Трёхкомнатная квартира на седьмом этаже — её. Ленина. От бабушки досталась. Хорошая квартира, с видом на детскую площадку и вечно забитую парковку.
Сергей, когда женился, даже не скрывал — повезло. Своей квартиры не было, снимал угол с двумя студентами. А тут — готовая хата. Три комнаты, лоджия, раздельный санузел. Мать его, Валентина Михайловна, ещё при обручении сказала: «Смотри, Серёжа, главное, чтобы квартира не стала яблоком раздора». И засмеялась. Теперь не смеётся.
Лена работает терапевтом в районной поликлинике. Знаете, как это бывает? Утром запись — сорок человек. Бабушки с давлением, дети с ангинами, мужики с больной спиной, которым нужен не врач, а больничный на неделю. В обед — вызовы на дом. Вечером — карточки. Глаза к концу дня красные, ноги гудят, и хочется одного: лечь и не двигаться.
Сергей — менеджер в крупной компании. Той, где все ходят в белых рубашках и называют друг друга по имени. Он любит говорить: «Мы продаём не продукт, мы продаём решение». Лена никогда не понимала, что это значит. Но кивала.
Детям — Маше шесть, Артёму пять. Маша уже в школу собирается, читает по слогам. Артём ещё ленится, больше любит машинки и мультики.
В общем, обычная семья. Пока не приехала свекровь.
Валентина Михайловна перебралась к ним в гости на «месяц-другой». Из своей области, где осталась только кошка и огород. Сказала, что соскучилась по внукам. Лена не возражала — работы много, помощь лишней не будет.
Первые две недели всё было нормально. Валентина Михайловна готовила борщи, гуляла с детьми, вытирала пыль. Лена даже вздохнула свободнее — хоть вечером не надо на кухне стоять.
А потом началось.
В понедельник утром. Лена вышла из спальни в старом халате — в нём удобно, он мягкий, синий такой, с потёртыми манжетами. Волосы собрала в пучок, лицо не умытое, под глазами круги. Ночью Артём плохо спал, зуб резался.
Валентина Михайловна стояла у плиты. Повернулась. Окинула взглядом — этим, знаете, цепким, как медицинский осмотр.
— Лена, ты посмотри на себя в зеркало. Совсем запустилась.
Лена замерла.
— Доброе утро, — только и сказала.
— Какое утро? Мужик просыпается, а рядом — женщина в тряпье.
Дети сидели за столом. Маша ела кашу. Артём ковырял творог. Оба подняли глаза.
Лена прошла на кухню, налила кофе. Руки чуть дрожали.
— Валентина Михайловна, давайте не при детях.
— А что такого? Дети должны видеть, что мама красивая. Правда, Машенька?
Маша не ответила. Уткнулась в тарелку.
Честно говоря, тогда Лена ещё думала — перебесится. Привыкнет. Пожилая женщина, свои понятия о порядке. Но день за днём — одно и то же.
«Волосы бы покрасила».
«Что за мешки под глазами? Крема нормального нет?»
«Серёжа на работе молодых девчонок видит, а дома — курица ощипанная».
Сергей поначалу молчал. Отводил взгляд. А потом — присоединился.
В среду вечером ужинали. Лена пришла после дежурства — два вызова на дому, один старик с гипертоническим кризом, полдня в кардиограммах. Села за стол, еле ложку держала.
Валентина Михайловна посмотрела на сына:
— Серёжа, ну скажи ей. Ты же мужчина.
Сергей прожевал мясо, отодвинул тарелку.
— Лен, мама права. Ты действительно устало выглядишь. Может, запишешься к косметологу?
— У меня завтра смена.
— Ну после работы. Или в выходной. Это важно.
Он сказал это спокойно. Как о погоде.
Лена посмотрела на Машу. Девочка сидела тихо, только глаза бегали — с бабушки на папу, с папы на маму.
— Мама красивая, — вдруг сказала Маша. Тихо. Неуверенно.
Валентина Михайловна засмеялась:
— Конечно, детка, мама красивая. Просто надо немного себя в порядок привести.
