В Нью-Йорке нашу журналистскую группу поселили, как и обещали, в какой –то гостинице в центре. Её название ничего вам не скажет. Но если кому –то интересно она называлась «Пенсильвания». Когда американец из числа встречавших, начал спрашивать, кто с кем хочет жить, мы с Тарасом, моим коллегой с канала "Культура", дружно подняли руки.
Проснувшись на следующий день утром, и осмотрев номер, в котором кроме двух не широких кроватей, ванны и туалета, была ещё отдельная кухня, мы, не сговариваясь, решили пройтись по Нью–Йорку, чтобы найти какой-нибудь магазин, купить нужных продуктов, а затем вернуться в номер и приготовить у себя на кухне обед. Конкретно щи.
В первый день Нью-Йорк повёл себя по отношению к нам, как старослужащий по отношению к новобранцам – холодно и высокомерно. Мало того, что он заставил нас чувствовать себя крошечными на фоне своих огромных по площади небоскрёбов, он ещё постоянно требовал собой восхищаться, хотя ей Богу, по моему мнению восхищаться было нечем: взметающиеся вверх кубы бетона и стекла, тротуары, замкнутые на себе люди, бегущие по своим делам и такси, такси, такси…Но потом это высокомерие стало отступать и мы привыкли. Однако теплей на душе от этого не стало.
В местном Детском мире мне сразу стало скучно от поражающего воображение числа игрушек. Проспекты были настолько широкими, что хотелось посоветовать им ужаться. Поскольку это было невозможно, нам приходилось им хоть как –то соответствовать, и мы с Тарасом шли, надуваясь друг перед другом и пытаясь выглядеть значительней.
Однако потихоньку мы оба стали уставать от всех этих три иксель домов и два икс-эль улиц. Не знаю, как Тарасу, но лично мне они не подходили, как великанская одежда карлику. Я бы предпочёл три часа пошляться по итальянской Генуе, чем на пятнадцать минут застрять в Нью-Йорке.
Всё бы ничего, но Тарас, чья фантастическая общительность была так на руку мне в самолёте, не умолкал и здесь ни на минуту. Он говорил постоянно без остановок и вскоре превратил нашу невинную прогулку в настоящую пытку.
Иногда я ловил себя на мысли, что хочу убежать от него. Но он ходил за мной, как привязанный и всё время что –то бормотал. В процессе общения оказалось, что он не только феноменально похож на Шекспира, но и есть самый настоящий шекспировед! Этим, как выяснилось, он и занимался в Останкино, а именно - был консультантом Российского Образовательного канала по его поэзии.
По привычке, общаясь со мной, он то и дело вставлял фразы из Шекспировских пьес. Сначала это меня восхищало, но затем стало утомлять. Может, это и иначе было бы мной воспринято в Москве. Но Америка с её ультрасовременным фасадом никак не вязалась с его средневековыми модуляциями!
Чтобы снять Тараса с поэтической иглы, я стал потихоньку отрываться от него, носясь по Нью–Йорку, как угорелый. Тарас из–за этих моих спуртов на время действительно утихал, но затем, привыкнув к темпу моего бега, начал тараторить ещё быстрее.
Наконец, мы оба устали и нам обоим захотелось есть. Впору было куда –нибудь зайти, чтобы перекусить. Но в том –то и дело, что тратить деньги на еду в Америке мы не собирались. Почти каждый, кому американская сторона выдала Америкэн Тревеллерс чеки плюс некоторую сумму наличных, оставил деньги дома, чтобы не дай Бог не потратить их в этой поездке, а купить себе по возвращению в Россию что-то нужное.
С собой у меня, как у всех, было лишь крошечная сумма наличных. Между прочим, кое -кто не взял с собой даже этих денег, а ограничился лишь сухим пайком, как, например, один журналист из Казани, тоже из нашей группы, который с гордостью сказал мне, что везёт с собой тридцать банок консервов и этой еды ему должно хватить на всю командировку. Все деньги он оставил дома, видимо, чтобы купить на них по возвращению киоск на вокзальной площади и торговать в нём «Сникерсами» и «Баунти». Надеюсь, его мечта исполнилась, поскольку он достаточно за неё пострадал, похудев к концу поездки на двенадцать килограмм.
В общем, заразившись ещё в самолёте этой лихорадкой экономии, мы с Тарасом тоже решили копить. И когда я предложил ему зайти на один из уличных развалов, чтобы купить набор продуктов для супа, а потом просто сварить его номере, он с радостью согласился.
Купив всё необходимое, мы с Тарасом вернулись на Мэдисон Сквер Гарден, где располагался наш отель. Портье, оглядев нас обоих, любезно оповестил нас, что до нас эти апартаменты занимал очень известный американский художник, фамилию которого я не успел запомнить. Наверно, за эту информацию портье полагалось дать чаевые, но мы, сделав вид, что не поняли о чём идёт речь, взяли ключ и, повернувшись, как на плацу кругом, прижавшись друг к другу плечами, сплочённо пошли к лифту.
