— Костя, я не поняла, у нас что, в квартире завелся полтергейст-шопоголик, который ворует деньги строго по графику? — Вера стояла посреди кухни, вооружившись распечаткой из банка как мечом правосудия.
Костя, до этого мирно поглощавший картофельное пюре с сосисками, подавился. Он начал издавать звуки, напоминающие запуск старого дизельного двигателя на морозе.
— Верочка, ты о чем? Апрель на дворе, авитаминоз, может, ты просто цифры путаешь? — Костя судорожно схватил стакан с компотом, стараясь не смотреть жене в глаза.
— Я путаю? У меня стаж в плановом отделе тридцать лет, я цифры вижу даже когда сплю, причем в цвете. С января из нашего бюджета ежемесячно исчезает ровно по двадцать тысяч. Аккурат в день твоей зарплаты.
Вера отодвинула в сторону банку с солью и присела на табуретку, которая жалобно скрипнула. На календаре было седьмое апреля, за окном серая каша из снега и грязи неохотно превращалась в весенние ручьи. Вере всегда казалось, что в их семье царит прозрачность, как в свежевымытом окне, но сейчас на этом окне явно обнаружилось жирное пятно.
— Ну, мало ли... — пробормотал Костя, изучая структуру пюре. — Машина ломается, запчасти нынче как чугунный мост стоят. То карбюратор, то амортизатор.
— У тебя «Лада Веста», Костя, а не космический шаттл. Ты мне зубы не заговаривай. Кто получает эти деньги?
В этот момент в кухню вплыла Ирина. В свои двадцать один год дочь выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала о тяжелой доле столичной интеллигенции: безразмерный свитер, томный взгляд и вечное желание «найти себя», желательно за родительский счет.
— Мам, ну чего ты шумишь, у меня вебинар по осознанному дыханию через пять минут. Вся энергия в доме вибрирует на низких частотах.
— Сейчас у тебя кошелек завибрирует на нулевой частоте, — отрезала Вера. — Ты за курсы английского заплатила или опять на «самопознание» спустила?
— Я в процессе трансформации, — бросила Ирина и, прихватив из холодильника последнее яблоко, исчезла в своей комнате.
Костя попытался воспользоваться моментом и ускользнуть в туалет, прихватив газету, но Вера пресекла маневр одним взглядом. Этому взгляду она научилась еще в советские годы, когда нужно было удержать очередь за дефицитным сапогами.
— Сидеть. Мы не договорили. Двадцать тысяч. Ежемесячно. Костя, я жду.
Муж вздохнул так тяжело, будто на его плечи внезапно опустился весь груз государственного долга.
— Ладно. Я матери перевожу. Елене Павловне. У нее там... ну, крыша течет. И котел барахлит. И вообще, она одна в этом огромном доме под Рязанью.
Вера почувствовала, как внутри у нее что-то тихонько звякнуло, как упавшая на кафель чайная ложка. Елена Павловна, свекровь со стажем в сорок лет, была женщиной удивительной судьбы. Она умудрялась болеть всеми болезнями мира одновременно, но при этом трижды в неделю ездить на рынок в соседний город за «свежим творожком».
— Крыша, значит? — Вера прищурилась. — В январе текла, в феврале текла, в марте текла? Она у нее что, из решета сделана?
— Вера, ну она же пожилой человек. Ей поддержка нужна.
— Поддержка — это когда я ей на восьмое марта отправила три набора полотенец и коробку конфет, от которых у нее, по ее словам, сразу подскочил сахар до небес. А двадцать тысяч — это, извини меня, почти вторая пенсия. Мы Мише репетитора по математике не можем нанять, у парня ЕГЭ на носу, он в этих логарифмах как в лесу дремучем!
Миша, восемнадцатилетний младший, в этот момент как раз проходил мимо, гремя наушниками. Он выглядел как типичный представитель поколения, которое знает, как переустановить операционную систему, но не знает, с какой стороны подойти к пылесосу.
— Че за кипиш? — спросил он, вынимая один наушник.
— Бабушке помогаем, — буркнула Вера. — За твой счет, между прочим. Прощай, высшее образование, здравствуй, армейская каша.
