Мой старший брат переехал в деревню, когда ему 25 лет исполнилось, мне в то время было 14. Он у нас «не от мира сего», как говорила мама, и захотел пожить отдельно. Специальность у него востребованная, по строительной части мастер, да и характер покладистый.
Поначалу мы с мамой и папой изредка его навещали, но очень далеко он забрался, не наездишься особо. Не знаю, почему так сложилось, но семьей он так и не обзавелся. Мы практически не общались долгие годы, только изредка перезванивались да поздравляли друг друга с праздниками. А теперь вот, под старость лет, занемог он. Письмо мне прислал: приезжай, мол, болею сильно. Ну куда его девать? Поехала.
Не виделись мы лет сорок, но ведь родная кровь, хоть толком я его и не помню. На похороны родителей он не приезжал, ко мне на свадьбу тоже, а больше я его не звала. Зачем? Если он такие важные события в нашей семье игнорировал. Почему он именно мне письмо о помощи направил, для меня загадкой было, пока он не объяснил уже на месте: «На удачу отправил». Он и другим нашим родственникам писал, не веря, что кто-то сможет его поддержать, ведь многие и вовсе о нем ничего не знали.
Отозвались почти все, посочувствовали, сказали, что деньгами помогут, но ехать за тридевять земель нет возможности у них. Приехала только я. А мне что? Мужа давно схоронила, дети выросли и живут своими семьями, внуками пока не порадовали, все собираются только. Так что ни ребенка у меня теперь, ни котенка, ничего в городе не держит. Вот и откликнулась на призыв.
Тайна
На задворках деревни раскинулся его дом, улыбающийся резными ставнями. Я толкнула калитку. Не заперто. Внутри двора послышалась трель колокольчика. На порог вышел хозяин, близоруко щурясь из-под очков. Я смотрела на брата, не узнавая его. До боли знакомым был только лучистый взгляд, словно окутывающий вселенским спокойствием. Я улыбнулась.
— Добра тебе, Николай, я — Александра. Что ж ты к себе звал, а сам меня не встречаешь?
Он обнял меня крепко, забегал, засуетился. И чай с пирогами на стол поставил, и варенье с подполья достал, и валенки с печи скинул, за сундук засунул. Разволновался. Я гляжу на него, а он украдкой слезы вытирает. Делаю вид, что не замечаю.
— Рассказывай, — говорит, — как ты жила все эти годы, Санечка?
А меня, кроме него, никто Санечкой не называл. Сашкой, Шуркой, Сашенькой... А Санечка — только его прозвище. Я как услышала, сердце аж и екнуло. Успела забыть. А он помнит.
— Да как живу? Потихоньку. Трое детей у меня, выросли, выучились, работают. Дочь замуж вышла, сын женился, а младшенький один пока, несемейный.
Внуков еще нет, да и дочка живет далеко, не больно повозишься, даже когда они на свет появятся. Сама с собой тихонько кукую, на пенсию вышла, дома сижу вот уж год как. А ты как?
Коля тяжело вздохнул и взгляд в пол уронил:
— А я, Санечка, плохо. Получил травму пять лет назад, и с каждым годом она сказывается на здоровье все сильнее. Посылают в город, квоту жду на обследование. Думаю, из больницы мне в деревню дороги уже не будет. Что делать — не знаю. В дом престарелых — рано, брать ипотеку — поздно. Вот и вспомнил о тебе и друг ой родне тоже. Как прижало, так и вспомнил. Стыдно. Не оттого, что помощи у вас попросил, а оттого, что ты приехала. Если бы промолчала, или обругала, или отказалась приезжать — это было бы мне наказанием за то, что я сам на твой зов не отзывался. А вот теперь ты здесь, и я не знаю, как в глаза тебе смотреть.
— А ты мне просто расскажи, как дело было. Почему ты на свадьбу не поехал, мне неважно уже, но на похороны... Сначала мама ушла, за ней отец через полгода. Почему тебя не было?
Коля долго молчал. А потом ответил:
— Сидел я.
Я внутренне ахнула, но виду не подала. Молчала. Ждала, когда сам расскажет.
