— Опять кислая, — сказала Светлана, не глядя на Валентину. Она держала ягоду двумя пальцами, как держат что-то сомнительное. — Прошлым летом тоже была кислая. И позапрошлым.
Валентина промолчала. Она стояла у грядки в старой панаме, которую носила уже лет восемь, и смотрела, как золовка кладёт клубнику обратно в миску с таким видом, будто оказывает ей одолжение.
— Сорт такой, — сказала она наконец.
— Сорт. — Светлана хмыкнула. — Надо было другой сажать.
Николай сидел на веранде и делал вид, что читает газету. Артём давно ушёл к реке. Умный мальчик — знал, когда лучше не присутствовать.
Так проходило каждое лето. Приезжали в пятницу вечером, уезжали в воскресенье. За эти два дня Светлана успевала найти недостатки во всём: в скрипящей ступеньке на веранде, в том, что вода в душе не сразу горячая, в том, что яблоки осыпаются раньше времени. Валентина привыкла. Не то чтобы смирилась — просто убрала это в ту часть себя, куда убирают то, с чем ничего не поделаешь.
Брат есть брат.
Но в тот вечер, когда они уехали, Валентина вышла на огород и долго смотрела на клубничные грядки. Ягод было много. Больше, чем обычно — она в феврале поменяла мульчу, весной удобрила как надо, поливала строго по утрам. Грядки отблагодарили. Алые, крупные, одна к одной. И сладкие — Тамара Васильевна через забор попробовала и сказала, что таких не едала давно.
Варенья у Валентины стояло двенадцать банок с прошлого года. Съесть в одиночку такое количество клубники она не могла при всём желании.
Она достала телефон и написала Ольге: «Ты говорила про рынок. Я согласна».
С Ольгой они дружили давно — с тех пор, как та купила дом через три участка. Не близко, но и не чужие: чай пили, иногда ездили вместе в город за покупками, обменивались рассадой. Ольга работала товароведом, умела считать и договариваться. Ещё прошлым летом она предложила Валентине сдать излишки оптовику с рынка — тот брал у дачников по нормальной цене, без посредников.
— Тебе варенье девать некуда, — сказала тогда Ольга. — А ягода уходит в никуда. Это просто деньги, которые лежат на грядке.
Валентина тогда отмахнулась. Казалось как-то неловко — продавать то, что выросло само.
Но в этом году она посмотрела на двенадцать банок варенья, на грядки и подумала, что ничего неловкого тут нет. Она эту клубнику сажала, поливала, пропалывала. Три часа в день на коленях — это не само выросло.
Ольга приехала на следующий день, они прошлись по грядкам, подсчитали. Созвонилась с оптовиком прямо при Валентине, договорилась быстро и деловито, как умела только она. Через два дня ягоды уехали на рынок, а Валентина получила сумму, которой хватило бы на новый насос — тот, что она уже год откладывала.
Насос она купила в ту же неделю.
О продаже узнала Тамара Васильевна — та вообще знала всё, что происходило в посёлке, причём узнавала раньше самих участников событий. Как именно информация от неё перетекла к Светлане — Валентина восстановить не могла, но факт оставался фактом: за три дня до запланированного приезда раздался звонок от брата.
— Валь, — сказал Николай голосом человека, которого заставили звонить. — Светлана говорит... ну, что ты клубнику продала.
— Продала, — подтвердила Валентина.
— Ну... — Николай помолчал. В трубке слышалось что-то на фоне, неразборчиво, но с интонацией. — Она говорит, что ты могла бы нас предупредить.
— О чём?
— Ну... что ягод не будет.
Валентина чуть помолчала.
— Коль, вы едете на дачу или за клубникой?
— Валь, ну ты понимаешь...
— Приедете — поговорим.
Она убрала телефон. Вышла на огород. В грядках ещё оставалось достаточно ягод — те, что поспели позже. Немного, но было. Она вовсе не выгребла всё подчистую.
Но объяснять это по телефону она не стала.