— О, прикольно, — отозвался Миша и ушел в свою комнату, явно не осознав масштаба трагедии.
Вера осталась на кухне один на один со своими мыслями и немытой сковородкой. Обида жгла изнутри. Она ведь на всем экономила: порошок брала по акции, сыр — только если на нем ценник «выгодная покупка», даже колготки зашивала так искусно, что под брюками не видно. А муж, ее верный спутник жизни, втихую спонсировал «протекающую крышу» Елены Павловны.
Вера вспомнила прошлый визит свекрови. Елена Павловна сидела в этом самом кресле, скорбно поджав губы, и жаловалась на дороговизну капель для сердца. При этом на пальце у нее сверкало новое колечко, которое, как она выразилась, «соседка подарила за помощь по огороду».
— Соседка, как же, — прошептала Вера, яростно моя посуду. — Знаем мы этих соседок с фамилией моего мужа.
На следующее утро Вера решила действовать методом «тихой сапы». Она не стала больше скандалить. Вместо этого она просто перестала покупать продукты «на всех».
Вечером семья собралась за столом в ожидании ужина. Костя привычно придвинул тарелку, Ирина приготовилась критиковать калорийность блюд, Миша просто ждал еды.
— А что на ужин? — спросил Костя, заглядывая в пустую кастрюлю.
— Духовная пища, — лаконично ответила Вера, перелистывая каталог весенней обуви. — Костя, ты же перевел маме двадцать тысяч? Вот я и подумала, что нам пора переходить на режим бережливости. На сегодня у нас чай без сахара и сухарики. Я их в духовке подсушила, очень полезно для пищеварения.
— Мам, ты серьезно? — Ирина округлила глаза. — Мне нужны белки, у меня завтра тренировка по йоге.
— Белки в парке, Ирочка. Грызи сухарик, там клетчатка. А если хочешь стейк — вон, на тумбочке лежит квитанция за твой интернет. Оплатишь — поговорим о мясе.
Костя понял, что пахнет жареным, причем явно не котлетами. Он попытался обнять Веру за плечи.
— Верочка, ну ты чего... Мама же...
— Мама — это святое, — перебила его Вера, аккуратно убирая его руку. — Поэтому я решила, что в субботу мы едем к ней. Посмотрим на эту дырявую крышу. Я даже взяла с собой старый дождевик, вдруг прямо в гостиной закапает.
Костя заметно побледнел. Его лицо приобрело оттенок несвежей сметаны.
— Да зачем ехать? Там же грязь, распутица, мы на «Весте» не проедем...
— Проедем. Я уже договорилась с соседом по даче, у него «Нива». Заодно и Миша подышит сельским воздухом, посмотрит, как люди без интернета выживают.
Всю неделю Вера вела себя как идеальный партизан. Она не ворчала, не требовала денег, просто методично опустошала холодильник. К четвергу в доме закончилась даже горчица. Ирина начала тайком подворовывать печенье у брата, а Костя стал подозрительно долго задерживаться на работе, приходя домой с запахом дешевых сосисок из привокзального буфета.
В пятницу вечером Вера собирала сумку. Она положила туда старый фотоаппарат «Зенит» (для антуража), рулетку и блокнот.
— Зачем рулетка? — опасливо спросил Костя.
— Площадь крыши измерять, — бодро ответила Вера. — Если уж мы платим такие деньги, я должна лично убедиться, что каждый квадратный сантиметр перекрыт качественным шифером. А то вдруг там рубероид копеечный, а с тебя дерут как за черепицу из Италии?
Костя сел на диван и закрыл лицо руками. Он выглядел как человек, который только что узнал, что его любимая футбольная команда проиграла со счетом 10:0.
— Вера, может, не надо? Мама расстроится, она не любит, когда к ней без предупреждения...
— Ничего, радость от встречи с внуками перекроет любой стресс. Ты же знаешь, как она «любит» Мишу и Ирину.
На самом деле Елена Павловна любила внуков исключительно на расстоянии. При личном контакте она быстро утомлялась от Мишиного топота и Ирининых рассуждений о том, что коровье молоко — это «яд для осознанного существа».