Вот тогда Лена впервые почувствовала, как внутри что-то закипает. Не обида даже — что-то другое. Тяжёлое, вязкое.
Впрочем, терпела. Месяц. Потом второй.
Выходные — всегда испытание. Валентина Михайловна тащила Лену по магазинам. «Тебе нужно обновить гардероб». «Посмотри на эту юбку». «Серёжа любит, когда женщины в обтяжку».
Лена отбивалась: «Мне неудобно», «В поликлинике не накрасишься», «Я устаю».
— А кто не устаёт? — пожимала плечами свекровь. — Я тоже уставала, а мужа держала.
Однажды вечером Сергей пришёл с работы довольный. Поцеловал Лену в щеку — мельком, по привычке. Сел ужинать.
— У нас сегодня новая сотрудница, — сказал, жуя. — Из отдела маркетинга перевелась. Красивая.
Валентина Михайловна оживилась:
— Молодая?
— Двадцать семь. Стрижка модная, одежда дорогая.
— Вот видишь, Лена. А ты в своём халате.
Лена молча резала котлету.
— Серёжа, а у нас в поликлинике новый заведующий, — сказала она вдруг.
Сергей поднял брови.
— Да? И какой?
— Тридцать лет. Красавец. Высокий, блондин, глаза голубые. И квартиру себе купил — трёшку в новостройке. И дом за городом строит. И машину жене — новую, немецкую.
Валентина Михайловна поперхнулась чаем.
— И что? — спросил Сергей. Голос стал чуть жёстче.
— А то, — Лена положила вилку, — что жена его на курорты ездит. Два раза в год. Детей — в Европу учиться отправляет. А у нас, знаешь, что? Мужчинка, который даже квартиру свою не заработал. Примак.
— Лена, прекрати, — сказал Сергей.
Но она уже не могла.
— Сергей, ты должен понимать, — голос её вдруг стал тихим, почти спокойным, но от этого ещё более страшным, — в этом мире есть много женщин и красивее меня, и моложе. Это правда. Но также и полно мужчин, которые намного лучше тебя. И до того, как вы начали меня унижать, мне и в голову не приходило сравнивать тебя с ними!
Тишина. Глубокая, как колодец.
Маша замерла с ложкой у рта. Артём не понял, но тоже перестал жевать.
— Ты чего, Лен? — Сергей покраснел. Багрово, до ушей. — Зачем ты при детях?
— А вы при детях можно? Вы мне каждый день про секретарш и про внешность — можно? А я про заведующего — нельзя?
Валентина Михайловна встала из-за стола.
— Ты с кем разговариваешь? Мы тебе добра желаем!
— Добра? — Лена тоже встала. — Вы мне год мозги выносите! Что я страшная, что я запущенная, что муж от меня уйдёт! А муж, между прочим, на всём готовом живёт!
— Лена! — рявкнул Сергей.
— Что Лена? Правда глаза колет? У твоей матери — пенсия восемь тысяч, у твоего отца — гробовая доска, у тебя самого — кредит на машину, которую мы на мою зарплату тянем. А кто работает в две смены? Я! Кто детей в сад и из сада? Я! Кто уроки с Машей делает? Я! А ты только и можешь — прийти, пожрать и сказать, что я некрасивая.
Маша заплакала. Артём испуганно прижался к сестре.
Сергей встал, отодвинул стул так, что тот упал.
— Ты не смеешь так про мою маму.
— А ты не смей — про мою внешность. И не смей при детях говорить, что я могу тебя потерять. Это не я тебя потеряю, Серёжа. Это ты меня уже теряешь.
Ночь они не разговаривали.
Лена лежала на диване в зале — не могла в спальню. Сергей сопел за стеной. Валентина Михайловна, кажется, не спала вообще — ходила на кухню, гремела чашками.
Утром Лена встала раньше всех. Собрала Машу в сад, Артёма — в ясли. Одела их молча. Дети чувствовали, что что-то не так, но не спрашивали.
На работе коллега Света спросила:
— Ты чего такая? Опять свекровь?
— Хуже. Я мужу вчера всё сказала.
