Евгения Викторовна была женщиной основательной, земной и привыкшей полагаться исключительно на себя. В туманной юности она, как и многие, верила в принцев и алые паруса, но к пятидесяти шести годам твердо усвоила: если на горизонте маячит что-то алое, это либо закат перед сильным ветром, либо скидочный ценник на томаты в супермаркете. Причем томаты эти, скорее всего, будут пластмассовыми на вкус, потому что чудес в нашем мире не бывает, а качественные овощи нынче стоят как чугунный мост.
В этот пятничный вечер Женя стояла у плиты в своей просторной трехкомнатной квартире, купленной в ипотеку еще до эпохи исторических потрясений, и меланхолично наблюдала, как в тяжелой чугунной утятнице томятся ленивые голубцы. Запах чеснока, тушеной моркови и томатной пасты наполнял кухню уютом, который так контрастировал с тем, что творилось у Жени на душе.
Она механически вытерла столешницу, смахнула невидимую крошку и прислушалась к звукам из гостиной. Там, уютно устроившись на диване, купленном на Женину премию, ее законный супруг Валера смотрел документальный фильм про устройство Вселенной. Валера был мужчиной возвышенным. В свои пятьдесят восемь он сохранил юношескую худобу, печальный взгляд непонятого гения и абсолютную, кристально чистую неспособность зарабатывать деньги. Он трудился старшим научным сотрудником в каком-то пыльном архиве, получал зарплату, на которую в приличном обществе можно было только два раза сходить в магазин за сыром и туалетной бумагой, и считал себя хранителем культурного наследия.
Женя же работала начальником отдела логистики на крупном мебельном производстве. Она руководила суровыми водителями фур, разруливала поставки от Урала до Калининграда и получала очень хорошие деньги. Именно этот финансовый мезальянс и стал тем фундаментом, на котором пятнадцать лет назад они построили свой брак. Валера читал ей стихи Пастернака и приносил полевые ромашки, а Женя… Женя просто устала быть сильной и одинокой. Ей хотелось, чтобы дома кто-то ждал. Пусть этот «кто-то» бросал мокрые полотенца на пол в ванной и не знал, где лежат запасные лампочки, зато с ним можно было поговорить об искусстве.
— Женечка, душа моя! — донеслось из гостиной. — У нас остался тот чудесный французский паштет?
Женя закатила глаза.
— Остался, Валера. В холодильнике, за кастрюлей с гречкой! — крикнула она в ответ, подумав про себя: «Душа твоя, а паштет мой. За шестьсот рублей баночка, между прочим».
Проблема заключалась не в самом Валере. С его инфантильностью Женя давно смирилась. Как говорила героиня известного советского фильма: «Сама садик я садила, сама буду поливать». Главной занозой в Жениной жизни была свекровь.
Элеонора Генриховна. Женщина-эпоха, женщина-монумент. В прошлом — театральный режиссер какого-то провинциального ТЮЗа, а в настоящем — восьмидесятилетняя дама с претензией на дворянское происхождение. Она носила шелковые халаты с кистями даже когда шла выносить мусор, пользовалась исключительно дорогим парфюмом (в свое время презирала отечественную классику, предпочитая контрабандный «Шипр» или французские редкости) и считала Женю «обслуживающим персоналом».
«Валерик совершил мезальянс», — любила вздыхать Элеонора Генриховна, театрально прикладывая ко лбу кружевной платочек. — «Женя — прекрасная женщина, работящая, словно ломовая лошадь, но абсолютно лишена полета мысли. Женщина простого покроя».
Эта «ломовая лошадь» последние пять лет оплачивала Элеоноре Генриховне всё: от коммуналки за ее обставленную антиквариатом двушку на Петроградке до элитного корма для трех ее лысых котов-сфинксов, у которых, судя по их меню, рацион был богаче, чем у среднестатистической российской семьи.
А началось всё с того, что полгода назад Женя совершила роковую ошибку. Валера в очередной раз потерял свою зарплатную карточку, долго сокрушался, пил валерьянку, и Женя, устав от этого театра одного актера, просто выпустила к своему основному счету дополнительную карту на его имя.
— Это на продукты, на бензин и на мелкие расходы, — строго сказала она тогда мужу, вручая кусок пластика. — Чтобы ты не дергал меня каждый раз, когда тебе нужно купить хлеб или оплатить интернет. Лимит не ставлю, доверяю твоему благоразумию.
О, как же она недооценила масштаб его «благоразумия».
Поначалу всё было нормально. Валера покупал кефир, батоны, иногда приносил цветы. Но потом в выписке по карте начали появляться странные транзакции. Сначала мелкие: какие-то эзотерические благовония на маркетплейсах, доставка из ресторанов авторской кухни посреди рабочего дня. Женя списывала это на чудачества мужа. Затем суммы начали расти.