Субботнее утро выдалось на редкость мерзким. Моросил мелкий дождь, небо было цвета нестираной наволочки. Но Вера была полна решимости. Она выгнала всех из дома, погрузила в соседскую «Ниву» и скомандовала: «На Рязань!»
Дорога заняла четыре часа. Костя всю дорогу молчал, Миша спал, уткнувшись в стекло, а Ирина пыталась поймать сеть, чтобы выложить сториз о «поездке к истокам», но связь пропала сразу после пересечения границы области.
Когда они наконец подъехали к дому Елены Павловны, Вера первой выскочила из машины. Дом выглядел вполне крепким. Никаких следов катастрофы, никаких висящих лохмотьев рубероида. Наоборот, на окнах висели новенькие занавески с рюшами, а у крыльца стояли аккуратные садовые гномы с подозрительно веселыми лицами.
Вера подошла к двери и решительно постучала.
— Кто там? — раздался бодрый голос свекрови. — Коленька, это ты? Я же просила без звонка не приходить!
— Это не Коленька, Елена Павловна. Это нашествие татаро-монголов в лице любимых родственников! — громко объявила Вера.
Дверь открылась не сразу. Послышалась какая-то суета, звук падающего предмета и поспешные шаги. Когда Елена Павловна наконец предстала перед ними, она выглядела как человек, застигнутый за поеданием колбасы в Великий пост. На ней был шелковый халат, а на голове — свежая укладка.
— Ой... Верочка... Костя... — свекровь схватилась за сердце, но как-то неубедительно, будто примеривала роль в любительском театре. — А что же вы не предупредили? У меня и угостить-то вас нечем... Крыша-то, знаете, совсем замучила, все силы отнимает...
Вера зашла в прихожую, принюхалась и уверенно направилась в сторону кухни, откуда тянуло ароматом чего-то явно не диетического.
— Ничего, Елена Павловна, мы со своим. Вот, сухариков привезли, — Вера широким жестом выложила на стол пакет с черствым хлебом. — Рассказывайте, где капает? Я рулетку взяла, сейчас все обмерим.
Костя стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу, как школьник, не выучивший урок.
— Мам, мы тут... мимо проезжали... — пролепетал он.
— Мимо Рязани в сторону забора? — язвительно уточнила Вера. — Елена Павловна, а что это у вас в углу стоит? Неужели тот самый новый котел, на который Костя полгода деньги откладывал?
В углу кухни стояла огромная коробка, обмотанная скотчем. Но это был не котел. На коробке красовалось изображение навороченного массажного кресла с функцией «нулевой гравитации» и подогревом всего, что только можно подогреть.
Вера медленно повернулась к мужу. Костя стал еще бледнее, хотя казалось, что дальше уже некуда.
— Костя, — вкрадчиво произнесла Вера. — Скажи мне, дорогой, а с каких это пор у нас крыши кроют массажными креслами?
Елена Павловна вдруг выпрямилась, и вся ее немощь куда-то испарилась.
— А что такого? — звонко спросила она. — Имею я право на старости лет спину подлечить? Сын матери помогает, это нормальное дело!
— Помогает? — голос Веры стал опасно тихим. — У сына дочь на одних яблоках сидит, а сын младший скоро в сапогах сорок пятого размера будет ходить, потому что на новые денег нет. Костя, ты мне говорил про ремонт дома.
— Вера, ну она просила... — начал Костя.
— Просила? — Вера подошла к коробке и похлопала по ней ладонью. — Значит так. Елена Павловна, кресло — это чудесно. Но раз у вас есть средства на «нулевую гравитацию», значит, крыша подождет. Костя, бери Мишу.
— Зачем? — не понял муж.
— Грузите кресло в машину. Мы его сдаем обратно в магазин. Прямо сейчас. Или я прямо здесь, на этом самом месте, подаю на развод и раздел имущества, включая твои любимые удочки и этот гнусный гараж.
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как на улице ворона чистит клюв о ветку. Елена Павловна открыла рот, но не нашла слов. Ирина за спиной матери одобрительно показала большой палец. Миша, почуяв интересное развитие событий, вылез из телефона.
Но Костя и представить не мог, что это было лишь начало великого плана Веры по перераспределению семейных потоков, и следующая остановка в их маршруте вовсе не была магазином электроники.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...