Двум великим поэтам и одному драматургу посвящены только что вышедшие книги новой биографической серии «Жизнь известных людей».
О них мы и рассказываем вам в этой статье.
Александр Архангельский*. Короче, Пушкин
Почему «Короче, Пушкин»? Объяснений (догадок) может быть множество, ибо Пушкин бесконечен, как бесконечна и литература о Пушкине. Он может быть «Наш Пушкин», «Пушкин наше всё», «Пушкин – наш. И всё», «Пушкин – наш современник», «Жизнь Пушкина, рассказанная короче, чем рассказана другими»… Пушкин, короче. И всё тут!
Эссе Александра Архангельского, открывающее вторую подборку наших откликов на книги новой серии «Жизнь известных людей» издательства АСТ и «Редакции Елены Шубиной» не короче, однако, биографии, написанной лет сорок назад Юрием Лотманом. И, в общем, схожа с ней в главном. А главное – творчество, становление и рост духа.
И это и есть – Пушкин: непрерывное становление. От песен мальчишеского и юношеского протеста к «звукам сладким», от «звуков сладких» до высоких «молитв».
Можно сказать о книге Архангельского очень коротко. Она о том, почему царь Николай, после первой же встречи с поэтом, сказал в кругу семьи: «Сегодня я разговаривал с умнейшим человеком России».
А вот как и почему плохо учившийся в Лицее мальчик, наделенный поэтическим даром, стал не просто гениальным поэтом, а величайшим достоянием отечества на все времена, автор этой биографии духа нам и рассказывает – сильно, точно и любовно.
Ну, а подробности жизни Пушкина не за письменным столом и автора, и нас, читателей в данном контексте вовсе не волнуют. Интересующиеся могут узнать о них от других биографов – от Анненкова и Вересаева до Гордина и Александрова, из их монографий, романов и статей. Список необходимой литературы приведен в конце книги.
Что еще сказать? По-моему, перед нами один из умнейших, изящных и с начала до конца удерживающих читателя текстов, не обходящих вниманием самые сложные и вызывающие вечную полемику дилеммы, порожденные пушкинской неоднозначностью: его атеизм и его вера, его демократичность и его патриотизм, его бунтарство и его государственничество. Его, наконец, гибель или самоубийство.
Ответы, как и положено, в честной и умной книге, обращаются в вопросы, вопросы продолжают текст и после того, как эссе прочитано.
Прочитано ли? А Пушкин прочитан ли нами? Ведь он – «наше всё». А всё прочитать невозможно: история продолжается, Пушкин продолжает открываться как бы вновь для каждого «младого, незнакомого поколения». И - не так, как он открывался отцам и дедам. Может быть, короче. А может, и нет.
Сергей Беляков. Николай Заболоцкий: разрушение мифа
О каком мифе идет речь в новой книге Сергея Белякова, автора биографий братьев Катаевых и Льва Гумилева? И если он, миф Заболоцкого, есть, то зачем его разрушать?
А миф этот о том, что Заболоцких было два. Первый – обэриут, входящий в команду авангардистов тридцатых годов прошлого века, продолжателей литературного дела футуристов, прежде всего Хлебникова. Помните, из первой книги поэты «Столбцы» строки о коне в стихотворении 1927 года «Движение»:
Сидит извозчик, как на троне,
Из ваты сделана броня,
И борода, как на иконе,
Лежит, монетами звеня.
А бедный конь руками машет,
То вытянется, как налим,
То снова восемь ног сверкают
В его блестящем животе.
Это вот один, первый, Заболоцкий.
А вот второй, поздний:
В этой роще березовой,
Вдалеке от страданий и бед,
Где колеблется розовый
Немигающий утренний свет,
Где прозрачной лавиною
Льются листья с высоких ветвей, —
Спой мне, иволга, песню пустынную,
Песню жизни моей.
Что произошло с авангардистом, нестандартнейшим и популярнейшим в 20-е среди обэриутов?..
А что произошло с Пастернаком, начинавшим: «Как в пулю сажают другую пулю…». «Вокзал, несгораемый ящик», «В тот день всю тебя, от гребенок до ног…», а потом сказавшим: «Нельзя не впасть к концу, как в ересь, в неслыханную простоту»? И почему, кстати, «в простоту, как в ересь»?
Вот об этом, об этих проклятых вопросах проклятых поэтов (все поэты прокляты – только почитать, например, что пишут о шестидесятниках сегодняшние ниспровергатели !) – книга Белякова. О том, что мифы искусственны, даже если поэты сознательно организуют собственную жизнь как миф. О том, что в случае Заболоцкого это тем более так, ибо его духовный рост был неизменно постоянен и естественно привел его к философскому осмыслению тайн Жизни и загадок Бытия. Но еще к той самой простоте гармонии, к которой нельзя не впасть к концу.
