Имя Павла Игнатьевича Гроховского, широко известное в 1930-х годах, незадолго до начала войны исчезло со страниц газет и журналов. Более того, стало запретным. Лишь спустя много лет, уже в конце 1960-х, оно мало-помалу начало возвращаться из небытия, и новые поколения с удивлением узнали, какой выдающийся изобретатель был остановлен в расцвете сил, остановлен и безвинно погублен.
Глиняные бомбы
Павел Гроховский был истинным самородком. Происхождения — самого простого. Родился в Вязьме в 1899 году, то есть незадолго до появления авиации, с которой потом будет связана вся его жизнь.
Образование Гроховского ограничилось четырьмя классами церковно-приходской школы и лекциями в летном училище. Но бог наградил его талантом, а недостаток научных знаний он компенсировал удивительной интуицией.
Молодость Павла Игнатьевича пришлась на годы Гражданской войны. В 1917-м он оказался в Ревельском отряде революционных матросов, воевал на море и на суше. В одном из боев был тяжело ранен. Вылечился и решил поступить в авиационную школу, которую и закончил в 1923 году.
Летчиком Гроховский был решительным, смелым до безрассудства. Рассказывали, что фигуры высшего пилотажа он крутил чуть ли не у самой земли.
Изобретательский дар зрел в нем, наверное, с самого детства. Опять же, по воспоминаниям современников, Гроховский в любой машине мгновенно замечал недостатки конструкции. В самолетах, к примеру, ненавидел угловатые, необтекаемые формы.
Первые свои изобретения, о которых достоверно известно, Павел Игнатьевич сделал в 1928 году в Новочеркасске, где служил в 44-й эскадрилье.
Тогда для тренировок по бомбометанию использовались цементные бомбы. Их не хватало, к тому же стоили они дорого. Гроховский предложил делать дешевые учебные бомбы в местной гончарной мастерской из глины. А кроме того — наполнять их цветным порошком из мела: розовым, голубым, зеленым, синим. Для каждого пилота — своим. При ударе о землю меловое облако имитировало взрыв, и сразу было видно, чья бомба попала в цель.
Тогда же Гроховский усовершенствовал «конус» – воздушную мишень для учебной стрельбы. Придумал удобную складную маршрутную карту. Разработал рецепт проявителя, с помощью которого отснятые негативы проявлялись уже в полете.
Идея, витавшая в воздухе
Слух об изобретательном авиаторе дошел до Москвы, и скоро Гроховский по распоряжению тогдашнего начальника Военно-Воздушных Сил Баранова оказался в столице, в Научно-исследовательском институте ВВС.
В те годы идея парашютного десанта, можно сказать, витала в воздухе.
Еще во время Первой мировой войны на самолетах в тыл противника доставляли разведчиков и диверсантов. Позже посадочные десанты применялись англичанами в колониях. То же в 1920-х годах делали и мы в Средней Азии для борьбы с басмачами.
Но это были посадочные десанты с ограниченными возможностями. Решить задачу могла лишь высадка с воздуха парашютного десанта, и техника того времени уже позволяла осуществить подобное.
Первый в мире опыт был произведен в Советском Союзе 2 августа 1930 года в ходе учений Московского военного округа. Под руководством летчика Минова в районе Воронежа с бомбардировщика «Фарман-Голиаф» опустились 12 десантников. Следом за ними с трех бипланов Р-1 были сброшены контейнеры со стрелковым оружием и боеприпасами.
Стало ясно, что парашютные десанты — не фантазия. Они возможны. А увеличение их состава — лишь дело времени и техники.
Своих парашютов в нашей стране еще не было — их покупали по 600 долларов за штуку в США. Шелковые парашюты системы Ирвина оставались дорогими, даже когда по американской лицензии их стали производить у нас на первом в стране парашютном заводе под Москвой.
Гроховский знал, что такое парашютный прыжок: в 1928 году он четыре раза покидал самолет с ирвиновским парашютом. И мысль о парашютном десанте пришлась ему по душе. Он уже видел, как с неба опускаются сотни десантников, а с ними — боевая техника.
