Что делать, если курьер привёз вам чужую молодость, а вернуть её можно только лично? Особенно если в накладной стоит имя женщины, которую вы ещё не встретили...
Посылка не по адресу
Коробка стояла под дверью, как брошенный щенок. Мокрый картон, никакого обратного адреса, только кривая надпись фиолетовым маркером: «Хрупкое. Не вскрывать натощак».
Аркадий Львович Сомов, пятьдесят восемь лет, хирург с тридцатилетним стажем, человек, способный заштопать аорту при землетрясении, постоял над этой коробкой минуты три. Потом сделал то, что сделал бы любой уважающий себя врач. Потыкал её ногой.
Коробка не шевелилась и не тикала. Уже хорошо.
Он затащил её в прихожую, поставил на тумбочку. На ту самую, где Лида всегда оставляла ключи, а он всегда ворчал, что ключам место на крючке. Четыре года прошло, а он так и не снял крючок и не убрал тумбочку. Некоторые привычки переживают тех, кто их завёл. Вскрыл кухонным ножом. Внутри лежала стеклянная банка, литровая, из-под огурцов. В банке переливалось что-то вроде тумана. Молочно-розовый, с золотыми искрами, он медленно кружился, как снежинки в сувенирном шаре.
Аркадий Львович открутил крышку.
Запахло черёмухой. Звук в ушах, как старая радиола, выкрутили ручку громкости. И он вдруг увидел, ясно и объёмно, будто стоял рядом: молодая женщина в жёлтом платье бежит по аллее, смеётся, оборачивается на кого-то. Ветер треплет ей волосы. Женщина была незнакомая, но смех её отозвался где-то под рёбрами, в том самом месте, где четыре года назад поселилась тишина.
Он захлопнул крышку. Сел на табуретку.
– Так, – сказал Аркадий Львович стене. – Это или инсульт, или я ещё не проснулся.
Стена не ответила. Кот Феликс, дремавший на подоконнике, приоткрыл один глаз, оценил обстановку и закрыл обратно.
Аркадий Львович перевернул коробку. На дне обнаружилась мятая квитанция. Бумага была странная, то ли пергамент, то ли обёрточная, и буквы на ней проступали не сразу, как будто стеснялись.
«Служба Доставки Воспоминаний. Филиал 7-Б (Москва и пригороды, кладбища не обслуживаем). Отправитель: Зинаида Марковна Крыж, 1941 г.р. Получатель: Анна Петровна Тополёва, ул. Речная, д. 4, кв. 11».
Улица Речная. Он жил на Речной, дом 4. Только квартира 14.
Перепутали.
Аркадий Львович набрал номер, указанный внизу квитанции мелкими буквами. Длинные гудки, потом щелчок, и голос, молодой и слегка виноватый, произнёс:
– Служба Доставки Воспоминаний, оператор Аза... Азамат. Чем могу помочь?
– Вы мне прислали чужие воспоминания.
Пауза. Шуршание бумаг.
– Назовите номер накладной, пожалуйста.
– 7-Б дробь 4112.
– Секундочку... Ой.
«Ой» – это не то слово, которое хочешь слышать от службы, доставляющей воспоминания. Примерно как «упс» от анестезиолога.
– Что значит «ой»?
– Ну... Мы немножко промахнулись. Квартира 11, квартира 14, понимаете, четвёрка похожа на единицу, если писать быстро...
– А если доставлять внимательно?
– Я стажёр, – голос стал ещё более виноватым. – Третий день работаю. Первые два дня вообще не в тот город доставлял.
Аркадий Львович потёр переносицу, как делал всегда перед сложной операцией.
– Ладно. Мне что, самому отнести банку в одиннадцатую квартиру?
– Нет-нет-нет! Воспоминания может передавать только сертифицированный специалист. Я сейчас приеду. Через... через сорок минут. Или час. Ну, может, полтора. У меня тут ещё одна путаница в Бирюлёво, дедушке вместо детских воспоминаний о рыбалке доставили чью-то свадьбу, он теперь уверен, что был женат на болгарке.
Связь оборвалась.
