Представьте массивную голову с седой прядью, за которую современники прозвали его «Шиншиллой». Безупречный фрак, монокль в глазу и густой запах дорогих духов. За обликом изнеженного барина скрывался стальной хребет. Этот человек не умел танцевать и не писал музыку. При этом именно он заставил весь мир преклониться перед русской красотой.
Сергей Дягилев был гениальным «ничем», ставшим «всем» для мировой культуры XX века. Его личность соткана из противоречий: манеры аристократа сочетались в нем с хваткой акулы капитализма.
Провинциал с «водочными деньгами»
В 1890 году восемнадцатилетний Сергей Дягилев приехал в Петербург из Перми. Он поступил на юридический факультет, но в его голове уже тогда зрели планы мирового господства. Он писал мачехе Елене Валериановне: «Я сначала большой шарлатан, хотя и с блеском, наглец и человек с большим количеством логики и малым количеством принципов».
Столица встретила его холодом. Кузен Дмитрий Философов ввел его в кружок интеллектуалов-эстетов. Это были «Невские пиквикианцы». Туда входили Александр Бенуа, Вальтер Нувель и Лев Бакст. Сначала Сергея там не принимали. Александр Бенуа вспоминал:
«Серёжа казался нам тогда шумным и несколько ограниченным провинциалом. Мы считали его чужаком, слишком элементарным для наших утонченных бесед».
Что помогло ему влиться в это общество? У Дягилева было то, чего не хватало рафинированным петербуржцам: бешеная энергия и капитал для открытия. Его семья владела крупными винокуренными заводами в Пермской губернии. На эти «водочные деньги» он путешествовал по Европе, скупал картины и учился. Но главное: он стал для богемы необходим. Пока друзья рассуждали о высоком, Дягилев действовал.
Почему за ним пошли гении?
Дягилева назначили редактором журнала «Мир искусства» не за глубокие знания. Он стал «двигателем». Пока кружок Философова спорил об эстетике, Дягилев убедил меценатов оплатить счеты. княгиню Тенишеву и Савву Мамонтова. Он был единственным, кто умел соединить капризных художников и скупых богачей. Дягилев превращал мечты в проекты. Валентин Серов позже скажет о нем: «Дягилев — это страшный человек, он может заставить камни танцевать».
Его целью было «выхолить русскую живопись и поднести её Западу». Он добился своего, хотя вскоре государственная карьера его рухнула. Вы, возможно, слышали о его скандальном увольнении из Императорских театров в 1901 году. Он вел себя там как единоличный хозяин. Директор театров князь Волконский не выдержал самоуправства и уволил его «без прошения». Для чиновника это означало крах, но для Дягилева оно стало освобождением. Матильда Кшесинская вспоминала: «В его глазах читался не страх, а жажда мести».
1909 год: Париж на коленях
19 мая 1909 года Париж вздрогнул. В театре Шатле давали спектакли первого «Русского сезона». Французы ожидали скуки. Они получили лавину страсти. Когда на сцену ворвались танцовщики в «Половецких плясках», зал впал в экстаз. Мужчины кричали, а женщины ломали веера. Дягилев поставил на карту всё, взяв огромные кредиты под честное слово.
Фишка крылась в его просвещенном деспотизме. Он заставлял таланты работать в едином порыве. Он называл это «тотальным искусством». Игорь Стравинский писал о нем: «Дягилев был единственным человеком, которого я когда-либо боялся. Он обладал способностью видеть то, чего еще не существовало». Сергей Павлович мог заставить художника перекрашивать декорации за час до премьеры. Знаменитая фраза «Удиви меня!», сказанная им Жану Кокто, стала законом антрепризы.
Власть над гениями и скандалы
Дягилев открыл Вацлава Нижинского, сделав его «богом танца». Но он владел людьми как вещами. Когда Нижинский посмел жениться без разрешения патрона, Дягилев уволил его в один день. Серж Лифарь, последний фаворит мастера, писал: «Дягилев требовал не только таланта, но и души. Он не терпел предательства дела».
Он умел превращать даже провалы в триумфы. На премьере «Весны священной» в 1913 году зрители начали бить друг друга зонтиками. Музыка Стравинского казалась им какофонией. Жан Кокто вспоминал: «Дягилев стоял в ложе невозмутимый. Он понимал, что этот шум есть звук рождающейся новой эпохи». Он чувствовал нерв времени лучше любого критика. затем вечера балет перестал быть милым развлечением. Он стал территорией авангарда.
Суеверия и вечность
Несмотря на внешнюю мощь, Дягилев оставался хрупким человеком. Он панически боялся инфекций и всё время протирал руки одеколоном. Гадалка предсказала ему смерть «на воде». Он десятилетиями избегал морских путешествий. Но судьба иронична. Он умер в Венеции — в городе, который стоит на воде.
В августе 1929 года его сердце остановилось в отеле на острове Лидо. Мизия Серт, его близкая подруга, вспоминала: «Он лежал на кровати, величественный даже в смерти. На тумбочке лежала партитура нового балета. Он умер в долгах, но с чувством победы». Его хоронили на острове Сан-Микеле на деньги Коко Шанель. Император балета ушел, не оставив денег, но оставив миру само понятие современного балета.
Он показал, что русская культура есть не только лапти, но и самый дерзкий авангард. Без его деспотизма русский балет остался бы красивой картинкой для внутреннего пользования. Дягилев превратил его в мировой феномен.
Можно ли создать что-то великое, будучи «удобным» и мягким руководителем? Или для прорыва всегда нужен такой просвещенный тиран?
Спасибо, что прочитали до конца!