Людмила впервые за полгода позволила себе выдохнуть спокойно и отправиться на работу. Теперь с сыном сидела её мама.
***
Галина Петровна сидела на кухне, пила чай с бергамотом и смотрела очередную серию сериала про любовь. Людмила вернулась с работы пораньше и увидела мать из коридора, где только что повесила пальто на вешалку.
Галина Петровна приехала шесть месяцев назад. Она позвонила из однокомнатной квартиры за городом, где пахло старыми обоями и кошкой, которой уже не было в живых. Говорила с такой материнской заботой, что Людмила, не раздумывая, ответила «да» ещё до того, как мать закончила фразу.
«Людочка, доченька, я так переживаю за тебя, — говорила Галина Петровна, и в трубке слышалось, как она шмыгает носом или делает вид. — Ты же одна с малышом, муж на вахте, а ты работаешь, как лошадь. Мне тебя жалко... Я на пенсии, мне всё равно дома сидеть. Приеду, помогу. Ты иди работай, строй карьеру, а я с маленьким Тёмой посижу. Я же бабушка, у меня сердце кровью обливается, когда я думаю о том, как ты мучаешься».
Людмила тогда чуть не расплакалась от счастья. Она стояла у окна, смотрела на серое февральское небо, из которого сыпал мелкий, колючий снег, и чувствовала, как с плеч падает огромный груз, который тащила на себе. Она работала аналитиком в крупной компании, строила графики, считала коэффициенты, предсказывала рынки. Это большая ответственность и требовало полной отдачи. Тёма ещё маленький и забота о нём отнимала много сил и времени. Нанять няню стоит дорого, но даже это не спасало. Няни менялись часто: одна слишком стара и медлительна, вторая оставляла ребёнка перед телевизором и занималась собой, третья курила и от неё несло табаком. Хороших нянь мало, стоили дорого, и доверять ребёнка чужому человеку — это испытание, никогда не знаешь чем обернётся.
И вот приезжает мама. Родная бабушка Тёмы. Людмила верила матери. Как можно не верить матери?
Галина Петровна приехала на поезде через три дня. Людмила встречала её на вокзале, держа Тёму на руках. Малыш закутан в синий комбинезон с медвежьими ушками на капюшоне. Он смотрел на толпу незнакомых людей с настороженным вниманием. Когда Галина Петровна вышла из вагона — в своём старом пальто, с большой клетчатой сумкой на колёсиках, — Людмила помахала ей рукой и почувствовала, как к горлу подступает ком.
Они не виделись почти два года, когда сына ещё не было.
— Мама! — крикнула Людмила, перекрывая шум перрона. — Мы здесь!
Галина Петровна огляделась, увидела дочь и внука. Лицо расплылось в широкой, счастливой улыбке, которая, осветила весь серый, заснеженный вокзал.
— Людочка! — запричитала она, подходя и обнимая дочь так крепко, что Тёма, оказавшийся между ними, захныкал. — Ой, какой красавец вырос! Тёмочка! Бабушка приехала! Иди к бабушке, дай я тебя поцелую.
Тёма спрятал лицо в мамино плечо. Он боялся чужих. Галина Петровна не настаивала. Она погладила его по спинке пухлой рукой и сказала:
— Ничего, привыкнет. Я своё возьму. Мы с ним ещё подружимся.
Первое время всё шло хорошо. Даже очень хорошо. Галина Петровна вставала в шесть утра, готовила завтрак — кашу для Тёмы, омлет для Людмилы, чай с лимоном для себя, — и провожала дочь на работу.
— Иди, иди, работай, — говорила она, стоя в дверях в своём ситцевом халате, с заколотыми на затылке седыми волосами. — Я здесь всё проконтролирую. Тёма в надёжных руках.
Людмила уходила с лёгким сердцем.