Аркадий Львович посмотрел на банку с чужим воспоминанием. Банка мерцала тихим розовым светом, и в ней снова мелькнула та женщина в жёлтом платье. Не его женщина. Не его память. Но какая-то тёплая, как чай, забытый на столе, к которому возвращаешься и обнаруживаешь, что он всё ещё горячий.
Феликс спрыгнул с подоконника и подошёл к банке. Принюхался. Чихнул. И посмотрел на Аркадия Львовича с выражением, которое определённо означало: «Ну и во что ты опять вляпался?»
Нитки, которые не рвутся
Курьер Азамат появился ровно через три часа. Появился – это мягко сказано. С балкона четвёртого этажа раздался стук, Аркадий Львович отдёрнул штору и увидел за стеклом молодого человека с курьерской сумкой, висящего в воздухе с видом «а что такого?».
Аркадий Львович открыл балконную дверь. Потом закрыл. Потом снова открыл.
– Мы на четвёртом этаже.
– Я знаю, – Азамат перешагнул через порог. – Лифт у вас, кстати, не работает.
– Это не объясняет, как вы... Лестница. Есть лестница.
– А, лестница! Точно. В следующий раз попробую.
Аркадий Львович собирался задать ещё двенадцать вопросов, но тут заметил уши. Уши курьера были чуть более острыми, чем допускала анатомия. А анатомию Аркадий Львович знал на «отлично» с третьего курса мединститута.
– У вас уши, – сказал он.
– У вас тоже, – дружелюбно ответил Азамат. – Это нормально.
– Нет. У вас уши не такие. Они... – Аркадий Львович замолчал. Тридцать лет хирургии приучили его не произносить вслух то, что ещё не подтверждено диагностикой.
– Акромегалия? – предположил он сам себе. Так спокойнее.
Азамат огляделся, втянул воздух и выдал:
– Уютно. Пахнет грустью, но уютно.
– Грусть не пахнет, – машинально возразил Аркадий Львович.
– Ещё как пахнет. Старой ванилью и закрытыми окнами. Но это у вас скоро пройдёт.
Аркадий Львович решил не уточнять. Есть вещи, которые лучше не уточнять. Особенно у людей, влетающих на четвёртый этаж без верёвки и вертолёта.
Азамат взял банку, посмотрел на свет, повертел.
– Ага. Воспоминание Зинаиды Марковны Крыж, лето 1964 года, первое свидание. Ценность повышенная, категория «незабываемое». Её должна получить дочь, Анна Петровна. Зинаида Марковна распорядилась передать перед... ну, вы понимаете.
Аркадий Львович понимал.
– Анна Петровна в одиннадцатой квартире?
– Ага.
– Я её не знаю. Четыре года живу один, не знаю соседей. Раньше Лида... – он запнулся. – Раньше жена со всеми общалась.
Азамат сунул банку в сумку, застегнул молнию (молния светилась, и Аркадий Львович подумал, что у него, видимо, начинается катаракта, потому что молнии не светятся) и двинулся к двери. Потом остановился.
– Знаете, Аркадий Львович, я тут вижу в базе... У вас четыре входящих посылки.
– Что?
– Четыре воспоминания, адресованные вам. От Лидии Сомовой. Она оформила заранее, ещё за полгода до... ну, в общем, она всё подготовила. Но они застряли на сортировке, потому что у нас там Михалыч вечно всё путает. Он не стажёр, он просто такой.
Аркадий Львович сел. Потом встал. Потом сел снова.
– Лида отправила мне воспоминания?
– Четыре банки. Маркировка: «Первая встреча», «Крит, 2003», «Утро, когда родился Мишка» и ещё одна без названия, просто подписана «Ты поймёшь».
Феликс запрыгнул хозяину на колени. Не из сочувствия. Просто колени были тёплые. Но получилось вовремя.
– Давайте так, – Азамат присел на корточки перед Аркадием Львовичем, и на мгновение его зрачки блеснули янтарным, как у кошки. Аркадий Львович моргнул. Показалось. Наверное. Скорее всего. Он очень на это надеялся.
– Мы сейчас отнесём банку Анне Петровне, а я пока запрошу ваши посылки у сортировки. Михалыч мне должен. Я ему на прошлой неделе покрыл смену, когда он доставлял ностальгию бывшему космонавту в Звёздный городок.