Павел Игнатьевич умел убеждать, в том числе и начальство. Не без его влияния было образовано Особое конструкторское бюро (Осконбюро) — организация для разработки десантной техники, со своими мастерскими и летным отрядом. Гроховский КБ и возглавил.
«Автоматический выбрасыватель красноармейцев»
Осконбюро разместилось на Центральном аэродроме, в маленьком кирпичном здании. Было оно, как вспоминала жена Гроховского Лидия Алексеевна, «молодежное по составу и пылкое от великого энтузиазма».
Работать с Гроховским без энтузиазма было невозможно. Равнодушные люди у него не задерживались.
Летчик Михаил Каминский писал о секрете обаяния своего начальника: «Гроховский менее всего дорожил начальственной недоступностью. К подчиненным, совсем молодым людьми, относился с покоряющим доверием. Дар располагать к себе, увлекать перспективой неудержимо манил к Павлу Игнатьевичу талантливую молодежь. В КБ не только отдавали все свои силы, но и рисковали жизнью, когда требовалось…»
Снабдить многие сотни десантников парашютами из дефицитного и дорогого шелка было нереально. Первоочередной задачей Осконбюро стала разработка десантного парашюта из перкаля – хлопчатобумажной ткани, которая стоила раз в десять дешевле шелка.
Созданный в КБ перкалевый парашют неоднократно испытывался на манекенах и действовал безотказно. (Заметим, что перкаль для десантных парашютов применяется до сих пор.)
Но возник и другой вопрос. Специальных транспортных самолетов, способных вместить большие группы десантников, тогда не существовало. Оставалось использовать для этой цели двухместные самолеты-разведчики Р-5 конструкции Поликарпова и бомбардировщики ТБ-1 и ТБ-3 Туполева.
Для увеличения вместимости Гроховский предложил подвешивать под крылья самолета-носителя специальные люльки. Официально они назывались «автоматические выбрасыватели красноармейцев». В каждой лежал десантник с парашютом.
К биплану Р-5 крепилось всего четыре люльки. Зато к крыльям и фезюляжу четырехмоторного гиганта ТБ-3 — целых 16.
В районе десантирования пилот поворачивал ручку бомбосбрасывателя, люльки одна за другой переворачивались, и лежавшие в них десантники вываливались наружу. Парашют раскрывался автоматически, с помощью вытяжного шнура.
«Гробики» Гроховского
Гроховская вспоминала: «Я с ужасом думала о тех несчастных, которым придется лечь в эти люльки, и не знала, что через год сама буду участвовать в высадке первого парашютного десанта из этих «гробиков», как их шутя называли...»
Произошло это 14 июля 1931 года. Лидия Алексеевна рассказывала: «Мы стали укладываться в люльки. Под головой у меня – парашют, как жесткая подушка. Надо мной – крыло бомбовоза ТБ-1. Заревели моторы. Вихрь пронесся над люлькой. Это был мой первый полет, и все меня развлекало. Вот оторвались от земли, замелькали соседние постройки. Один круг, другой — все выше, выше.
Я просунула голову между бортом люльки и крылом самолета и с интересом разглядывала землю. Из соседней люльки мне погрозили кулаком: убери, мол, голову, оторвет при опрокидывании!
Чувства — жутко сладостные. Скорее втянула голову и в ту же секунду очутилась в воздухе. Даже не заметила, как раскрылся парашют…»
Подобный способ десантирования имел еще то преимущество, что позволял сбрасывать парашютистов практически одновременно, не рассеивая десант на большой площади.
И все же подвесные люльки Гроховского были забракованы – уж слишком неуютно, подавленно чувствовали себя бойцы, лежа в таком «автоматическом выбрасывателе». Был даже смертельный случай, когда на учениях в Гатчине под Ленинградом разбился политрук Кузнецов.
Гроховский не сдавался. Вместо индивидуальных люлек в Осконбюро были созданы кабины, или клети, прикрепляемые под фюзеляжем бомбардировщика. Кабина вмещала 16 бойцов. Десантники по восемь человек садились на две скамьи и по сигналу штурмана, двигаясь друг за другом, проваливались в открытые люки.