Два месяца назад Женя обнаружила списание на тридцать тысяч в салоне ортопедической мебели.
— Валера, что это? — спросила она, потрясая смартфоном с открытым банковским приложением.
— Женечка, это маман, — Валера скорбно опустил глаза. — У нее страшные мигрени. Врач сказал, ей жизненно необходимо специальное кресло-реклайнер с функцией вытяжения шейного отдела. Ты же не хочешь, чтобы моя мать слегла с инсультом? Я подумал, ты не будешь против... Это же инвестиция в здоровье!
Женя тогда стиснула зубы, пробормотала что-то нелестное про здоровье сфинксов, которые, видимо, тоже будут спать в этом кресле, но скандалить не стала. Деньги у нее были, премия как раз пришла хорошая. Фигня, подумала Женя. Переживем.
Но аппетиты Элеоноры Генриховны, получившей через сына доступ к Жениному счету, росли в геометрической прогрессии. Пошли списания за «услуги клининга» (потому что Элеоноре тяжело мыть полы), за «доставку фермерских продуктов» (потому что магазинные овощи — это гадость и химия), за какие-то баснословно дорогие витаминные капельницы в частной клинике.
Валера на все претензии делал лицо мученика, распятого на кресте непонимания:
— Женя, это же мама! Святое слово! Неужели ты будешь считать эти жалкие копейки, когда речь идет о комфорте пожилого, заслуженного человека?
«Жалкие копейки» за прошлый месяц перевалили за сто тысяч рублей. Женя тогда впервые серьезно задумалась о том, что ее просто доят. Доят элегантно, с театральными вздохами и разговорами о высоком. Но последняя капля, превратившая Женино терпение в ядерный гриб, упала три дня назад.
В среду Женя сидела в своем кабинете, сверяла накладные по отгрузке партии диванов в Новосибирск. Телефон звякнул, оповещая об очередной операции по дополнительной карте. Женя бросила взгляд на экран и поперхнулась остывшим кофе.
Списание: 250 000 руб. Получатель: Медицинский центр «Светлое будущее». Назначение: Оплата по договору № 412/Р, программа ВРТ.
Двести пятьдесят тысяч. За один раз. На какую-то клинику.
Женя отложила документы. Внутри всё похолодело, а потом закипело с такой силой, что, казалось, из ушей пойдет пар. Программа ВРТ? Что это за аббревиатура? Восстановительно-реабилитационная терапия? Элеонора решила заменить себе все суставы разом за Женин счет?
Будучи женщиной действия, Женя не стала звонить Валере. Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу, а Женя не собиралась давать мужу время на придумывание отговорок. Она вбила название клиники в поисковик.
Результат заставил ее замереть.
Медицинский центр «Светлое будущее». Ведущая клиника репродуктивного здоровья. ЭКО, ведение сложных беременностей, услуги суррогатного материнства, банк донорского материала.
Женя смотрела на экран минут пять. Какие, к черту, репродуктивные технологии? Валере пятьдесят восемь. Ей пятьдесят шесть. Элеоноре Генриховне восемьдесят! Кого они там собрались репродуцировать? Котов-сфинксов путем генной инженерии?!
Пользуясь своими связями (в логистике без связей никуда, а двоюродная сестра Жени работала в Росздравнадзоре), она за два часа окольными путями выяснила, на чье имя заключен договор № 412/Р.
Оказалось, договор оплачен картой Валерия, но пациентом числилась некая Смирнова Ангелина Дмитриевна, 28 лет. Услуга: «Комплексное ведение протокола экстракорпорального оплодотворения с использованием донорских ооцитов. Спонсор программы: Валерий…»
Женя сидела в кабинете, и перед ее глазами рушился ее уютный, пусть и немного нелепый, мир. Ее инфантильный, возвышенный Валера, читающий стихи и не умеющий сварить пельмени, завел себе молодую любовницу? И не просто завел, а решил сделать ей ребенка? И оплачивает это всё с карты своей жены?!
— Как говорил Шеф в «Бриллиантовой руке», — прошептала Женя в пустоту кабинета, — достаточно одной таблэтки...
Остаток дня она провела как в тумане, но мозг логиста работал четко. Она подняла все выписки за последние полгода. Сложила пазл. Те самые «фермерские продукты» доставлялись не на Петроградку свекрови, а в новостройку на окраине города. Мебельный салон, где якобы купили кресло для Элеоноры, на самом деле продавал детские кроватки и комоды для пеленания.
