Мой муж не относится к числу заядлых театралов. За несколько лет совместной жизни мне удалось вывести его в храм искусства пару-тройку раз. Так уж получалось, что эти спектакли не производили того эффекта, который бы мне хотелось: то спектакль очень сложный для восприятия, то слишком долгий, то чересчур авангардный… И каждый раз не то, и каждый разочарование, но только у меня. Мой муж смотрит на такие культурные вылазки не как на возможность испытать катарсис от эмоционального и интеллектуального погружения в спектакль, а как на своеобразный отдых, способ поменять атмосферу рабочих будней на что-то другое. Под «чем-то другим» для него одинаковую степень полезности представляют и театр, и кино, и прогулка в лесу, и катание на горнолыжном склоне, главное — чтобы это никак не было связано с трудовыми обязанностями.
В этот раз я повела его на спектакль Рязанского театра драмы «Час тишины» (режиссёр — Арсений Кудря). Типичный спектакль из разряда «пятничных антреприз», которые и не претендуют на звание хоть сколько-нибудь серьёзного театрального события. Это отдельный формат, телевизионный аналог которому для меня является любой отечественный сериал на телеканале «Россия-1»: незамысловатый, тривиальный и малобюджетный. Но признаю, что и такие жанры в массовой культуре имеют место быть. А почему бы и нет: люди испытывали стресс всю рабочую неделю, а теперь им нужно просто расслабиться.
Вот и я, почти без эмоций посмотрев спектакль «Час тишины», подумала: да и пусть — раз происходящее на сцене ничего крамольного из себя не представляет, нравится публике, приносит деньги в кассу, то вполне может «кормить» театр. Вреда-то никому от этого нет. Но в случае с «Часом тишины» всё оказалось хуже, чем я предполагала.
В качестве литературного источника для постановки была выбрана комедия современного титулованного французского драматурга, сценариста и режиссёра Флориана Зеллера. Эта фамилия мне знакома в связи с фильмом «Отец» (2020), главные роли в котором исполнили Энтони Хопкинс и Оливия Колман. Режиссёром и одним из автором сценария в этом фильме, завоевавшим шесть премий «Оскар», является Зеллер. Глубокая психологическая драма «Отец» произвела на меня очень сильное впечатление. Но драматургия Зеллера была мне совсем не знакома, тем не менее, ожидала я от неё гораздо больше, чем то, что увидела на сцене Рязанского театра драмы. Некоторые рецензенты писали, что «Час тишины» — это экзистенциальная пьеса, которая заставляет рефлексировать на тему смысла человеческой жизни, самоосознания и взаимопонимания с окружающими людьми. Ничего подобного я в этом произведении не увидела. Да, возможно зачатки подобных психологических конфликтов там и есть, но они настолько незрелые, что попытка развить эти вопросы в контексте данной постановки выглядела бы несостоятельной.
Главный герой Мишель (Роман Горбачев) к своему зрелому возрасту совсем перестал контролировать собственную жизнь. Жену Натали (Анна Демочкина) он уже давно обманывает, крутя роман с её лучшей подругой Эльзой (Полина Бабаева). Со своим сыном, Себастьяном (Вячеслав Мельник), он потерял всякую родительскую связь и сторонится этого, как он считает, странного юношу странного вида и эпатажного поведения. Свою квартиру он также запустил, поэтому жена вынуждена сама нанимать рабочих, которые бы доделали начатый ремонт. Единственное, к чему кипит душой Мишель, — это джаз: он считает, что нашёл редкую музыкальную пластинку и ему не терпится насладиться прослушиванием эксклюзивной записи, но его близкие постоянно его отвлекают от этого занятия. В финале пьесы выясняется, что этот альбом никакая не редкость, а сама пластинка с браком. Так, уникальность альбома становится только выдумкой Мишеля, как и его крепкий брак (жена узнала о его любовных интригах), как и его сын (выяснилось, что он не от него, а от его лучшего друга Пьера (Игорь Гордеев)), как и его дружба — всё оказалось ненастоящим, всё ложь.