Была разработана и более вместительная кабина, рассчитанная на 35 десантников. Но и подвесные кабины просуществовали недолго. Они уменьшали скорость самолета, ухудшали его маневренность.
В небо — на буксире
Однако неутомимый Гроховский уже нашел другой способ транспортировки десантников — в планерах, буксируемых самолетами.
В 1932 году появился планер Г-63. Его главный конструктор Борис Урлапов вспоминал: «Работали мы, не обращая внимания на время. Когда начинала одолевать усталость, а особенно переутомлялись девушки-чертежницы, я, по совету Гроховского, устраивал минуты отдыха с танцами под патефон, с прослушиванием и пением старинных русских и цыганских романсов.
Через месяц мы уверились в том, что создается конструкция хотя и необычная, но, безусловно, реальная и нужная...»
Таких огромных планеров нигде в мире еще не существовало. Он поднимал в воздух 16 десантников, лежащих в толстых крыльях, и 500 килограммов груза. В качестве буксировщика использовался двухместный Р-5.
А в чертежах уже был готов еще более грандиозный планер — Г-64, вмещавший в своих крыльях до полусотни десантников. Планировалось, что буксировщиками для него послужат бомбардировщики.
Был создан и мотопланер. Он имел небольшой двигатель, однако поднимался в воздух тоже на буксире, а в небе, отцепившись, продолжал полет уже самостоятельно.
В те годы передовые идеи Гроховского не нашли поддержки. Его десантные планеры так и остались опытными аппаратами. О них вспомнили лишь во время Великой Отечественной войны. Немало грузов тогда было доставлено нашим партизанам именно на десантных планерах...
Десанту требовались боеприпасы, средства связи, продукты питания, медикаменты. Сбрасывать грузы надо было в особой таре — коробах и мешках, соединенных с парашютами. Тара тоже разрабатывалась в Осконбюро. Короба для хрупких грузов проверяли, загружая их электрическими лампочками.
Связь между отрядами десантников предполагалось вести с помощью полевых телефонов. Но прокладку линий Граховаский предложил вести невиданным еще способом.
Четвероногие десантники
Катушка с телефонным проводом размещалась на самолете. В заданном месте сбрасывался на парашюте контейнер, в котором находился телефон. Провод начинал разматываться. Катушка вмещала провод длиной от пяти до 30 километров.
В конечном пункте сбрасывался другой телефонный аппарат, а если было необходимо, то выпрыгивал с парашютом и телефонист, который сразу же налаживал связь.
Любопытно, что планировалось десантировать также и собак-подрывников. Четвероногие диверсанты несли на себе пакет со взрывчаткой — так называемое «боевое взрывседло».
Животные находились в специальных контейнерах, которые раскрывались при соприкосновении с землей.
Собака была заранее обучена находить объект, подлежащий уничтожению, и выдергивать зубами чеку. Взрывседло отделялось, одновременно включался часовой механизм. Время задержки позволяло собаке отбежать на безопасное расстояние от места взрыва.
Опыты с собаками проводились неоднократно. Например, пес Рон, любимец Гроховского, 17 раз опускался в контейнере.
Появилась даже идея десантировать с парашютом... лошадей, чтобы затем использовать их для перевозок в тылу врага. Но она осталась неосуществленной, поскольку автомашины были предпочтительнее.
Средством передвижения десантников могли стать также мотоциклы — знаменитые «Харлей-Дэвидсоны». Два таких мотоцикла, заключенные в особую раму и закрытые обтекателями, подвешивались под самолетом ТБ-1 и благополучно опускались на двухкупольном парашюте.
Высокие стойки шасси туполевских бомбардировщиков позволяли крепить под самолетом пушки, автомобили, танкетки и даже легкие танки.
Метод срыва
При сбросе тяжелой техники бывали, конечно, и аварийные случаи. Например, во время показа десантирования на Центральном аэродроме Гроховский решил спуститься, сидя в автомобиле, а затем лихо подъехать к трибуне, на которой находился Тухачевский и другие военачальники.