Придя в номер, мы оба почувствовали такую усталость, что, не сговариваясь, без сил упали каждый на свою кровать. Как оказалось, на нас обоих подействовал длинный перелёт, плюс разница во времени.
Проснулись мы оба от голода. Представив, сколько времени уйдёт, пока мы всё приготовим, у меня испортилось настроение. Будто читая мои мысли, Тарас встал и, выглянув в окно, сказал:
- Смотри, напротив другая гостиница и там, похоже, есть ресторан.
Я подскочил с постели и выглянул в окно. Действительно, через дорогу в отеле напротив за большими стёклами был виден накрытый длинный стол, уставленный ёмкостями с едой к которому подходили люди, что –то перекладывали из больших блюд себе на тарелки, а потом уходили, садились за столики и ели.
- Слушай, а пойдём, и мы зайдём туда, а? – Сказал он. – Если это бесплатно, поедим. А нет - не арестуют же нас!
Мы быстро спустились вниз, перешли дорогу и зашли внутрь гостиницы напротив. Там вовсю шёл пир. Три длинных стола, поставленных буквой «П» ломились от еды. К ним изредка кто –то подходил, брал, что ему нравилось, и не спеша уходил обратно за стол.
Притворившись постояльцами этого отеля, мы с Тарасом взяли тарелки, положили себе побольше салатов и всего остального, а потом сели за дальний столик и начали быстро всё уплетать, пока нас не арестовали. И всё же примерно на середине трапезы, когда голод отчасти был утолён, мы, посмотрев друг на друга, отложили вилки и начали с опаской переглядываться. В нас обоих, как потом выяснилось, сработал рефлекс совести, который не дал мне однажды спокойно украсть со стола бутерброд во Франции во время чьего-то фуршета. Я был уверен, что к нам сейчас подойдут секьюрити и предложат заплатить. Это же Америка! Про жадность империалистов у нас были написаны целые книги. Тарасу, как я заметил, тоже было неспокойно. Это было заметно по его бледному лицу.
- Ты чего не ешь? – Спросил он меня.
Я ему ответил то, о чём думал, а именно, что к нам наверно сейчас подойдут и спросят, живём ли мы в этой гостинице или нет. Если мы скажем «да», то попросят представить доказательства. А если «нет», то предложат заплатить. И когда мы не сможем этого сделать, ведь цены здесь ого-го, это же самый центр, то даже страшно подумать, что с нами сделают: арестуют, выставят на улицу, опозорят на всю страну. И тогда –прощай, Америка! И здравствуй, голодная Россия! Потому что после этого, нас, как пить дать, выгонят с работы.
Так я сидел и думал. И так же думал Тарас. Но голод постепенно взял своё, и мы стали потихоньку доедать. Конечно, мысли, что к нам обязательно подойдут и спросят из этой ли мы гостиницы, омрачали трапезу и не слишком способствовали пищеварению.
Но время шло, а к нам никто не подходил. Так мы спокойно всё доели и вышли на улицу. На всякий случай, я пару раз обернулся, думая увидеть бегущих за нами секьюрити. Но никто не бежал.
Поняв, что нас не преследуют, мы с радостными улыбками пошли вперёд ускоренным шагом. Возвращаться в гостиницу сразу через улицу мы сочли неразумным. Поэтому мы прошли до конца улицы, на которой была наша гостиница, свернули на какое –то авеню, здесь прошли ещё пару кварталов, пока не упёрлись в Сентрал Парк. Тут мы покормили орехами гламурных белок, одетых в блестящие рыжие и чёрные шубки, которые совершенно бесстрашно брали орехи у нас с руки, смешно отбрасывая в сторону более дешёвый арахис и выбирая дорогой фундук, - разборчивые американские белки! - и затем пошли назад в отель.
Когда мы уже подходили, я украдкой покосился на большие стёкла гостиничного ресторана через дорогу, за которыми всё также сновали люди, подходя к общему столу, набирая еды и возвращаясь на свои места. Похоже, тут никому не было дела, кто к ним заходит, чтобы поесть. Чёрт возьми, подумал я, может, они уже построили коммунизм, о котором у нас в стране так долго мечтали!
В холле нас поприветствовал всё тот же портье за стойкой, и мы ему кивнули, как старому приятелю. В номер мы ввалились с облегчением, как будто выполнили большое и важное задание Республиканской Партии США – поесть в центре Манхеттена бесплатно!
(Полный текст в книге второй Я. Пикина "Записки телерепортёра, вверх и вниз" на Литрес.