Они позвонили в одиннадцатую квартиру.
Дверь открыла женщина лет пятидесяти пяти, с короткой стрижкой и глазами, в которых стояла та самая усталость, какую Аркадий Львович видел каждое утро в зеркале. Усталость не от работы. От тишины.
– Анна Петровна? Вам посылка.
– Я ничего не заказывала.
– Это от мамы, – тихо сказал Азамат. – От Зинаиды Марковны.
Анна Петровна побледнела, потом порозовела, потом схватилась за дверной косяк.
– Мама умерла в феврале.
– Я знаю. Она оформила передачу заблаговременно. Присядьте, пожалуйста.
Они прошли на кухню. Кухня была похожа на кухню Аркадия Львовича, только вместо кота на подоконнике стояла фиалка, а на холодильнике висел детский рисунок, пришпиленный магнитом в форме арбуза.
Азамат открыл банку.
Комната наполнилась запахом речной воды и земляники. Откуда-то зазвучал аккордеон. И все трое увидели, молодая женщина в жёлтом платье бежит по аллее, оборачивается, и за ней, спотыкаясь и роняя мороженое, бежит парень в нелепых очках. Он догоняет её, берёт за руку, и они оба смеются так, как смеются только те, кто ещё не знает, что однажды это кончится.
Анна Петровна плакала. Аркадий Львович смотрел в окно. Азамат деликатно изучал магнит на холодильнике.
– Это папа, – сказала Анна Петровна. – Мама рассказывала про это свидание, но я не думала, что это можно вот так... увидеть.
– Можно, – сказал Азамат. – Собственно, для того мы и работаем. Чтобы ничего не пропадало.
Аркадий Львович кашлянул.
– Анна Петровна, мы с вами соседи. Квартира 14. Если что... ну, если чай или помощь какая, вы стучите.
– Спасибо, – она кивнула. – Четыре года рядом живём, а познакомились через банку с огурцами.
– Технически, без огурцов, – уточнил Азамат.
Он хлопнул в ладоши.
– Так! Я побежал. В Медведково бабушке доставили воспоминания внука, а внуку бабушкины, и они теперь оба уверены, что в 1979 году ловили щуку на Рыбинском водохранилище. Оба, одновременно, в разных телах. Там сложный случай, Михалыч перепутал даже коды маркировки.
Он шагнул в коридор, махнул рукой. И исчез. Не ушёл, не выбежал. Просто был и нету. Только запах серы остался, лёгкий, как от погашенной спички.
Анна Петровна замерла.
Аркадий Львович замер тоже. Он три часа гнал от себя подозрение, прикрывался акромегалией, катарактой и верёвками для промышленного альпинизма. Но от запаха серы в медицинских справочниках объяснения не нашлось.
– Аркадий Львович, – медленно произнесла Анна Петровна. – Он что, только что...
– Испарился. Да.
– И пахнет...
– Серой. Да.
Они посмотрели друг на друга. Помолчали.
– Знаете, – сказал он наконец, – я тридцать лет оперировал людей. Видел всякое. Но чтобы курьер испарялся в коридоре...
– Может, он не то, о чём мы думаем, – неуверенно предложила Анна Петровна. – Может, просто курьер с особенностями.
– Курьер с особенностями не пахнет серой.
– Мало ли. Может, дезодорант такой.
Они переглянулись и вдруг рассмеялись. Одновременно, как будто кто-то открутил одну и ту же крышку с двух банок.
Через неделю Азамат действительно привёз четыре банки. Конечно, две из них оказались чужими. Одна принадлежала какому-то генералу из Тулы и содержала парад 1985 года, а вторая была вообще не воспоминанием, а утерянным рецептом пирога с капустой.
– Михалыч, – развёл руками Азамат. На этот раз он пришёл через дверь. Правда, дверь была заперта. Но это уже детали.
– Азамат, – сказал Аркадий Львович тоном, каким обычно разговаривал с интернами, прошившими не тот сосуд. – Вот вы сейчас прошли через запертую дверь.
– Ну да.
– Через запертую. Металлическую дверь.
– У нас допуск такой. Корпоративная привилегия.
– У курьеров?
