Когда император Константин решил перенести столицу империи на Босфор, он действовал по принципу «всё лучшее — сразу». Новый Рим должен был копировать старый до мелочей: сенат, бесплатный хлеб, ипподром и даже четырнадцать городских районов. Но получилось кое-что совершенно иное — город, где талант ценился выше происхождения, а вчерашний плебей мог стать важной шишкой, если вовремя подсуетился.
Чтобы заселить пустующие кварталы, Константин раздавал сенаторским семействам земли и привилегии — лишь бы согласились перебраться на восток. Те, кто строил жильё в Новом Риме, получали специальные хлебные знаки. С ними можно было каждый день приходить в пункты раздачи (по одному на каждый из 14 районов) и получать свежий хлеб. Зерно хранили в гигантских силосах, воду — в огромных резервуарах. Город готовился принять тысячи жителей.
Ипподром достраивали в спешке — Константин торопился запустить программу «хлеба и зрелищ». Профессиональные «работники индустрии развлечений» (такая должность реально существовала!) организовывали скачки и представления. Толпы должны были забыть старый Рим и полюбить новый.
Сам император, впрочем, в своей столице почти не жил. С 330 года до смерти в 337-м он постоянно воевал на востоке, переезжая из дворца в дворец. В древний Рим после победы 312 года он вернулся лишь раз — в 315-м, чтобы открыть триумфальную арку, которая до сих пор стоит у Колизея. Новая столица росла, а старые резиденции — Трир, Никомедия, Сирмий, Антиохия — теряли былое величие.
Самое интересное происходило с людьми. В Риме веками правили одни и те же роды — патриции, чьи предки заседали в сенате ещё при республике. В Константинополе таких фамилий не было. Сюда съезжались ремесленники, архитекторы, купцы, авантюристы. Двор нуждался в образованных чиновниках, а брать их было неоткуда. Возник уникальный социальный лифт: любой, кто умел писать, считать и льстить, мог сделать карьеру.
Конечно, над выскочками посмеивались. Конечно, рабов по-прежнему били. Но в старом Риме плебей оставался плебеем до конца дней. В новом — мог втереться в доверие, получить должность, разбогатеть и даже породниться с аристократией. Разделение между сословиями здесь чувствовалось слабее, чем на Тибре.
Константинополь рос быстро, жадно и не всегда красиво. Он переманивал к себе лучших — архитекторов из Трира, купцов из Антиохии, ремесленников со всего Средиземноморья. Старый Рим, оставшийся с своими древними родами и воспоминаниями, медленно превращался в музей. А на Босфоре рождался город, которому предстояло жить ещё тысячу лет — до самого 1453 года, когда его завоюют османы.