1. Тайна, которую она носила в паспорте
Её настоящее имя — Фаня Фельдман. Из богатой еврейской семьи в Таганроге. Папа — владелец фабрики, домов и парохода. Но она ушла из дома до революции и больше туда не вернулась. Почему? Сама не объясняла. Сказала только однажды: «Я точно знала, что не могу без России и без русского театра». А ещё она украла у себя два года. В паспорте вместо 1895 — 1897. «Была на курортах, а курорты не в счет», — оправдывалась.
2. Детство, которое кончилось из-за Чехова
Она заикалась. Считала себя уродом — особенно рядом с красавицей-сестрой.
В гимназии Фаина проучилась недолго – вскоре ее исключили за плохую успеваемость и родители перевели ее на домашнее воспитание. Одним из первых воспоминаний ее детства стала смерть Чехова. Она навсегда запомнила горестно рыдающую над газетой мать. Перепуганная Фаина поплакала вместе с ней, а потом нашла первую попавшуюся книгу Чехова и прочитала ее. Это оказалась «Скучная история», позже Раневская написала, вспоминая тот момент, когда она закрыла книгу: «На этом кончилось мое детство. Я поняла все об одиночестве человека». Когда умер Лев Толстой, ее мать переживала так тяжело, что надолго заболела. Вот так и Фаина Раневская– если любила кого-нибудь, так уж с полной самоотдачей- и своих друзей, и Толстого и Пушкина – со всей страстью, со всеми душевными силами, на какие была способна.
3. Как балерина спасла будущую легенду
В 1913 году молоденькая Фаина Фельдман поехала в Москву и стала обходить театры, в надежде найти там работу. Но ей прямо говорили, что для театра у нее профессиональная непригодность. Без денег не было возможности не только учиться, но и жить, вскоре Фаина оказалась на улице. Положение было безвыходным, и даже на возвращение домой не было денег. И тут случилось чудо! На рыдающую возле колонн Большого театра девушку обратила внимание проходившая мимо знаменитая балерина Екатерина Васильевна Гельцер.
Она пожалела плачущую девушку и пригласила к себе переночевать. Эта случайная встреча положила начало сорокалетней дружбе Екатерины Гельцер и Фаины Раневской. Гельцер тогда сказала: «Какая вы фэномэнально молодая, как вам фэномэнально везет!» Везло — спорно. Но хотя бы не умерла с голоду.
4. Откуда взялась фамилия Раневская
Два объяснения. Первое (официальное, но смешное): «Всё из рук валилось. Раневская — потому что роняла».
Второе (красивое): Чехов. Землячка. Почти родственница.
Верить можно в оба. Но факт: в паспорте она стала Фаиной Григорьевной Раневской. А дома друзья звали её… Фуфа.
Почему Фуфа? В 1942 году она курила в постели, загорелся матрас, маленький племянник сказал «фу-фу» — и пошло.
5. Любовь, которой не случилось
«В молодости я только и думала о любви, а сейчас я люблю только думать», — говорила она.
Не вышла замуж. Не родила.
«Я влюблялась, конечно, но меня всегда меняли на женщин с маленькими носиками».
При этом ухаживания отбивала. После войны она познакомилась с маршалом Федором Толбухиным. Они сразу почувствовали очень сильную взаимную симпатию, ну а потом у них нашлось много общих интересов, и приятельские отношения скоро переросли в крепкую дружбу, а может быть и не только… Раневская говорила о нем: «Я никогда не влюблялась в военных, но Федор Иванович был офицер той, старой закалки…» Из Тбилиси она скоро уехала, но ее отношения с Толбухиным продолжались – они периодически встречались то в Москве, то в Грузии. Дружба их связывала или любовь? Кто знает. Раневская молчала. А если молчала — значит, было больно.
6. Орлова, возраст и медный таз
С Любовью Орловой они дружили почти 30 лет.
И Раневская её… любила. По-своему.
Это она «рассекретила» возраст Орловой: «Любочка скостила себе 10 лет, а я, дура, всего два».
Это она сказала про её пение: «Будто кто-то писает в медный таз».
Орлова не обижалась. В письмах подписывалась: «Твоя Люба». А Раневскую называла «Любимый Фей».
Настоящая дружба — это когда можно сказать правду. Самую неудобную.
7. Ковер, дворняжка и Горький на Капри
В старости её одиночество скрашивал пёс. Бездомный, с перебитой лапой. Назвала — Мальчик.
Так же когда-то назвала Станиславского. Называла его «божественным» и считала, что Станиславский для театра – это то же, что Пушкин для поэзии. А это высший комплимент из ее уст.
«Буду умирать, – говорила она, – и в каждом глазу у меня будет Станиславский – Крутицкий в спектакле «На всякого мудреца довольно простоты». Так вышло, что они даже ни разу не встречались. Только однажды в Леонтьевском переулке Раневская увидела пролетку, в которой он проезжал. Цитирую- От радости, что вижу его седую голову, стала плакать и закричала: «Мальчик мой дорогой!» Он стал смеяться, поднялся и помахал мне шляпой, а я бежала рядом и кричала: «Мальчик мой дорогой!..»
Так вот, Мальчик (пёс) лежал на дорогом ковре, который театр подарил на юбилей. А Раневская смотрела и говорила:
«Когда Мальчик лежит на ковре, я вспоминаю Горького на Капри».
Это она умела. Свести великое и смешное. Трагедию и улыбку.
8. «Я не актриса, а доморощенный философ»
Она считала себя неудачницей.
«Деньги съедены, а позор остался» — про кино.
«Я бегала из театра в театр, искала и не нашла» — про сцену.
«У меня хватило ума прожить жизнь глупо» — про всё сразу.
А Англия включила её в десятку величайших актрис XX века. А президент США назвал её выдающейся актрисой XX века.
Она об этом знала? Знала. И не поверила.
9. Последняя фраза, которая всё объясняет
Ей заказали мемуары. Она взяла аванс — 2000 рублей — на теплое пальто. Писала три года.
А потом порвала.
«Было много такого страшного, чего нельзя забыть и о чем писать не хочется. А если не сказать всего — значит, не сказать ничего».
Она унесла тайны с собой.
И оставила нам только фразы. Смешные до слёз. И грустные до смеха.
Раневская всю жизнь думала, что она некрасивая, невезучая и неталантливая.
А мы до сих пор помним каждое её слово.
Значит, она всё-таки чего-то не договаривала.
Ставьте «👍», если любите Раневскую. А в комментариях — ваша любимая её фраза. Я начну: «Муля, не нервируй меня!»