На работе садилась за стол, открывала ноутбук, погружалась в цифры, отчёты, прогнозы, и чувствовала себя почти счастливой. Она могла работать, не отвлекаясь, не проверяя каждые пять минут камеру видеонаблюдения, которую установила на кухне, чтобы следить за нянями. Теперь камера не нужна. Вместо няни мама.
Она поначалу не замечала странных мелочей. Или списывала на возраст матери, на её усталость. Когда Людмила звонила днём, чтобы узнать, как дела, Галина Петровна отвечала коротко и невнятно: «Всё нормально, спи-и-ит, ты не отвлекай, я занята».
В голосе слышалась поспешность, будто боялась, что дочь услышит что-то лишнее. Иногда Людмила возвращаясь домой вечером замечала, что Тёма вёл себя странно: слишком спокойный, тихий, или, наоборот, чересчур возбуждённым, с красными глазами, будто долго плакал. Мать говорила: «Зубы режутся, у него температура, я дала сиропчик, вот и капризничает».
Людмила верила. Как можно не верить матери?
Однажды, примерно через месяц после приезда Галины Петровны, Людмила пришла домой на час раньше обычного и решила порадовать сына и мать своим возвращением.
Открыла дверь своим ключом, вошла в прихожую. Услышала из кухни голос матери — громкий, оживлённый, совсем не тот усталый голос, которым она отвечала на звонки.
— Да нет, я говорю, что этот ребёнок — золото, — сообщала Галина Петровна. — Тихий, спокойный, в манеже сидит часами, не пикает. Для практики — самое то. Вы приходите, занимайтесь сколько надо, о цене договоримся. Вы своё дело делайте.
Людмила замерла. Она стояла в коридоре, не снимая пальто, и слушала. Рядом, в детской тихо — слишком тихо для двухлетнего ребёнка, который обычно к вечеру начинал беситься и требовать внимания.
— Мам? — позвала Людмила, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Мам, я пришла.
На кухне раздался звон разбитой чашки, упавшей на пол.
Галина Петровна появилась в дверях с перепуганным лицом. Но быстро взяла себя в руки и улыбнулась самой широкой, счастливой улыбкой.
— Людочка, ты чего так рано? — спросила мать, поправляя платок на плечах. — Мы не ждали. Тёма спит, ты тихонечко разувайся, не шуми.
— Где Тёма? — спросила Людмила, сбрасывая пальто прямо на пол.
— Спит, — повторила Галина Петровна с раздражением. — Я что, глухая? Спит ребёнок. Уложила, песенку спела, уснул.
— Почему в детской тихо? — повторила Людмила, проходя мимо матери и заглядывая в комнату сына. Кроватка пуста. Одеяло аккуратно заправлено. Плюшевый мишка лежал на подушке, поджав лапы. — Мама, где Тёма?
Галина Петровна вздохнула так тяжело, будто дочь требовала от неё невозможного.
— Люда, ну чего ты пристаёшь? — возмутилась она, скрещивая руки на груди. — Спит он. У соседки Ирочки из сороковой квартиры. Она зашла днём, попросилась с Тёмой поиграть. У неё нет детей, а очень их любит. Он к ней так привязался, так привязался... я и отпустила на часик, чтобы делом заняться. Мне нужно бельё погладить, ужин приготовить, а он мне под ногами крутится. Ну что тут такого?
Людмила почувствовала, как холодеют руки. Тёма, который боялся чужих людей до истерики, при виде незнакомого прятался за мамину ногу и начинал плакать, Тёма вдруг привязался к какой-то Ирочке из сороковой квартиры, которую никогда раньше не видел? Это невозможно. Это ложь.
— Какой ещё Ирочка? — спросила Людмила, уже направляясь к двери. — Откуда она взялась?
— Ну, живёт в нашем подъезде, — пожала плечами Галина Петровна, отводя взгляд. — Молодая девушка, приятная... Я с ней в лифте познакомилась. Она сказала, что учится на няню, ей нужна практика. Я подумала, а почему бы и нет? Ребёнок под присмотром, девушка рада, и нам польза.
