуатор, поехал за своей машиной. Машину нашли на той же грунтовке. Механик в сервисе покрутил у виска, когда я рассказал про воду в топливе.
— Сухая как порох, — сказал он. — И движок в порядке. Завёлся с полтычка.
Я заплатил за эвакуацию и диагностику, сел в машину и поехал домой. Всю дорогу думал о вчерашнем. Может, это был сон? Галлюцинация от усталости и стресса?
Но когда я приехал домой и стал раздеваться, из кармана куртки выпал маленький, влажный кусочек бумаги. Я поднял его. Это был обрывок старого письма, пожелтевший, с размытыми чернилами. Я развернул его, прочитал:
«...мой дорогой Сашенька, сегодня опять была у озера. Кажется, я видела тебя в воде. Ты махал мне. Я знаю, ты там. Я буду писать тебе, пока хватит сил. Твоя мама».
Я долго сидел на стуле, держа в руках этот обрывок. Потом взял зажигалку, поджёг его и бросил в пепельницу. Смотрел, как он чернеет, сворачивается, превращается в пепел.
Больше я никогда не брал заказы в Заозёрный. Да и вообще, стал осторожнее с ночными поездками в глушь.
Иногда, проезжая мимо озёр, я смотрю на воду и думаю: сколько там таких, как Александр? Сколько тех, кого помнят? И сколько тех, кого забыли навсегда?
Но это уже не моя забота. Моя забота — колесить по городу, возить людей из точки А в точку Б и обратно. Иногда они рассказывают странные истории. Иногда молчат. А иногда смотрят в окно таким взглядом, будто видят что-то, чего не вижу я.
Я научился не задавать лишних вопросов. Просто вожу. И беру оплату вперед. На всякий случай.
А тот обрывок письма... нет, его не было. Я всё придумал. От усталости.
По крайней мере, я пытаюсь в это верить.