— Я в деревню уехал потому, что по глупой своей безголовости стал причиной аварии на дороге. Никто не погиб, слава богу, никто сильно не покалечился, но это просто людям повезло. Я виноват, знаю, но тогда испугался и решил спрятаться. Спустя несколько лет меня нашли, что в целом неудивительно: сколько веревочке ни виться... Некому здесь было письма мне пересылать. Я освободился и нашел ваши письма в почтовом ящике. Я не знал про свадьбу и похороны, Саня, потому не приехал. А потом не стал ни писать, ни сообщать ничего, потому что стыдно было. Ведь клеймо на мне теперь уголовное.
— Не знала... Причина уважительная, — сказала я, думая о том, как много пережил мой брат, и все один, безо всякой поддержки, — зря не писал. Я бы поняла. И ответила. Наверно...
— Мне сначала родители запретили с тобой общаться. Чтобы я не влиял на тебя пагубно. Они знали, отчего я скрылся, рассказал я им в один из приездов, больше они меня не навещали, но тайну мою сохранили. А потом, когда я уже отсидел, и сам не захотел общаться. Зачем вам родственник с криминальным прошлым?..
Страшная болезнь
Мы долго еще разговаривали в тот вечер. Я узнавала характер брата, находя его решения такими, как если бы я принимала Их сама. Во многом мы с ним оказались похожи. Прожив у него неделю, я почувствовала такое единение с ним, с этим местом и его домом, что казалось, будто я здесь живу не первый год. Через месяц Коле пришел вызов в городскую больницу. Мы поехали вместе. Пока он проходил обследование, я побывала у себя дома, прибралась. Ходила к нему каждый день. Наконец его выписали. Диагноз был неутешительный: киста в головном мозге, следствие удара головой. Оперировать опасно: он может потерять зрение.
Поставили на учет, взяли под наблюдение, сказали, что, если киста расти не будет, ничего ему не грозит. Коля был очень расстроен: а если будет? Я уговорила его не возвращаться с деревню, а остаться со мной. Но он очень тосковал по деревенским просторам. Поэтому я решила продать свою квартиру и купить другую в райцентре, который почти рядом с его деревней находится. Теперь мы в квартире зимуем, а лето в Колином доме живем. Я сдала на права (это в мои-то годы!), и мы купили машину в рассрочку. Он научил меня водить, сам же за руль категорически не садился. Ему оформили инвалидность, устроили сторожем в школу недалеко от дома, я туда же устроилась вахтером. Кредит мы закрыли быстро, да и родственники денег подкинули, занялись обустройством дома: вместо старого колодца пробурили скважину, подняли фундамент, перекрыли крышу. Коля проходил плановые обследования, показатели были хорошими.
Добро возвращается
А потом я слегла. Вот ничего же не предвещало, и на тебе, — заболевание тазобедренного сустава. Ни встать, ни сесть не могла. Теперь уже брат водил меня по врачам и навещал в больнице. Ходил за мной, как за ребенком, баловал, чем только мог. Мне сделали операцию по замене сустава — Коля берег меня, как хрустальную, весь реабилитационный период, и после тоже. Он был рад возможности отблагодарить меня, быть полезным. Через год я бегала вовсю, как будто ничего и не было. Мы до сих пор ездим на лето в деревню, зимой работаем и занимаемся в свободное время изготовлением игрушек из дерева. Грызунки, пирамидки, вкладыши, кубики — заготовки мы делаем в деревне, а в городе шлифуем, раскрашиваем, собираем. Про- X даем и дарим, кто попросит, а таких немало.
Наши игрушки привлекают внимание родителей: все хотят лучшего для своих малышей.
Я часто думаю: что бы я делала, если бы он мне не написал? Как бы пережила болезнь? Грустно, но дети позвонили мне уже после операции — я уберегла их от метаний , по больницам, не тревожила. У них ведь своя жизнь, и хотелось отвлекать их только по радостным причинам. Сама я не захотела звонить и сообщать, что больна. Но смогла позволить такую роскошь лишь потому, что Коля был рядом. Он ухаживал за мной, покупал лекарства, навещал в больнице, а если бы его рядом не было? Я аж вздрогнула — страшно представить! Мы встретились спустя сорок лет, и вот уже десять лет вместе. И я ни о чем не жалею. Всю жизнь я про него лишь иногда вспоминала, а под старость оказалось, что мы нужны друг другу. Никогда нельзя ставить крест на близких, в чем бы их ни обвиняли: жизнь длинная, а добро всегда возвращается.