Это история об одном удивительном артисте, но на самом деле — о нас с вами. О времени, которое летит стремительно, о славе, которая сжигает дотла, и о тихой гавани, которую мы обретаем в конце концов. О мужчине с гитарой, сумевшем остаться человеком, когда маски давно сброшены. Позвольте представить вам Игоря Скляра не как персонажа анекдотов про «Комарово», а как живого, раненого и прекрасного человека.
Пролог. Взгляд из метро
В жизни каждого поколения есть голоса, которые становятся саундтреком ушедшей эпохи. Не всегда громкие, не всегда политизированные, но отчего-то невероятно родные. Для тех, чья юность пришлась на пронзительные восьмидесятые, таким голосом стал тембр Игоря Скляра. Не просто голос — усмешка, прищур, небрежный взмах смычка над клавишами старого рояля.
Сейчас, когда ему уже за шестьдесят, глядя на его фотографии в уютном доме в Павловске, где он живет с женой, где в углу пылится рояль, а на стене висят старые афиши, трудно представить тот бешеный накал страстей, который бушевал вокруг него сорок лет назад. Но мы попробуем. Мы отмотаем пленку назад, туда, где пахло сиренью, джазом и свободой.
Курский самородок и верхолаз с гитарой
Обычно, когда пишешь о большом артисте, хочется начать с высокопарных фраз о предназначении. Но Скляр — это случайность, ставшая судьбой. Родился он в Курске, в семье инженеров. Казалось бы, биография миллиона советских мальчишек: двор, футбол, хоккей, легкая атлетика и даже бокс . Но уже тогда, в детстве, проявилась та черта, которая позже спасет ему жизнь: физическая смелость и невероятная ловкость.
Друзья по двору знали его как «верхолаза». Это была не просто игра. В многоэтажках того времени вечно хлопали двери, терялись ключи. Игоря на веревке спускали с верхних этажей, он, как заправский альпинист, влезал в форточку и открывал дверь . Уже тогда он рисковал жизнью ради других. Но главное — он умел «брать высоту» там, где другие пасовали.
Музыкальная школа дала ему классическую базу: скрипка, фортепиано. Однако душа просила другого. В те годы, когда официальная эстрада лоснилась от глянца, в подворотнях уже зарождался свой, дворовый джаз и романтика гитарных аккордов. Скляр, как губка, впитывал это. Он стал душой школьного ансамбля, не столько стремясь к славе, сколько проживая музыку.
Но именно случай, эта капризная дама, распорядилась иначе. Однажды четырнадцатилетний парень приехал в Москву к родственникам. Спустился в метро — и попал на глаза ассистентке режиссера с киностудии имени Горького. Так началось его кино — с фильма «Юнга Северного флота» . И тут же обрушилась первая, наивная, но пугающая слава. Девчонки осаждали телефон, пацаны приходили «бить морду» — проверить, из какого теста сделан новоявленный артист . Как вы помните, бокс в арсенале имелся, и «проверяльщики» получали сдачи.
Ленинград. Холодный город и горячее сердце
Московские театральные вузы захлопнули перед ним двери. И тогда он уехал в Ленинград — город, ставший для него второй родиной. ЛГИТМиК, курс Льва Додина . Это была школа высочайшего напряжения. Додин не просто учил ремеслу, он учил жить на сцене, сдирая кожу. Именно там Скляр понял: кино — это блеск и популярность, а театр — это исповедь.
Там же, в стенах института, завязалась драма, которая до сих пор обрастает слухами. Речь о знаменитом треугольнике: Скляр, Андрей Краско и Наталья Акимова. Дружба, студенческое братство, съемная квартира на троих. Краско был женат на Наташе, а Игорь был лучшим другом в доме . Но сердцу, как известно, не прикажешь. Взгляды, случайные прикосновения, общее творчество... Скляр, понимая опасность ситуации, даже съехал с квартиры, пытаясь спасти дружбу. Не вышло.
Позже, когда боль утраты утихла (а для Андрея Краско она стала трагедией, описанной в его дневниках как «глубокая депрессия, бутылка за бутылкой» ), Скляр создал семью с Натальей. Десять лет они прожили в гражданском браке, пока в 1991-м, накануне рождения сына Василия, не расписались . Это сложная страница его биографии. Кто-то называет его разрушителем семьи, кто-то — человеком, отвоевавшим свое счастье. В жизни все сложнее, чем в газетных заголовках. Скляр всегда говорил скупо: «Мы выбираем, нас выбирают. И каждый из нас выбирает свой путь» . Но факт остается фактом: эту женщину он пронес через десятилетия, через славу и забвение, через болезни и радости. Разве это не поступок?
Мы из джаза. Шатилова и первый успех
Переломным моментом стала встреча с режиссером Кареном Шахназаровым. «Мы из джаза» — фильм, ставший гимном свободы для советского зрителя. Костя Иванов, безумный энтузиаст, создающий джаз-банд в стране, где это считается «музыкой толстых», — это был сам Скляр. Худой, длинноволосый, с бешеной энергией в глазах.
Но что интересно: настоящий вокал Скляра, его хрипотца, его манера держаться у микрофона — это не актерская работа, это суть. В фильме прозвучала песня «Старый рояль», и страна замерла. Это не был слащавый ВИА, это был настоящий рок-н-ролльный драйв .