Они приехали в пятницу, как обычно. Светлана вышла из машины с лицом, которое Валентина хорошо знала: губы сжаты, взгляд немного в сторону, как будто вокруг всё слегка не то. Николай нёс сумки и здоровался чуть виновато. Артём кивнул тётке, закинул рюкзак на плечо и сразу пошёл смотреть, что изменилось на участке — он вообще к даче относился спокойно, по-деловому, без претензий.
— Приехали, — сказала Валентина. — Идите, я квас сделала.
За столом на веранде первые полчаса говорили ни о чём: о дороге, о погоде, о том, что в городе который день жара. Светлана пила квас мелкими глотками, оглядывала веранду. Валентина видела, как взгляд золовки задержался на новых досках — она в мае переложила два прогнивших пролёта пола. Не сказала ничего, но заметила — это было видно.
— Насос новый поставила, — сказала Валентина. — Теперь вода нормальная, можете принять душ нормально.
— На рыночные деньги? — спросила Светлана.
Вот так, без разгона. Валентина поставила кружку на стол.
— На них.
— Понятно.
Николай посмотрел в окно. Артём жевал бутерброд и старательно смотрел в другую сторону.
— Что тебе понятно, Света? — спросила Валентина — спокойно, без подъёма голоса.
— Что нам не нашлось ягод, а чужим нашлось.
— Ягоды остались. Вон, на грядке. Можешь пойти набрать.
— Это не то же самое.
— Не то же самое — это что?
Светлана не ответила. Встала, взяла свою кружку и пошла в дом. Николай смотрел на сестру с выражением: «Ну вот видишь». Что именно он хотел этим сказать, Валентина не очень понимала. Что она должна была молчать? Что спрашивать не надо было?
Она убрала со стола и пошла поливать.
Ольга появилась на следующее утро — пришла через забор, как обычно, с банкой огурцов и деловым видом. Они с Валентиной вышли на огород, о чём-то переговорили вполголоса, потом Ольга прошлась по грядкам, потрогала помидоры, сказала, что надо бы прищипнуть пасынки, и принялась помогать.
Светлана наблюдала с веранды.
Валентина это видела, хотя делала вид, что не видит. Было что-то, что явно задевало золовку в этой картине: чужая женщина ходит по участку как своя, знает, где что лежит, помогает без спроса, и Валентина её не просит уйти — наоборот, улыбается. Для Светланы это была новая деталь, которую она не ожидала и не знала, куда положить.
— Это соседка? — спросила она, когда Валентина зашла за водой.
— Подруга. Ольга.
— Давно знакомы?
— Лет пять.
— Раньше ты о ней не рассказывала.
Валентина посмотрела на золовку.
— Ты не спрашивала.
Это был простой ответ, и именно поэтому Светлане было на него нечего возразить.
Тамара Васильевна зашла во второй половине дня — как всегда, без звонка, с баночкой своей облепихи и готовым запасом новостей. Она знала всех в посёлке, помнила, кто что строил, кто с кем поругался, кто продал участок и кто купил. Говорила много, но не зло — просто наблюдательная была, как все люди, у которых много времени и хорошая память.
Выпили чай на веранде. Тамара Васильевна рассказывала про соседей с шестой линии, про то, что у Петровых сделали баню, про то, что дорогу к посёлку обещали отсыпать ещё в апреле, но воз и ныне там.
— А Валентина у нас молодец, — сказала она между делом, ни к кому особо не обращаясь. — Забор в одиночку переделала, колодец почистила, теперь вот насос. Справляется.
— Справляюсь, — согласилась Валентина.
— Одна-то непросто.
— Привыкла.
Светлана помешивала чай. Николай смотрел куда-то за огород. Артём сидел рядом с Тамарой Васильевной и слушал — он вообще охотно разговаривал со старшими, если они не поучали.
— А клубника у неё в этом году — я вам скажу, — продолжала Тамара. — Я попробовала в июне. Давно такой не ела. Правильно, что продала, пусть люди порадуются.
— Правильно, — кивнула Валентина.
Светлана подняла взгляд, но ничего не сказала.