— Какая польза? — Людмила уже обувала сапоги. — Мама, какая польза? Ты отдала моего ребёнка чужому человеку! Без моего разрешения!
— Люда, не ори, — спокойно сказала Галина Петровна. — Я же бабушка, я имею право. К тому же, она не просто так играет. Она учится. Ей нужна практика для портфолио. Мы помогаем хорошему человеку.
Людмила выбежала в подъезд. Сороковая квартира на том же этаже, через две двери от их собственной. Она позвонила в звонок — один раз, потом ещё. Потом начала стучать кулаком по обитой дерматином двери.
За дверью послышались шаги, потом голос — молодой, испуганный женский голос:
— Кто там?
— Откройте! — крикнула Людмила. — Это мама Тёмы! Немедленно откройте дверь!
Замок щёлкнул, дверь приоткрылась. Показалось лицо молодой женщины лет двадцати пяти — бледное, с широко раскрытыми глазами, в которых читался страх.
У девушки в руках телефон, который она поспешно спрятала за спину.
— Ой, здравствуйте, — сказала девушка, и голос её дрожал. — А ваша мама сказала, что вы будете только к семи. Вы раньше...
— Где мой сын? — перебила Людмила, не дожидаясь приглашения, отодвинула девушку плечом и вошла в квартиру.
Квартира обычная: маленькая прихожая, узкий коридор. Из комнаты доносился голос Тёмы. Он хныкал и издавал странные звуки, которых Людмила никогда раньше не слышала. Она пошла на голос, толкнула дверь и замерла на пороге.
Посередине комнаты стоял манеж — старый, скрипучий манеж. Внутри манежа, на грязном матрасике, сидел её сын. На Тёме нет домашняя одежда, а какой-то странный костюм, облепленный проводами и пластиковыми коробочками, похожими на датчики.
Маленькие круглые присоски крепились к его рукам и ногам. Один датчик висел на шее на резинке, другой приклеён к животу. Тёма смотрел перед собой мутным, усталым взглядом и машинально тянул в рот край провода, который свисал с его плеча.
Рядом с манежем стоял штатив с камерой на телефоне, который был направлен прямо на ребёнка.
Людмила подбежала. Она почувствовала, как внутри всё оборвалось. Схватила Тёму на руки, начала отдирать от него датчики — пластины отваливались легко, на липучках, оставляя на коже красные следы.
Тёма громко заплакал, надрывно. Не от боли, а от испуга, усталости и страха.
— Что здесь происходит? — крикнула Людмила, поворачиваясь к Ире. — Что это за датчики? Зачем вы его мучали?
Ира стояла у двери, прижимая телефон к груди. Лицо удивлённое и растерянное:
— Это… это для учёбы. Я прохожу платные курсы «Элитная няня». Нам нужно записывать видео для портфолио. Практические занятия. Смена подгузника, кормление, укладывание спать, активное сопротивление объекта. Вот сейчас я как раз хотела записать смену подгузника, чтобы показать, как я справляюсь с капризным ребёнком.
— С активным сопротивлением объекта? — переспросила Людмила, и её голос задрожал. — Вы сказали «объектом»?
— Это просто терминология, — забормотала Ира, делая шаг назад. — На курсах так говорят. Объект наблюдения. Это не страшно. Ваша мама разрешила. Она сказала, что вы не против. Вы будете рады, потому что ребёнок под присмотром, а я учусь, и всем хорошо.
— Сколько? — спросила Людмила, укачивая плачущего Тёму. — Сколько вы заплатили моей матери?
Ира опустила глаза и замолчала.
— Две тысячи в час, — ответила она наконец. — Ваша мама берёт две тысячи в час. За аренду тренажёра. Она цену назначила и сказала, что вы, то есть, что ребёнок — это тренажёр для практики, в вам деньги нужны. Она сказала, что вы не будете против, потому что вы всё равно на работе, а ребёнок целый день дома сидит без дела, так пусть хоть пользу приносит.