Узнав о таком намерении, Тухачевский охладил пыл начальника КБ и тем спас ему жизнь. При спуске «форда» огромный парашют раскрылся не полностью, машина сильно ударилась о землю, и будь Павел Игнатьевич в ее кабине, все наверняка закончилось бы катастрофой.
Легкие грузы сбрасывали обычным способом, при котором парашют раскрывался уже после отделения короба, мешка или бака с горючим. Автомобили, пушки, танкетки сбрасывать таким образом было нельзя. Парашют не выдерживал динамического удара — при раскрытии купол разрывался.
Гроховский предложил новый метод, который назвал «метод срыва»: парашют сначала раскрывался, а затем срывал груз, подвешенный к самолету.
Мало кто верил, что это не приведет к аварии. И Гроховский с летчиком Александром Анисимовым провели испытания самовольно, не дожидаясь официального запрета. Павел Игнатьевич всю ответственность взял на себя — и победил. Метод срыва до сих пор применяется при десантировании тяжелой техники.
Для разных грузов и парашюты требовались разные — от небольших, диаметром три метра, до огромных, диаметром 30—40 метров. Чтобы ослабить силу удара о землю, были созданы специальные платформы с амортизаторами.
Мечтой Гроховского был специальный десантный, или «безопасный», самолет. По его эскизам такую машину разработал конструктор Рентель. Самолет Г-37 имел фюзеляж , состоявший из двух балок. Между стойками шасси крепилась кабина для десантников. В полете ее можно было отделить, и она вместе с людьми опускалась на землю под куполом парашюта.
«Цирк» Гроховского
Г-37 мог выполнять роль и пассажирского самолета. В случае аварии в воздухе отделяющаяся пассажирская кабина делала его более безопасным по сравнению с обычными самолетами.
Отделение кабины опробовали, но без людей. Идея спуска целой группы десантников в одной кабине казалась в те годы настолько удивительной и опасной, что о серийном строительстве Г-37 не могло быть и речи.
Но, пожалуй, самым необыкновенным изобретением Гроховского в области десантной техники был авиабус — аппарат для беспарашютного сбрасывания грузов и людей с бреющего полета.
Скептики называли Осконбюро «цирком Гроховского». Действительно, приземление на авиабусе напоминало «смертельный» цирковой номер.
Авиабусы были летними и зимними. Корпус летнего имел впереди два колеса, а сзади — самолетные костыли. Зимний вместо колес имел полозья и напоминал сани. После сброса авиабус должен был катиться некоторое время до полной остановки. Предназначались авиабусы для незаметной высадки первой группы десантников.
Летний авиабус марки Г-68 испытывал еще малоизвестный в ту пору Валерий Чкалов. На диковинный аппарат он смотрел с нескрываемым скепсисом и был уверен, что «этот чемодан» непременно развалится при ударе о землю.
На удивление, аэробус выдержал, даже два сброса подряд. Провели испытания с собакой, после чего решили испытать аэробус с людьми. Первыми испытателями стали сам Гроховский и его заместитель Иван Титов.
Двое в авиабусе
Титов рассказывал: «Залезли мы в авиабус, каждый — в отдельную фанерную ячейку. Я расстелил полушубок и лег. Гроховский полушубок скатал и положил под голову.
Лежу в клетке, как в могиле, потный от жары, не шевелюсь, только перестукиваюсь с Павлом Игнатьевичем. Вдруг слышу: заработали моторы. Самолет побежал и оторвался от земли... Вскоре мной овладело любопытство: где мы сейчас? Приоткрыл дверцу и увидел, что летим над радиомачтами.
Закончив второй круг над аэродромом, летчик начал планирующий спуск. Земля приближалась. Ага, думаю, сейчас стукнемся! Посмотрим, как это получится. Уперся локтями в стенки ящика. Голову откинул назад. Слышу щелчок — открылись замки. Чувствую: отделились от самолета. Авиабус летел каких-нибудь полсекунды, но мне этот промежуток времени показался вечностью.