– У... ну, если формально, мы не совсем курьеры. Мы, как бы это... логистический отдел загробных услуг? Нет, подождите, это звучит плохо. Мы посредники. Между «было» и «осталось».
Аркадий Львович сложил руки на груди.
– А уши у вас от корпоративного дресс-кода?
Азамат покраснел. Если можно назвать покраснением лёгкий оранжевый отлив, пробежавший по скулам.
– Ладно. Ладно! Я... ну, по основной квалификации я, строго говоря, мелкий бес. Даже не бес. Бесёнок. По табели о рангах где-то между домовым и почтовым гремлином. Но я на стажировке! В службе доставки! На испытательном сроке! И я, между прочим, уже третий день не путаю города. Только квартиры.
– Бесёнок, – повторил Аркадий Львович. Слово вышло на удивление спокойно. Четыре года вдовства, видимо, расширяют границы допустимого.
– Демон-стажёр, если официально. Но «демон» – это громко сказано. Я даже огонь не имею, только серой пахну, когда нервничаю. Это как у вас потеть. Только обиднее.
Анна Петровна, стоявшая в дверях одиннадцатой квартиры (за эту неделю они с Аркадием Львовичем уже дважды пили чай и один раз он чинил ей кран), прикрыла рот ладонью.
– Господи.
– Вот без этого, пожалуйста, – поморщился Азамат. – У нас на «Г-слово» аллергия. Буквальная. Чешусь потом полдня.
Аркадий Львович повернулся к Анне Петровне.
– Наш курьер – бесёнок. Который доставляет воспоминания умерших людей их живым родственникам. И путает адреса.
– Я исправляюсь! – обиженно вставил Азамат.
Анна Петровна помолчала. Потом пожала плечами так спокойно, будто ей каждый вторник сообщали, что курьер оказался нечистой силой.
– Аркадий Львович, он маме воспоминание доставил. Пусть хоть чёрт из табакерки.
– Я, между прочим, не из табакерки, а из филиала 7-Б, – обиделся Азамат.
Аркадий Львович открыл банку «Ты поймёшь» вечером, на кухне у Анны Петровны. Он не мог объяснить, почему именно у неё. Дома с этим было бы невозможно. Слишком тихо. Слишком Лида во всём.
В банке был летний вечер. Их балкон. Лида поливает цветы, потом ставит лейку и подходит к перилам. Внизу во дворе шумят дети. Лида стоит, смотрит вниз, и вдруг поворачивается к нему (к нему тогдашнему, который в этом воспоминании стоит где-то за её спиной) и улыбается. Просто улыбается. А потом берёт с подоконника его чашку, ту самую, с отбитой ручкой, из которой он пил двадцать лет, и ставит её рядом со своей. Две чашки на перилах. И накрывает его чашку ладонью. На секунду, легко, как будто гладит.
Вот и всё.
Анна Петровна видела просто женщину на балконе. Летний вечер. Ничего особенного.
А Аркадий Львович молчал и смотрел, как розовый туман в банке тает. Потому что он вспомнил. Тот вечер. Лида тогда поставила чашки рядом и сказала, не оборачиваясь: «Аркаша, когда меня не будет, не пей из этой чашки один. Или выброси, или найди кого-нибудь, кому нальёшь в мою». Он тогда буркнул что-то вроде «глупости», и она засмеялась и ответила: «Это не глупости, а завещание. Я серьёзно. Мне оттуда будет обидно смотреть, как ты киснешь».
Чашка с отбитой ручкой стояла у него в шкафу уже четыре года. Пустая.
– Понял, Лида, – сказал он тихо. – Понял.
Анна Петровна не спрашивала, что он понял. Просто налила ему чаю. В свою чашку, с нарисованными вишнями. И это почему-то было правильно.
Где-то внизу хлопнула подъездная дверь, и по лестнице разнёсся слабый запах серы. Азамат опять пошёл пешком. Учится.
Четыре года они жили на одном этаже и ни разу не поздоровались. Понадобился бесёнок с кривым почерком, чтобы это изменить.
Бытовые Байки в Telegram
Иногда самые ценные посылки приходят не по тому адресу. И это не ошибка, а маршрут.