— Творог опять не той марки взяла, я же просила синюю упаковку, а этот кислит, — вместо приветствия произнесла Антонина Павловна, заглядывая в тяжелые пакеты, которые Катя только что опустила на бетонный пол прихожей. — И сыр какой-то бледный. Ладно, проходи, куда деваться.
Пакеты привычно оттягивали руки, врезаясь тонкими ручками в кожу. Катя разулась и понесла покупки на кухню. Десять лет длился этот негласный ритуал. Катя и Максим жили вместе давно, и как-то само собой получилось, что забота о его матери легла на Катины плечи. Сначала это были безобидные просьбы купить хлеба по пути с работы, потом добавилась оплата счетов через телефон — «Катюш, ну ты же в этом лучше понимаешь». А потом оказалось, что Катя полностью содержит чужую, по сути, женщину.
Чужую, потому что до ЗАГСа они с Максимом так и не дошли. В первые годы он отшучивался, что штамп — это лишние траты, потом говорил, что на нормальную свадьбу нужно накопить. Катя верила, покупала шторы под цвет обоев в свою небольшую, доставшуюся от бабушки двушку, и старалась быть хорошей женой. Настолько хорошей, что тянула на себе не только быт, но и львиную долю расходов. Зарплата Максима незаметно уходила на его увлечения, обслуживание машины и редкие походы в кафе.
Антонина Павловна тем временем устроилась за кухонным столом.
— Я тут подумала, пора мне ванную переделывать. Трубы старые, плитка еще с советских времен держится на честном слове. Соседей залью — не расплатимся. Я уже и мастеров нашла, приличные ребята. Завтра придут залог брать на материалы.
Катя кивнула, мысленно прикидывая, сколько Максим сможет выделить матери на этот ремонт.
— Дело нужное. Вы Максиму уже сказали? Пусть он с ними договаривается, чтобы не обманули.
Антонина Павловна усмехнулась, поправляя идеальную укладку.
— А при чем тут Максим? У мальчика сейчас на работе сложности, премию урезали, да и страховка на машину у него на носу. Я на тебя рассчитываю. Ты же у нас начальник отдела, зарабатываешь прилично. Сто восемьдесят тысяч выйдет вместе с работой. Я номер карты тебе скину, переведи сегодня, чтобы я перед людьми завтра не смущалась.
На кухне стало отчетливо слышно, как тяжело гудит старый холодильник. Катя смотрела на эту ухоженную женщину и вдруг поняла, что больше не чувствует ничего. Ни привычного чувства вины, ни желания угодить. Только пустоту и абсолютное равнодушие к человеку, сидящему напротив.
Она вспомнила, как три месяца назад просила Максима добавить ей на зимние сапоги, а он развел руками, сказав, что вложился в новые литые диски. Вспомнила, как сама с температурой варила этой женщине диетические бульоны, пока та жаловалась на легкое недомогание.
Катя медленно поднялась с табуретки. Машинально разгладила пальцами смятый кассовый чек, оставшийся лежать на столе.
— Вы, наверное, шутите, Антонина Павловна? Я не буду оплачивать вам ремонт.
Антонина Павловна замерла, так и не выпустив из рук пачку забракованного творога. Пальцы ее сжались, до хруста сминая пластиковую упаковку.
— То есть как это не будешь? Я не поняла. Вы живете, как сыр в масле катаетесь, по курортам своим ездите, а мать родная должна в плесени мыться? Это ваша святая обязанность — помогать! Ты в семью вошла, так будь добра соответствовать!
— В какую семью? — тихо спросила Катя.
— В нашу! Ты жена моего сына!
— Я ему не жена.
Эта фраза прозвучала так просто и буднично, что свекровь осеклась и приоткрыла рот. А Катя, развернувшись, вышла в прихожую, надела туфли, подхватила сумочку и тихо прикрыла за собой дверь, не обращая внимания на возмущенные окрики в спину.
Дома Максим сидел перед телевизором с телефоном в руках. Увидев Катю, он недовольно поморщился.
— Кать, там мать звонила. Говорит, ты ей нахамила, платить за ремонт отказалась. Ты чего начинаешь? Нормально же общались. Ей правда нужно ванную делать, мы же договаривались помогать.
Катя прошла в комнату, сняла пиджак и аккуратно повесила его на спинку стула.
— Мы не расписаны, Максим. И мать твоя мне чужая, — произнесла она, глядя прямо на него.
Максим опустил телефон на стол. Звук удара пластикового чехла о дерево показался неестественно громким.
— Что за бред ты несешь? Какая разница, есть там эта печать или нет? Десять лет вместе живем, ты же как жена! Что за формальности на пустом месте?
Катя присела на край дивана, сложив руки на коленях.
— Вот именно, Максим. Как жена. Только без прав жены. Десять лет я тяну на себе чужую семью. Я покупаю твоей маме продукты, оплачиваю ее счета, вожу ее по врачам. Я предоставила нам жилье, и я же полностью его содержу, оплачивая все квитанции. Я готовлю, убираю, стираю. А взамен что? У меня нет никаких прав. Мы не наживаем совместное имущество, я не защищена законом. Если с тобой что-то случится, твоя мама первая придет делить мои же тарелки и выносить технику из этой квартиры, заявляя права как наследница. А я по бумагам — просто соседка.
Максим нервно потер шею, пытаясь подобрать слова.
— Кать, ну ты перегибаешь. При чем тут документы? Мы же вместе. Ну хочешь, распишемся, если тебе так приспичило? Завтра же пойдем заявление подадим! Только маму не обижай. Скинь ей эти деньги, а потом решим с ЗАГСом.
— Халява закончилась, Максим, — Катя слабо улыбнулась. — Мне не нужно твое одолжение в виде похода в ЗАГС после десяти лет сожительства. Одна фраза твоей матери сегодня расставила все по местам. Я поняла, что меня просто используют. Удобная, безотказная Катя, которая всегда за всё заплатит. Хватит. С сегодняшнего дня твоя мама — это твои расходы. И твоя жизнь — тоже твои расходы. Собирай вещи. Квартира моя, так что проблем с разделом имущества у нас не возникнет. Забирай свои литые диски и переезжай к маме. Ей как раз мужские руки нужны, чтобы ремонт делать.
Максим усмехнулся, явно не веря в серьезность происходящего. Он вальяжно откинулся на спинку кресла.
— Ладненько, ты остынь. Я пока к Сане поеду, в приставку поиграем. Завтра поговорим, когда твоя истерика пройдет.
Он встал и направился в прихожую. Катя не стала с ним спорить. Как только за ним закрылась дверь, она вытащила из шкафа большую дорожную сумку и начала методично складывать туда его свитера, рубашки и джинсы. На сборы ушло около часа. Она выставила туго набитые баулы на лестничную клетку и отправила Максиму короткое сообщение: «Твои вещи у двери. Ключи оставь в почтовом ящике».
Утром в квартире было удивительно спокойно. Катя заварила кофе в турке и выпила его прямо у окна, глядя на проезжающие внизу машины. Впервые за долгое время ей не нужно было держать в голове список чужих таблеток и высчитывать, сколько отложить на оплату чужих счетов. Телефон звякнул — пришел аванс. Катя открыла банковское приложение, перевела треть суммы на накопительный счет, а затем зашла на сайт авиакомпании. Выбрала рейс в Сочи, вбила свои паспортные данные и нажала кнопку оплаты. Билет был на одного человека. Катя допила кофе, сполоснула чашку и пошла доставать с антресолей чемодан. До отпуска оставалось три дня.