С калиткой была история отдельная. Петля разболталась ещё с зимы, калитка открывалась с трудом и не закрывалась до конца. Валентина собиралась сделать сама, но всё не доходили руки. Артём заметил в субботу утром — дёрнул, посмотрел на петлю, сказал: «Тёть Валь, тут просто саморез нужен».
Она нашла саморезы в ящике. Артём взял отвёртку — и возился с калиткой минут сорок, без лишних слов, просто делал. Потом они вместе покрасили петлю — нашлась банка с остатком краски. Разговаривали о чём-то необязательном: о реке, о том, хорошо ли клюёт сейчас, о том, что Артём в сентябре идёт в одиннадцатый и надо будет определяться с предметами для экзаменов.
Светлана вышла из дома, увидела сына с отвёрткой в руках и сказала:
— Артём, тебе больше нечем заняться?
— Калитку чиню, — ответил он.
— Вижу. Это не твоя калитка.
Артём обернулся на мать. Потом снова повернулся к петле.
— И что? — сказал он, не грубо, но ровно.
Светлана постояла секунду и ушла.
Валентина сделала вид, что не слышала. Но слышала, конечно.
Ужин в субботу Валентина готовила сама: картошка с грибами, огурцы со своего огорода, хлеб привезла Ольга — зашла под вечер, осталась. Стол поставили на веранде, сидели вчетвером — Валентина, Ольга, Николай, Светлана. Артём поел быстро и ушёл — сказал, что договорился с кем-то у реки.
Первое время говорили нормально. Ольга была человеком, который умел поддержать любой разговор — рассказала что-то смешное про свою работу, спросила Николая про его дела. Николай оттаял, говорил охотнее, чем весь день. Светлана ела и почти не участвовала.
Потом Ольга сказала:
— Валь, я прикинула: если в следующем году посадить ещё одну грядку вдоль забора, там хорошо солнце ходит, можно было бы раньше сезон закрывать.
— Думаю об этом, — ответила Валентина.
— Я с Сергеем договорюсь — он уже сам спрашивал, будет ли у нас в следующем году.
— У нас, — повторила Светлана. Голос был ровный, но что-то в нём изменилось. — Интересно.
За столом стало тише.
— Мы с Валентиной договорились работать вместе, — сказала Ольга спокойно. — Она выращивает, я организую сбыт.
— Понятно. — Светлана отложила вилку. — То есть на чужих времени хватает, а для своих — нет ни клубники, ни времени.
— Света, — начал Николай.
— Нет, я серьёзно. Каждый год мы сюда едем, каждый год что-то не так — то неудобно, то недостаточно, а здесь, смотри, всё прекрасно организовано.
Валентина поставила кружку на стол. Она не торопилась. Посмотрела на Светлану внимательно, как смотрят на что-то, что видели много раз и наконец решили рассмотреть как следует.
— Свет, — сказала она. — Давай я тебя спрошу. Зачем вы сюда ездите?
— Что значит — зачем?
— Буквально. Что тебя сюда везёт каждый год? Клубника кислая, дом кривой, вода холодная — ты это говоришь столько лет, сколько я тебя помню. Зачем ты едешь в место, которое тебе не нравится?
Светлана открыла рот и закрыла.
— Это дача Коли...
— Это моя дача, — сказала Валентина. — Не Колина. Мне досталась от мамы. Я её привела в порядок. Я плачу за неё взносы. Я купила новый насос. — Она говорила ровно, без повышения голоса, и именно поэтому каждое слово было слышно отчётливо. — Я никого не обязана сюда звать. Я вас зову, потому что Коля — мой брат. Но не потому, что вы имеете право на мою клубнику, на мой дом или на моё время.
— Значит, мы не нужны.
— Я этого не говорила. Я говорю: если вы едете сюда, чтобы отдохнуть — добро пожаловать. Если едете, чтобы найти, к чему придраться — тогда я не понимаю, зачем.
Николай смотрел в стол.
Ольга тихо взяла свою кружку и отвела взгляд в сторону — с видом человека, который понимает, что это не его разговор, и не собирается в него вмешиваться.