— Всё?
— Всё. Про квартиру. Про то, что он примак. Про заведующего. И ещё кое-что.
Света присвистнула.
— И как?
— А никак. Молчит.
— Лен, а заведующий правда красавец?
Лена на минуту задумалась.
— Правда. Но это не важно. Важно, что Сергей испугался.
— Чего?
— Что я сравнила. Что я увидела, как может быть по-другому.
Вечером Сергей пришёл раньше. Без цветов. Без слов. Сел на кухне, включил телефон.
Валентина Михайловна собирала вещи.
— Я уезжаю, — сказала Лене. — Не хочу быть причиной развода.
Лена посмотрела на неё.
— Вы не причина. Вы — повод. Причина в том, что мы забыли, кто кем живёт.
Свекровь хотела что-то сказать, но махнула рукой и ушла в комнату.
Сергей поднял глаза.
— Ты серьёзно про заведующего?
— А ты серьёзно про секретаршу?
— Я просто так сказал.
— И я просто так.
Он помолчал.
— Квартира твоя. Да. Я это помню.
— Помнишь? Ты не помнишь. Ты привык. Как к воздуху.
— Лен, давай не сейчас.
— А когда? Когда Маша спросит, почему папа живёт за мамин счёт?
Он встал. Подошёл к окну.
— Я люблю тебя.
— Любишь? А за что? За квартиру? За то, что я детей таскаю? За ужины? За то, что я красивая?
— Не начинай.
— Это ты начал. Ты и твоя мать. Вы сделали из меня обслуживающий персонал, который ещё и обязан нравиться.
— Ты тогда правда про мужчин, которые лучше меня? — спросил он тихо. Не оборачиваясь.
— Правда.
— И часто ты о них думаешь?
Лена помолчала. Потом сказала:
— До того, как вы начали меня унижать — никогда. Ни разу. Ты слышишь? Никогда. Мне хватало тебя. Мне было хорошо. Но когда мне каждый день в лицо говорят, что я плохая, старая, страшная — я начинаю оглядываться по сторонам. И вижу. Много чего вижу.
Он обернулся. Глаза красные.
— Прости.
— Мало простить. Надо понять.
Она ушла в детскую. Сидела на ковре, пока Маша рисовала бабочку. Артём возил машинку по её ноге.
— Мам, а папа злой? — спросила Маша.
— Нет, солнышко. Папа просто забыл, как мы важны друг для друга.
— А ты его простишь?
Лена погладила дочь по голове.
— Не знаю, милая. Не знаю.
В спальне Сергей что-то доказывал матери. Голоса становились громче, потом затихали. Потом хлопнула входная дверь.
Валентина Михайловна ушла.
Ночью Сергей лёг рядом с Леной на диван. Обнял. Сказал в затылок:
— Я дурак.
— Не спорю.
— Я не хочу тебя терять.
— Тогда перестань меня оценивать. Я не машина. Я человек. Я устаю. Я злюсь. Я могу быть некрасивой.
— Хорошо.
— И прими наконец, что квартира моя. Не стыдись этого. Помогай. Не будь примаком.
Он молчал долго. Потом выдохнул.
— А заведующий правда красавец?
— Правда.
— И квартиру купил?
— И квартиру. И дом. И детей в Европу.
— А ты? Ты хочешь в Европу?
Лена повернулась к нему. В темноте глаза блестели.
— Я хочу, чтобы ты меня уважал. И чтобы твоя мать не лезла. Это всё.
Он кивнул. Обнял крепче.
Утром в дверь позвонили. Пришла Валентина Михайловна с пирогом.
— Лена, я извиниться пришла.
Лена стояла в дверях, в том же синем халате, с пучком на голове.
— Заходите, — сказала. — Но если ещё раз — при детях, про внешность — всё. Я серьёзно.
Свекровь вошла. Молча поставила пирог на стол.
Маша подбежала к бабушке:
— Баба Валя, а мама красивая?
Валентина Михайловна посмотрела на Лену. Потом на внучку.
— Красивая, Машенька. Очень красивая.
И в этот раз она не добавила «но».