Автор великого философского «Пироскафа» тоже ведь начинал вовсе не с любомудрия: «Тебя ль, Алина, вижу вновь? / Твой голос стал еще приятней…».
Мы не просто так вспомнили Боратынского. Нечто общее в судьбе, мифе, духовном и поэтическом пути Заболоцкого, думается, связывает его с этим поэтом пушкинского круга, равно как и с Тютчевым, в большей степени, чем с Державиным. О перекличке с Пастернаком и говорить не надо – многие их зрелые и поздние стихи даже текстуально близки.
В книге Сергея Белякова все литературные и философские связи его героя с Циолковским и Вернадским рассмотрены подробно – на биографическом, литературном и мифическом уровнях. Как подробно рассказано и о связях поэта с грузинскими собратьями по цеху и его гигантской переводческой деятельности, и о последней личной драме Заболоцкого, по сути, оборвавшей его жизнь на очередном творческом взлете.
А ведь в судьбе соавтора Руставели и безымянного автора «Слова о полку Игореве» были и сталинские застенки, и каторга, и великое мужество глубинной порядочности: поэт никого не предал, никого не оговорил, несмотря ни на какие издевательства и пытки.
Странная эта вещь – разрушение мифа. Читая книгу, которая, по словам автора, потребовалась для этой цели, почти физически ощущаешь, как на месте разрушаемого вырастает новое здание. Может быть, столь же правдивое, сколь и прежнее, но оттого ничуть не менее загадочное и со-творческое. А с поэтами иначе и быть не может.
Василий Авченко, Алексей Коровашко. Александр Вампилов. Иркутская история
Почему «Иркутская история» (название пьесы Алексея Арбузова)? Потому, что книга уроженца Черемхово Иркутской области, живущего и работающего во Владивостоке Василия Авченко и нижегородца Алексея Коровашко рассказывает историю жизни и духовного восхождения, может быть, лучшего советского драматурга, родившегося, создавшего все свои шедевры и погибшего в глубокой провинции. Александр Вампилов, дня не дожив до своего 35-летия, утонул в Байкале, по сибирским меркам, недалеко от глубинки, в которой прожил всю жизнь.
Судьба этого молодого мудреца не менее загадочна, чем судьбы поэтов, о которых мы уже поговорили. А может быть, и более. Как мальчик из неполной провинциальной семьи, из глубинки, где театральная жизнь ограничивалась только самодеятельностью, мальчик, чьи дед и отец были репрессированы, а мать одна поднимала нескольких детей, за два десятилетия, отпущенных судьбой его духовному и творческому росту, смог вырасти в великого драматурга?
Может быть, сказалось смешение бурятской и русской кровей, поспособствовала домашняя библиотека? Может быть, сильный характер послевоенного подростка? Что еще? Как разрешается эта конкретная загадка гения? И разрешима ли она вообще?
Книга о Вампилове Авченко и Коровашко об этом, как и многом другом. Например, о писательском окружении молодого драматурга, о сочувственной ему помощи от московских редакторш. Или о том, как нелегок был путь его пьес к театральным подмосткам, даже несмотря на то, что и ранние рассказы его и пьесы не пылились в писательском столе, а почти своевременно публиковались в прессе и периодике Восточной Сибири.
А еще – о нелепой гибели и великолепном посмертии, а точнее – о в одночасье пришедшей славе и бессмертии, ведь пьесы его и их экранизации востребованы и сегодня.
Книга Василия Авченко и Алексея Коровашко о Вампилове подробно рассказывает о каждой из пьес драматурга – об их содержании и о том, как они сделаны, замечательно дополняя прежнюю биографию, написанную для ЖЗЛ Андреем Румянцевым.
Книга точна, подробна, насыщена умными и нередко ироничными цитатами из записных книжек писателя, словом, не скучна, почти идеальна, если не считать одного странного авторского примечания-инвективы против Евгения Евтушенко в защиту Эдуарда Асадова. Так и хочется спросить авторов, известных писателей и филологов: стоит ли пинать мертвого льва, даже если он когда-то нетактично высказался о поэзии собрата по цеху?
В целом же все три книжки серии «Ж.И.Л.», которые мы попытались здесь охарактеризовать, безусловно, хороши. А значит, достойно продолжают серию, с одной стороны, альтернативную несколько пересушенной «молодогвардейской» «Жизни замечательных людей», с другой – вполне родственную позднесоветской книжной серии «Писатели о писателях».
В планах на этот год заявлены также биографии Боратынского Сергея Шаргунова, А.Н. Толстого Михаила Свердлова и Анны Буниной Марии Нестеренко.
Надеемся в свое время познакомить вас и с ними.
* Александр Архангельский признан в России иностранным агентом
© Виктор Распопин
Иллюстративный материал из общедоступных сетевых ресурсов,
не содержащих указаний на ограничение для их заимствования.