О выставке как опыте
Выставки работ Петра Кончаловского ассоциируются с авиалайнером, идущим на взлёт. Как ни готовься — всё равно оглушает. Не помещается на полотне, перехлёстывает через край, пульсирует темпераментом.
Живопись как способ дыхания
«Творил, как дышал» — это точно сказано о Петре Петровиче. Шесть десятков лет художественной биографии на одном дыхании. Краски, прожигающие холст. Эмоции, впечатывающиеся в память. И вот его работы вновь собраны под одной крышей. Смотрят друг на дружку с противоположных стен.
«Бубновый валет» и за его пределами
Иконография «Бубнового валета»? Пожалуй. Золотой фонд советского авангарда? Наверное. Единая живая биография; путь, сложенный из картин? Определённо. Там, где многие метались, Кончаловский менялся. Как свет в течение дня. Как благородный напиток — со временем. Не отрицая прошлый опыт, не портя собственной игры. Там, где многие сломались, Кончаловский раскрылся. Его творческий «метаболизм» — это нечто. Он не менял стиль, он сам был стилем.
Картина-вспышка
Вот, «Матадор»
Картина-вспышка. Белое против чёрного, алое — как акцент. Не столько фигура, сколько метафора напряжения и потенциала. Готовности взорваться движением. Очень запоминающийся живописный язык, не так ли? И кажется, что теперь-то мы знаем, чего ждать от художника.
Французский акцент русского мастера
А через год — «Автопортрет в сером». Европейская сдержанность, русский «Анри Матисс». Перед нами элегантный, «заграничный» Кончаловский, которого современники иногда принимали за француза.
Героизм вещей
«Героический натюрморт» 1919 года. Сундук, крынка, утюг. Тоскливый коммунальный «вещизм» превращается в новое прочтение Ганса Христиана Андерсена. Интерьер полнится героями, весомыми и значимыми, будто бы готовящимися рассказать нечто важное. Может быть, даже на фламандском наречии). Воздух между ними «дышит». Взаимодействие вершится.
Интонация названия
Характерная манера «озвучивать» внутренний голос в названиях работ. «Что мне с вами делать?» (1936) — маленькая девочка смотрит на кукол так, как взрослые смотрят на жизнь. Немного устало, немного свысока, с долей отстранённости.
Свет и жизнь
В 1939-м — испанские дети. Солнце, зелень, жизнь! Поль Сезанн бы точно одобрил. Живопись становится описательной, достоверной. Красочный архив лучших моментов жизни.
Сирень как настройка инструмента
И где-то рядом — всегда сирень. Он писал её так, как пианист играет гаммы. Не ради эффектного результата, а ради «настройки» кисти. Натюрморт не умеет скрывать фальшь...
Выставка как биография
Что самое главное в живописи мастера? Пожалуй, сама живопись. Умение изменять её наполнение, не жертвуя содержанием. Быть интересным и новым для самого себя. Тогда и зрителю будет интересно! Сквозь эпохи, идеи, перемены — на одной только любви к искусству. 170 работ всех жанров и всех периодов творчества, Государственный Русский музей. Словом, эту выставку нужно увидеть!
Благодарим Вас за подписку на канал. Если понравилась публикация, будем рады Вашему одобрению «👍». Большое спасибо!