Людмила почувствовала такой бешеный гнев, что готова взорваться.
Тёма - тренажёр. Её сына - тренажёр. А мама сдавала в аренду двухлетнего внука девице с сомнительными курсами за две тысячи рублей в час. Две тысячи рублей.
Это цена обеда в недорогом ресторане. Цена пары книг в магазине. Цена такси до аэропорта. Эти деньги она отдавала чужому человеку за своего внука, чтобы он висел в проводах, как подопытный кролик, пока камера снимала его испуганное лицо для портфолио «элитной няни».
— Вы понимаете, что это преступление? — тихо сказала Людмила, глядя на Иру. — Что я могу написать заявление в полицию? Вы незаконно удерживали моего ребёнка, использовали медицинские приборы без моего согласия, снимали его на видео и выкладывали в интернет?
— Я не выкладывала! — испуганно закричала Ира. — Я только для портфолио! На курсах сказали, что нужно показать работу с живым ребёнком, что сертификат без этого не дают. Я не хотела ничего плохого. Ваша мама сказала, что вы разрешили! Она сказала, что вы будете рады дополнительному доходу!
— Убирайтесь, — сказала Людмила. — Убирайтесь из моей жизни. Если я ещё раз увижу вас рядом с моим сыном, я обращусь в полицию. Вы не только курсы не закончите, а никогда не сможете работать с детьми. Поняли?
Ира кивнула, выронила телефон, подхватила его, скрылась на кухне.
Людмила стояла посреди чужой комнаты, прижимая к себе Тёму, который уже перестал плакать и теперь просто тихонько всхлипывал, уткнувшись носом в мамину шею.
Провода свисали с его одежды, датчики болтались на липучках. Людмила принялась аккуратно, медленно отстёгивать их один за другим.
Пошла обратно в свою квартиру медленно, ноги её дрожали. Каждый шаг давался с трудом. Тёма тяжелел с каждой минутой. Он засыпал у неё на руках, обессиленный пережитым ужасом. Его маленькое тельце обмякло, как тряпичная кукла.
Людмила открыла дверь своей квартиры, вошла, разулась, прошла в детскую. Уложила сына в кроватку, укрыла одеялом, поцеловала в мокрую от слёз щёку и только после этого пошла на кухню. Галина Петровна всё так же сидела за столом и пила чай.
На столе стояла её любимая кружка — с надписью «Лучшая мама на свете», которую Людмила подарила ей на прошлый день рождения.
В кружке дымился свежезаваренный чай с бергамотом. Галина Петровна прихлёбывала его маленькими глотками, не обращая внимания на дочь, которая стояла в дверях с бледным от пережитого лицом.
На столе рядом с кружкой лежала горсть конфет в разноцветных фантиках и раскрытая пачка печенья. Телевизор работал на полную громкость. Оттуда доносились голоса актёров, которые выясняли отношения в очередной мелодраматической сцене.
— Мама, — окликнула Людмила. — Мама! Ты серьёзно?
Галина Петровна оторвала взгляд от экрана, посмотрела на дочь рассеянным взглядом. Только легкое раздражение человека, которого отвлекли от любимого занятия.
— Люда, ну чего ты? — сказала она спокойно. — Опять накручиваешь себя. Всё же хорошо. Ребёнок под присмотром. Девочка учится. Копеечка лишняя в доме. Я, между прочим, тебе на сапоги нормальные откладывала. А то ходишь как нищая. Я бизнес организовала, пока ты там свои таблички в компьютере рисуешь. Думаешь, легко это? Договориться, найти клиента, следить, чтобы всё было чинно-благородно? А ты с недовольной рожей стоишь... Где благодарность?
Людмила не верила своим ушам. Она смотрела на мать — на её седые, небрежно заколотые волосы, на пухлые руки, сжимающие кружку с надписью «Лучшая мама», — и не узнавала.