Но самое мерзкое в этой истории открылось Жене, когда она взломала старенький планшет мужа (паролем был год рождения его матери, кто бы сомневался) и прочитала его переписку в мессенджере.
Валера не заводил любовницу. У него на это не хватило бы ни смелости, ни тестостерона.
Всё это организовала Элеонора Генриховна!
Из переписки (в основном это были голосовые сообщения от свекрови, которые переводились в текст) Женя узнала дикую, фантасмагоричную правду. Элеонора решила, что род их «интеллигентной семьи» не должен прерваться на Жениных «рабоче-крестьянских» генах. Детей у Жени и Валеры не было. И свекровь сама нашла «чистую, светлую девочку из хорошей, но бедной семьи» — ту самую Ангелину. Элеонора промыла мозг Валере, убедив его, что это его долг перед предками. Она свела их, она контролировала процесс, и когда естественным путем ничего не вышло, она погнала их в клинику репродуктологии.
И всё это — за деньги Евгении! За ее бессонные ночи над графиками поставок, за ее нервотрепки с поставщиками шпона и фурнитуры! Они вили гнездышко для молодой кукушки, оплачивая ее беременность Жениной кредиткой!
И вот, вечер пятницы. Голубцы томятся. Женя стоит на кухне, скрестив руки на груди, и ждет. План был продуман до мелочей. Никаких слез. Никаких истерик. Она не в том возрасте, чтобы рвать на себе волосы из-за предательства обалдуя, который в своей жизни не забил ни одного гвоздя.
— Женечка, а что у нас на ужин? — Валера появился на пороге кухни в своих вечно растянутых на коленях трениках. Он потер руки. — Пахнет изумительно!
Женя повернулась к нему. Лицо ее было спокойным, как гладь финского залива в безветренную погоду. Только в глазах плескался такой арктический холод, что Валера инстинктивно поежился.
— На ужин у нас, Валера, финансовый отчет, — ровным голосом произнесла она, доставая из кармана фартука стопку распечаток. — Присаживайся.
— Женя, что за тон? Какой отчет в пятницу вечером? Я устал, у нас в архиве сегодня была комиссия…
— Садись, я сказала, — голос Жени лязгнул металлом, как замок на сейфе.
Валера осторожно опустился на табуретку, подозрительно косясь на бумаги.
— Я сегодня зашла в банковское приложение, Валера. Решила проверить, не слишком ли много едят мамины сфинксы. И знаешь, что я там увидела?
Валера побледнел. Его кадык нервно дернулся.
— Женя… Ты не так поняла. Мама просила… Это на лечение…
— На лечение кого? — Женя бросила на стол распечатку с чеком на 250 тысяч. — Ангелины Смирновой? Скажи мне, Валера, с каких пор процедура ЭКО для двадцативосьмилетней девицы стала считаться лечением твоей восьмидесятилетней матери? Или Элеонора Генриховна решила пересадить свои мозги в молодое тело, как в голливудских фильмах?
Повисла звенящая тишина. Было слышно, как в утятнице булькает соус. Валера открыл рот, как рыба, выброшенная на берег. Он то краснел, то покрывался нездоровой серой бледностью.
— Ты… ты шпионила за мной? — наконец выдавил он, попытавшись пойти в атаку — излюбленная тактика пойманных с поличным трусов. — Это низко, Евгения! Лазить по чужим счетам!
— По чьим счетам?! — Женя рассмеялась, и смех этот был похож на хруст ломающегося стекла. — Это МОЙ счет, Валера! Моя карта! Мои деньги, которые я зарабатываю, пока ты перекладываешь пыльные бумажки! Ты полгода спонсируешь свою карманную наложницу, которую тебе мамочка в постель подложила, из моего кошелька! Фермерские продукты! Кроватки! Протоколы ВРТ!
— Женя, послушай! — Валера вскочил, замахал руками. — Это всё мамина идея! Она сказала, что нам нужен наследник! Что ты уже… ну, ты понимаешь… в возрасте элегантности. А Лина — она просто сосуд! Это высокая миссия! Мама сказала, что ты женщина мудрая, ты всё поймешь, когда ребенок родится! Мы бы его забрали, а ей бы просто купили студию в Девяткино…
Женя смотрела на человека, с которым прожила пятнадцать лет, и чувствовала только жгучую, почти физическую брезгливость. «Сосуд». «Высокая миссия». Боже, какой же он слизняк. И эта старая паучиха Элеонора, плетущая сети в своей антикварной двушке.
Женя молча достала телефон, открыла приложение банка, нажала несколько кнопок.
— Что ты делаешь? — испуганно пискнул Валера, увидев ее манипуляции.