Скляр мгновенно превратился в секс-символа. Но он, как истинный петербургский интеллигент, этой славой тяготился. Привычка играть сложных персонажей у Додина не давала ему расслабиться. Он метался: на сцене МДТ он играл юродивых и каторжников (Федька Каторжный в «Бесах», роль в «Повелителе мух»), а на улице его узнавали как «того парня с гитарой» . Это раздвоение чуть не сломало его. Но, как заметил сам мэтр, Скляр обладает редким даром: он «живет в гармонии, не живет по моде» .
Песня года и проклятие «Комарово»
Отдельный разговор — «Комарово». Эта композиция, написанная Игорем Николаевым, стала визитной карточкой страны в середине восьмидесятых .
История банальна: Скляр попросил друга написать песню, чтобы спеть в компании под гитару. Николаев, служивший в ансамбле, набросал мелодию на коленке. Запись получилась небрежной, живой. Но когда Скляр исполнил её в передаче «Песня года», случилось чудо.
Вспомните тот выход: строгий костюм и вдруг — белые кроссовки на ногах! Это был вызов, панк-рок в мире паркетных туфель и блесток . Это был скандал, но зрители взорвались аплодисментами. Песня ушла в народ. Её крутили на всех дискотеках, её вставили в мультфильм «Ну, погоди!» . Казалось бы, пик карьеры.
Но для самого Скляра это стало проклятием. «Я еле пережил свою популярность», — признавался он . К нему приклеился ярлык «певца одной песни». Ему предлагали бесконечные роли «веселых заводных парней». И тогда Скляр сделал самый сильный поступок в своей карьере — он исчез. На четыре года он отказался сниматься в кино, уйдя с головой в театр . «Что я буду делать, когда молодёжный завод закончится, зубы выпадут?» — жестко спросил он сам себя. И ушел учиться играть серьезную драму.
Испытания. Авария, инфаркт и стойкость
В жизни этого человека слишком много цифры «18». Он родился 18 декабря. Мать умерла 18 октября, отец — 18 июля. 18 февраля он попал в жуткую автокатастрофу, выжил чудом, врезавшись в дерево, чтобы уйти от лобового столкновения . С тех пор он в эти дни старается никуда не выходить — суеверие? Возможно. Но это то, что называется «судьба».
В 2003 году на гастролях в Тюмени у него случился инфаркт . Организм, изношенный бешеным ритмом, гастролями, стрессами, дал сбой. Казалось, всё кончено. Но Скляр — это тот случай, когда актер играет жизнь. Он нашел в себе силы встать, пересмотреть отношение к алкоголю (с которым у него, как у многих артистов того поколения, были сложные отношения), к работе, к семье.
Он ушел из Малого драматического театра в 2000 году . Потом были антрепризы, театр «Балтийский дом». Он выжил, когда умерли его друзья — тот же Андрей Краско ушел слишком рано. Скляр, кажется, стал мудрее. Он перестал гнаться за главными ролями в блокбастерах, начал отбирать проекты тщательнее, как старый винодел отбирает урожай. В нулевых и десятых мы видели его в «Московской саге», «Уходящей натуре» (за которую он получил приз), сериале «Шерлок Холмс» .
Тихое счастье Павловска
Он живет в Павловске, в доме, который построил сам. Вместе с женой Натальей. Их сын Василий выбрал путь служения церкви — он чтец в Софийском соборе . Это неожиданный поворот для сына звезды экрана, не правда ли? Но Игорь Борисович, кажется, гордится этим выбором больше, чем если бы Вася стал актером. В этом есть глубина, отказ от мишуры.
В доме Скляра, говорят, есть конюшня. Он любит лошадей. А еще — такс. И старые инструменты: мандолина отца, прошедшая войну, подаренный женой саксофон. Он не коллекционирует награды — он коллекционирует жизнь.
Он до сих пор выходит на сцену. Сейчас — с джазовыми программами. Не потому, что нужны деньги, а потому что без этого не может. В его возрасте понимаешь: слава — это просто эхо. А настоящее — это когда зал молчит, слушая хриплый, но точный голос, поющий про «Комарово»... только теперь в этой песне слышна не только романтика юности, но и горечь утраченного рая, того самого СССР, того времени, когда верилось, что корабли не тонут.
Эпилог. Старый рояль
Игорь Борисович Скляр — это человек-парадокс. Он увел жену у друга и прожил с ней всю жизнь. Стал иконой стиля, надев кроссовки с костюмом. Сбежал от славы, чтобы вернуться в театр, где зрителей в сто раз меньше, чем у эстрадных певцов. Он пережил инфаркт, потерю родителей и по-прежнему работает, не позволяя себе роскоши быть старым.
Вглядываясь в его творческий путь, понимаешь: его призвание — не просто развлекать. Его призвание — держать удар. Его герои — это всегда люди на грани: джазовый музыкант, идущий против системы, бывший уголовник из «Года собаки», поэт Пушкин в «Коменданте Пушкине». Он никого не играет «по диагонали», он проживает каждую роль как последнюю.
И сегодня, когда молодые люди слушают ремикс на «Комарово» из компьютерных игр, не зная всей подноготной этой мелодии, мне хочется сказать им: «Остановитесь. Послушайте оригинал. Представьте себе осень 1985 года, синий экран телевизора, запах духов "Красная Москва" и этого парня с гитарой, который пел о свободе». Это был он. Это есть он. И, надеюсь, будет долго.
Спасибо вам, Игорь Борисович, за то, что не сломались. За то, что остались. За старый рояль.
***