— Ты сдаёшь собственного внука в аренду, как оборудование? — спросила Людмила. — Ты понимаешь, что это чужой человек? Что она могла сделать с ним что угодно? Что эти датчики, которыми она его обвешала, могли быть от чего угодно? От электрошокера? От наркоза? Ты вообще спросила у неё, что это за курсы? Кто их проводит? Есть ли у них лицензия? Бизнес она организовала...
— Люда, не драматизируй, — отмахнулась Галина Петровна, делая очередной глоток. — Какие электрошокеры? Обычная девушка, учится на няню. Она мне документы показывала, всё серьёзно. И потом, я же рядом, за стенкой. Если что — я бы услышала.
— Ты услышала бы? — переспросила Людмила. — Ты сидишь у телевизора на полную громкость и пьёшь чай? Ты даже не встала, когда я пришла... Ты продала моего сына за две тысячи рублей в час, чтобы купить мне сапоги? Какие сапоги, мама? За две тысячи рублей в час за полгода — это же миллионы! Где эти миллионы? Где мои сапоги?
Галина Петровна нервно отставила кружку, стукнув о стол. Поднялась и посмотрела на дочь со злость.
— Ты не понимаешь, — сказала она жёстче. — Ты живёшь в своей квартире, работаешь на хорошей работе, а я на пенсии, мне не хватает. У меня кредиты, лекарства дорогие, коммуналка выросла. Ты могла бы помогать, но тебе некогда, не до меня... Вот я и нашла способ. Да! Не надо меня стыдить! Я ради тебя, между прочим. Чтобы ты не думала о деньгах. Чтобы ты могла спокойно работать, а не переживать, хватит ли на подгузники.
— Ради меня? — Людмила почувствовала, как внутри неё поднимается волна негодования. Она старалась сдержаться, но голос сорвался на крик. — Ради меня ты сдавала внука в аренду? Ради меня ты позволяла обвешивать его проводами и снимать на видео, пока он сидел в манеже и плакал? Ради меня ты врала мне каждый день, что он спит, когда он был у чужого человека? Ты хоть понимаешь, что могу подать на тебя в суд? Что ты делала это без моего согласия, без согласия отца ребёнка? Что это называется «торговля детьми», мама? Ты знаешь, что за это дают срок?
— Не смеши меня, — фыркнула Галина Петровна. — Какая торговля? Я просто позволила девочке поиграть с ребёнком за небольшую плату. Это бизнес, Люда. Ты бы ещё благодарна была, что я придумала такой лёгкий способ заработать.
Людмила развернулась и пошла в комнату, где жила мать. Открыла шкаф, достала чемодан — тот самый, клетчатый, на колёсиках, с которым Галина Петровна приехала полгода назад, — и начала складывать вещи. Прямо с вешалками. Платья, блузки, юбки, кофты, тёплые штаны, вязаные носки, домашние тапки. Всё из шкафа полетело в чемодан без разбора. Руки тряслись. Она снимала вешалки с перекладины, стряхивала их в чемодан. Пластиковые плечики с глухим стуком брякали друг о друга.
— Ты что делаешь? — раздался за спиной голос Галины Петровны. В нём было изумление и страх. — Люда, ты что, с ума сошла? Это мои вещи! Ты не имеешь права!
— Имею, — ответила Людмила, не оборачиваясь. — Это моя квартира. Я здесь хозяйка. И я имею право выгнать любого, кого не хочу видеть.
— Люда, прекрати! — Галина Петровна попыталась отобрать у неё очередную кофту, но Людмила вырвала из материнских рук и швырнула в чемодан. — Ты не можешь так со мной! Я твоя мать...
— Могу, - спокойно ответила она. - Уезжай и больше не появляйся здесь. У тебя больше нет дочери и внука.
***
Кто-то осудит бессердечную дочь за такое обращение с матерью. Ведь Галина Петровна желала только добра дочери, внуку и немного себе...