— «Свою карту я заблокировала, пусть твоя мать тебя теперь содержит, я не банкомат», — отказала мужу Женя, чеканя каждое слово. — И свои шмотки, Валера, ты начнешь собирать прямо сейчас. Чемодан на антресолях. Твои виниловые пластинки я сложу в коробки из-под бананов завтра и выставлю в подъезд.
— Женя! Ты не имеешь права! Это жестоко! У Лины сейчас сложный период протокола, ей нельзя нервничать, врачи сказали нужен покой и усиленное питание! И у мамы давление!
— Мне плевать на Лину, на ее протоколы, на давление твоей матери и на твоих сфинксов! — рявкнула Женя, хлопнув ладонью по столу так, что подпрыгнула солонка. — Пошел вон из моей квартиры! Иди к маме. Иди к сосуду. Куда угодно!
Валера вдруг перестал суетиться. Его лицо скривилось в какой-то жалкой, злобной ухмылке. Он выпрямился, словно внезапно обрел позвоночник.
— Ах так? Выгоняешь, значит? — процедил он совершенно чужим, неприятным голосом. — А ты уверена, что хочешь всё так закончить, Евгения? Ты ведь не всё знаешь про эту карту и про то, какие документы я подписывал с помощью твоей электронной подписи, к которой у меня, как ты помнишь, есть доступ на домашнем компьютере.
Женя нахмурилась. Внутри шевельнулся нехороший холодок.
— О чем ты бормочешь?
— О том, милая моя, что ЭКО — это лишь вершина айсберга, — Валера нервно поправил очки. — Мама оказалась права, доверять тебе нельзя. Поэтому месяц назад, когда ты была в командировке в Самаре, я оформил на твое имя…
В этот момент в прихожей раздался резкий, требовательный звонок в дверь. Затем еще один, долгий, не прекращающийся, словно кто-то лег на кнопку звонка.
Женя, не спуская глаз с мужественного лица внезапно осмелевшего мужа, попятилась в коридор. Она щелкнула замком и распахнула дверь.
На пороге стояла Элеонора Генриховна. Несмотря на вечер, она была при полном параде: бордовое бархатное пальто, шляпка с вуалеткой, губы поджаты в куриную гузку. Но не свекровь заставила Женино сердце рухнуть куда-то в район желудка.
Рядом с Элеонорой стояла молодая, заплаканная девушка с огромным животом — месяце на восьмом, не меньше (какое к черту ЭКО на начальной стадии?! Валера врал и тут!). Девушка держала за руку хмурого мальчика лет четырех, а у ее ног стояли три огромных чемодана и переноска, из которой истошно орал лысый кот.
Позади этой живописной группы переминался с ноги на ногу хмурый мужчина в полицейской форме.
— Добрый вечер, Евгения, — величественно, как императрица на эшафоте, произнесла Элеонора Генриховна, отодвигая остолбеневшую Женю плечом и проходя в прихожую. — Валерик дома? Прекрасно. Девочки, заносите вещи! Участковый, вы можете быть свободны, мы в своей квартире.
— В какой еще своей?! — Женя наконец обрела дар речи. — Вы что здесь устроили, сумасшедший дом?! Пошли вон!
— Успокойтесь, гражданка, — устало вздохнул участковый, доставая из папки какие-то бумаги с синими печатями. — Элеонора Генриховна и вот… Ангелина Дмитриевна имеют полное право здесь находиться. И проживать.
Женя непонимающе уставилась на бумаги в руках полицейского.
— На каком основании?! Это моя квартира! Купленная до брака!
Элеонора Генриховна сняла шляпку, аккуратно повесила ее на крючок и повернулась к Жене с торжествующей, ледяной улыбкой.
— Ошибаетесь, милочка. Это была ваша квартира. До тех пор, пока мой сын, по генеральной доверенности, которую вы ему так опрометчиво подписали вместе с банковскими документами «не глядя», не оформил договор дарения половины доли на своего будущего наследника и его мать. А поскольку Линочка оказалась в трудной жизненной ситуации — ее выгнали со съемной квартиры за неуплату, ведь вы, злая женщина, только что заблокировали Валерочке карту — мы переезжаем сюда. На нашу законную жилплощадь. И да, Женя, будьте добры, освободите спальню. Беременной женщине нужен простор и балкон.
Женя медленно перевела взгляд на Валеру, который прятался за спиной матери. Утятница на кухне тихо булькала, отсчитывая секунды до момента Х. Женя холодно смотрела на беременную девицу с баулами, орущего кота и надменную свекровь, уверенную, что она ловко отжала чужие квадратные метры. Но вся эта цирковая труппа крупно просчиталась. Как логист со стажем размажет наглых аферистов по стенке и кто в итоге отправится ночевать на вокзал — читайте в продолжении во второй части!