Светлана встала из-за стола. Вышла с веранды, не хлопнув дверью — просто вышла.
Николай остался сидеть ещё несколько минут. Потом сказал:
— Зря ты так.
— Как?
— При чужом человеке.
Валентина посмотрела на брата.
— Коль, ты сидел и молчал, пока она говорила. Это нормально?
Он не ответил. Встал, убрал свою тарелку — аккуратно, как всегда — и пошёл в дом.
Ольга помогла убрать со стола. Они не говорили об этом — просто убирали, потом сидели ещё немного, слушали, как стрекочут кузнечики. Потом Ольга ушла.
Утром в воскресенье Светлана объявила, что они едут раньше. Сказала это Николаю, тот сказал Валентине. Сама Светлана в тот момент собирала вещи в комнате.
— Хорошо, — сказала Валентина.
Она вышла на огород. Сорвала несколько помидоров — они как раз поспели. Сложила в пакет.
Когда Николай выносил сумки, она дала ему пакет.
— Вот, возьмите. Свои.
Он взял. Посмотрел на неё — долго, без слов.
— Вал...
— Езжайте, Коль. Дорога долгая.
Артём появился последним. Он долго не выходил из дома, и Светлана уже крикнула ему два раза. Когда вышел, прошёл мимо машины к Валентине — она стояла у грядки.
— Тёть Валь.
— Что?
Он помолчал секунду.
— Ты правильно сделала. Вообще всё.
Она посмотрела на него. Шестнадцать лет, наушники на шее, рюкзак на плече. Он уже понимал больше, чем говорил.
— Иди, — сказала она. — Не задерживай.
Он кивнул и пошёл к машине.
Николай перед тем, как сесть, обернулся ещё раз.
— Ты не могла чуть помягче?
Валентина ответила без паузы:
— Я мягко — десять лет. Не помогло.
Он кивнул — не согласился, но кивнул. Сел в машину. Уехали.
Вечером пришла Ольга — принесла лимонад, сказала, что просто так. Они сели на веранде, на той самой, которая скрипит, которая «кривая». Валентина смотрела на огород — ровные грядки, помидоры, которые надо будет завтра подвязать, малина вдоль забора.
— Ты как? — спросила Ольга.
— Нормально, — сказала Валентина.
И это была правда. Не облегчение, не победа — просто твёрдая, спокойная земля под ногами. Та, что никуда не денется.
Тамара Васильевна помахала через забор, крикнула что-то про погоду на следующей неделе. Валентина помахала в ответ.
Она думала о том, что вдоль забора — там, где Ольга показала, солнце ходит хорошо — надо будет осенью перекопать землю. Место есть. Саженцы она уже присмотрела.
Клубника в следующем году будет лучше, чем в этом.
И кому её отдавать, она решит сама.
Николай приехал домой, поставил пакет с помидорами на кухонный стол и долго смотрел на него. Потом взял телефон и открыл переписку с сестрой. Написал одно слово: «Прости». Отправлять не стал. Закрыл.
Артём в своей комнате снял рюкзак, достал телефон и написал тётке: «Когда можно приехать одному? Помочь с огородом». Отправил сразу, не думая.
Ответ пришёл через три минуты.
«В любые выходные. Буду рада».
Светлана стояла на кухне и разбирала дорожную сумку. Достала полотенце, крем от солнца, книгу, которую так и не открыла. На дне нашла пакетик — Валентина положила ей несколько ягод перед отъездом, незаметно, пока она собирала вещи в комнате.
Клубника была крупная, алая. Светлана взяла одну ягоду и попробовала.
Сладкая.
Она смотрела на ягоду в руке долго. Потом убрала пакет в холодильник и пошла разбирать остальные вещи.
Артём приедет через две недели. Он поможет с огородом, починит то, до чего не дошли руки, и скажет кое-что важное, чего Валентина не ожидала услышать. А ещё выяснится, что Николай знал кое-что о той даче — то, о чём не говорил ни сестре, ни жене. Продолжение в следующей части...