Миша, представляешь, я сегодня смотрела фотографии отеля, — её голос звенел от нетерпения. — Там бассейн с видом на море, пляж рядом, песок чистый. Надо взять синий купальник и шляпу с широкими полями. Ты не забыл про крем от загара? У тебя же кожа светлая, сгоришь в первый же день.
Татьяна порхала по кухне, расставляя тарелки. Последние пару месяцев она жила этой мечтой: Турция, солнце, море, две недели без будильников и отчётов. Она откладывала с каждой зарплаты, отказывая себе в туфлях и капучино. Сегодня Михаил должен был получить годовую премию — ту самую, которая составляла его часть взноса на их совместный отпуск.
Михаил вошёл на кухню, устало стягивая пиджак. Он молча сел, откинувшись на спинку стула. Вид у него был не то чтобы расстроенный, но точно не праздничный.
— Устал? — спросила Татьяна, ставя перед ним тарелку с ужином. — Премию дали?
— Всё нормально, — буркнул он. — Дали.
— Отлично! — она хлопнула в ладоши. — Значит, завтра утром покупаем билеты. Я уже выбрала рейс. Ты можешь оплатить свою часть?
Михаил поднял на неё взгляд всего на секунду, но Татьяна заметила в его глазах что-то бегающее, виноватое.
— Понимаешь, Тань… тут такое дело.
Внутри у Татьяны неприятно ёкнуло.
— Какое дело?
Он вздохнул, отложил вилку.
— Маме деньги понадобились. Срочно. На диван. Старый совсем развалился. Ты же знаешь, она сама не справится.
— И что?
— Я отдал ей премию. Всю.
Татьяна замерла.
— Как отдал? Ту, которую мы откладывали на отпуск?
— Ну да, — Михаил пожал плечами. — Маме нужнее было. Не мог же я отказать.
— Мы договаривались, Миша. У нас была цель. Я от всего отказывалась.
— Тань, чего ты начинаешь? Не чужому человеку отдал. Поедем в отпуск. Ты купишь билеты на двоих, на расходы возьмёшь чуть больше, а я потом отдам. С зарплатой потихоньку.
Татьяна смотрела на него во все глаза. Он не шутил. Он действительно отдал их общие деньги матери на диван, а теперь спокойно предлагал ей оплатить его отдых.
Она медленно опустила ложку на стол. Звук показался оглушительным.
— Давай по порядку. Мы договаривались, что каждый откладывает свою долю. Я свою собрала до копейки. Ты должен был внести свою с премии. Или я что-то путаю?
Михаил отмахнулся.
— Обстоятельства изменились. Маме понадобилось.
— Миша, а Нина Петровна разве не продала дачу пару месяцев назад? У неё совсем не осталось средств на диван?
Михаил отвёл взгляд.
— При чём тут дача? Это её деньги. А ты не могла бы войти в положение?
— Я три месяца не покупала себе ничего лишнего, — сказала Татьяна тихо. — А ты даже не спросил меня. Просто взял и отдал.
— Да что ты понимаешь? — взорвался Михаил, стукнув кулаком по столу. — Это мама! Она меня вырастила. Я ей обязан. Жалко денег для мужа?
Татьяна поднялась, подошла к окну, потом обернулась. Голос её был спокоен.
— В отпуск я поеду одна. Без тебя. Я не собираюсь спонсировать твой отдых.
Михаил замер с открытым ртом.
— Ты с ума сошла? Как это одна?
— Будешь помогать Нине Петровне выбирать диван. Или копить на следующую премию.
— Мы муж и жена! Ты обязана взять меня с собой!
Татьяна сухо усмехнулась.
— На каком основании? Ты сам сделал выбор. Ты выбрал диван для матери. Вот и наслаждайся.
— Эгоистка! — выплюнул он. — Только о себе думаешь!
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Возможно. Научилась, глядя на тебя. На тех, кто в последний момент подставляет близкого человека, а потом требует, чтобы его облагодетельствовали.
Михаил открыл рот, но Татьяна жестом остановила его. Она подошла к столику, взяла телефон.
— Раз уж мы заговорили о том, кто кому должен, пусть Нина Петровна тоже поучаствует в разговоре.
Она набрала номер. Михаил побледнел.
— Ты что делаешь? Положи трубку!
Татьяна увернулась.
— Алло, Нина Петровна, — произнесла она вежливо. — Миша дома. У нас небольшое совещание по поводу отпуска.
— Что-то с путёвками? — раздалось из трубки.
— Нет. Просто Михаил отдал вам всю премию, которую мы откладывали на поездку. На диван. Так вот, может, вы теперь купите ему путёвку в Турцию? Он так мечтал отдохнуть. Тем более финансовая возможность у вас, после продажи дачи, есть.
Телефон зашипел от возмущения.
— Да как ты смеешь?!
— Нина Петровна, я лишь предлагаю выход. Раз уж Мишенька о вас позаботился, то и вы не оставляйте его без отдыха.
— Я сейчас приеду! — взвизгнула свекровь. — Через пятнадцать минут буду у вас!
Короткие гудки разнеслись по кухне.
— Ну вот, — сказала Татьяна. — У тебя есть пятнадцать минут, чтобы придумать, как объяснять маме, почему она должна оплачивать твой отпуск.
Михаил сжал кулаки.
— Ты специально всё устроила?
— Я всего лишь хочу поехать в отпуск, который честно заработала. А ты решил поиграть в великодушного сына за мой счёт. Не вышло.
Ровно через пятнадцать минут в дверь яростно затрезвонили. Михаил бросился открывать. На пороге стояла Нина Петровна, раскрасневшаяся от гнева. Она влетела в кухню и сразу набросилась на Татьяну.
— А, ну-ка иди сюда, голубушка!
Татьяна спокойно поднялась.
— Здравствуйте. Никаких гадостей я не говорила. Я предложила вариант решения проблемы, созданной вашим сыном и отчасти вами.
— Моим сыном? Да мой сын — золото!
Она повернулась к Михаилу.
— Мишенька, она правда отказывается брать тебя в отпуск?
— Да, мам. Требует, чтобы ты мне путёвку покупала.
Нина Петровна ткнула пальцем в Татьяну.
— Или ты сейчас же извиняешься перед нами, и вы вместе покупаете билеты. Ты оплачиваешь его часть, раз уж так вышло.
— Моё решение неизменно, — ответила Татьяна. — Я еду одна. Билет я куплю завтра утром на своё имя. На свои деньги. Извиняться мне не за что.
— Ах ты!
Татьяна обвела взглядом обоих.
— Я устала. Устала от того, что мои мечты всегда на последнем месте. От того, что ты, Миша, не способен отвечать за свои поступки и прячешься за мамину юбку. Ты перечеркнул наш отпуск одной щедрой минутой. Теперь каждый сам за себя. Выбирайте диван.
Она развернулась и ушла в спальню. Дверь тихо закрылась. Через мгновение оттуда донёсся звук открываемого шкафа.
Нина Петровна медленно повернулась к сыну.
— И что ты теперь будешь делать? Денег на твою Турцию у меня нет. Я на диван рассчитывала.
Михаил не отвечал. Он смотрел на закрытую дверь и понимал: отпуск, море, солнце — всё это для него закончилось. И винить, кроме себя, было некого.