Внезапный удар! На мгновение потерял сознание, и вдруг мысль: неужели раздавлен? Эге, думаю, если могу соображать, значит, жив. Только вот кровь течет из носа.
Наш авиабус стоял на земле невредимым, а я не решался вылезти из него.
В перегородку застучал Павел Игнатьевич: «Ты живой?» Отвечаю: «Живой-то живой, только нос разбил...»
Увы, несмотря на успешную демонстрацию авиабусов самому Сталину, на вооружение они не были приняты. Ни скрытности, ни уменьшения уязвимости от огня противника авиабус не давал. Да и благополучное приземление, даже в самых идеальных условиях, не гарантировалось.
Особенно не везло гидроавиабусам. При ударе о воду они разваливались и тонули.
Идея оказалась тупиковой.
На границах космоса
Независимость, с которой держался Гроховский, его своеволие, смелые эксперименты, в том числе и на самом себе, беспокоили и раздражали руководство ВВС. Чтобы прекратить эту «анархию», весной 1934 года Осконбюро было передано под начало наркомата тяжелой промышленности (НКТП), возглавляемое Серго Орджоникидзе.
Направление работ КБ не изменилось. Однако называлось оно уже по-другому — Экспериментальный институт НКТП.
К середине 1930-х годов техника десанта достигла такого уровня, что можно было говорить о появлении в нашей стране воздушно-десантных войск. И это убедительно демонстрировалось. Особенно впечатляющей была картина выброски десанта на маневрах 1935 года под Киевом. С неба тогда опустилось 1 200 парашютистов!
В начале 1930-х годов начался, как тогда говорили, штурм стратосферы. Гроховский предложил проект своего стратостата, точнее — стратопланера.
Важной частью проекта был эллин в виде высокой башни. В ней должен был находиться наполненный водородом стратостат. К его оболочке, вместо шарообразной гондолы, крепился планер с герметично закрытой двухместной кабиной. Достигнув рекордной высоты 35 километров и выполнив научные наблюдения, экипаж должен был отцепить планер и направить его к земле. Оболочка же опускалась отдельно.
Идя дальше, Гроховский предложил снабдить планер ракетным двигателем, то есть превратить его в ракетоплан. После отделения он с помощью своих двигателей смог бы подняться на высоту до 50 километров, к границам космоса.
Трагический финал
В 1937 году был арестован и расстрелян маршал Тухачевский, который всегда поддерживал Гроховского и его смелые идеи.
Это не могло не сказаться на судьбе экспериментального института. Вскоре он был ликвидирован, а Павел Игнатьевич — определен на должность начальника хозяйственного управления Центрального совета Осоавиахима.
Работа завхозом тяготила изобретателя. Отдушину он нашел в популяризации своих проектов на страницах известного журнала «Техника — молодежи».
Проекты были самые разные, но всегда неожиданные, на грани фантастики. Например, батистат — грандиозное сооружение для освоения морских глубин. Непотопляемая полярная станция в виде огромного шара. Гигантская установка для извлечения влаги из облаков. Воздушная плотина — ветро-электрическая станция. Пахота и удобрение полей с самолетов. Невиданный городской транспорт — летающие крылатые троллейбусы. И еще многое другое.
Когда началась война, Гроховский хотел продолжить разработку техники для ВДВ. Ему отказывали. А 5 ноября 1942 года он был арестован по ложному обвинению. Арестовали и его жену.
Четыре года спустя Павел Игнатьевич умер в заключении от туберкулеза легких — по официальным сведениям. Было ему в то время всего 47 лет.
В 1957 году вдова изобретателя получила справку из трибунала Московского военного округа о том, что «дело Гроховского» пересмотрено и прекращено «за отсутствием состава преступления».
У Павла Игнатьевича Гроховского было свыше 100 изобретений. Многие его идеи слишком опережали время: бомбометание с пикированием, заправка самолета в воздухе, стреловидное крыло, пушки на самолете, экраноплан. Многие из этих идей были осуществлены позже, но уже без него и после него…
Геннадий Черненко