Уже после антракта я поняла, что анализировать здесь нечего: лучше невзыскательно досмотреть спектакль и поддаться атмосфере ленивого вечера пятницы. Однако мой муж оказался более требователен: в нём наоборот пробудилась критическая сторона его натуры, которая раньше по поводу театра себя никак не проявляла. Он поделился своими впечатлениями и мыслями об увиденном.
— И здесь, в театре, сплошная чёрная бытовуха!
Никакого «бегства от рутины» в сторону интеллектуально-культурной области не получилось. Вся эта история вокруг главного героя пьесы Мишеля по сути крайняя степень «бытовухи», которая не оставляет никаких шансов для перемен к лучшему. Всё плохо, все врут, по поводу всего заблуждаются и ничему уже не верят. Это почти гамлетовское «Быть или не быть...», только не драматическое, а ироническое: главный герой сам, в отличие от принца датского, виноват — сам и поплатился. В пьесе собрано в кучу всё порочно-несносное: измены супругов, предательство дружбы, ребёнок, оставленный без родительской любви, мошенничество псевдоремонтника-мигранта, бесцеремонность соседей… И даже преподнесенное в комедийном ключе, оно не становится ни на грамм лёгким и юмористическим.
— Это ведь комедия, да? Что-то комедийного почти ничего не было.
Действительно, три-четыре гега от двух персонажей, Себастьяна и соседа Болека (Юрий Мотков), а больше и улыбнуться не было повода. Для комедии, согласитесь, шуток маловато. Возможно, литературной базы не хватило, или наши актеры играли с излишним драматизмом — сложно сказать. Но порой казалось, что притянутый за уши «комедизм» вызывал у них самих какую-то даже неловкость.
Из юмористического тона, который как бы подразумевался, очень резко выбилась сцена разговора Мишеля с Себастьяном, когда уже оба были в курсе, что не являются родственниками друг другу. У Мишеля не вызвали никакой реакции проникновенные слова Себастьяна о том, что он всю свою жизнь пытался обратить на себя внимание отца. Поведение Мишеля в минуты откровенности Себастьяна выглядело психологически не детерминированным. Да, он не его биологический отец, но так холодно отнестись к признанию молодого парня, который несмотря ни на что считает Мишеля своим отцом и любит его? Очень странная получилась сцена: будто искусственно вставлена из какого-то другого спектакля.
— Я не понял: к чему была эта лиро-драматическая сцена с сыном, косившим под Мэрилина Мэнсона?
И правда, либо тему надо было развивать дальше, либо оставить её, обозначив только отрешенность или неприятие Себастьяном информации о его происхождении. Кстати, мы так и не решили, сколько было Себастьяну лет: один раз оба услышали, что двадцать, потом опять же оба — что тридцать. Но поведение парня точно было как у пятнадцатилетнего.
— С гастарбайтером тоже неясно: какой-то персонаж получился смазанный.
Образ гастарбайтера Лео (Владислав Пантелеев) остался нераскрытым. Чтобы его взяли на работу сантехником, он назвал себя поляком, хотя на самом деле — португалец. Якобы поляки — лучшие работники, и работу дают только людям этой национальности. Но какой смысл было врать Лео, если он оказался никчемным работником, не умеющим делать ничего. Это шутка на какую-то нам неведомую французскую актуальную повестку дня? Мы с мужем недоумевали и пытались совместными усилиями понять, в чем же всё-таки смысл данного персонажа. В итоге так ни до чего не додумались.
На мой вопрос, что же ему понравилось в этом спектакле, муж ответил:
— Во-первых, атмосферные и незаезженные музыкальные композиции (музыкальное оформление — Сергей Потапов), во-вторых, энергичный танцевальный выход Мишеля (Роман Горбачёв), в-третьих, наша добрая и благодарная рязанская публика.
Зрители в конце спектакля аплодировали артистам стоя, а потом цивилизованно разобрали свои куртки и тихо-мирно ушли из театра.
Опять так случилось, что я привела мужа на спектакль и снова неудачно. Но самое удивительное, что спектакль, рассчитанный на публику, которая придёт в театр просто расслабиться, этого ей и не даёт. Постановка не глубоко интеллектуальная, но и не легковесная. Она не для заядлого театрала, но и не для «театрального захожанина». Тогда для кого она?