Деревенская история про «Капюры»
— Бабушка Вера, ну расскажи про те самые купюры! — не унимался внук, заглядывая старушке в глаза.
— Да сколько ж можно про них вспоминать… — вздохнула бабушка Вера, поправляя вязаную шаль, укутавшую плечи. — Но ладно, слушай.
Дело было зимой, как сейчас. Живу я одна в старенькой избе на краю села — от цивилизации в стороне. Летом ещё заглянут кто‑нибудь из соседей, а зимой и подавно тишина: возраст уже почтенный, восьмой десяток разменяла, сверстницы кто ушёл из жизни, кто по домам сидит — здоровье не позволяет по сугробам лазить.
Из близких — дочка с зятем, живут через несколько домов. Они‑то и заботятся обо мне: то дров принесут, то снег у крыльца расчистят, то воды из колодца.
Сижу как‑то у окна, наблюдаю за птичкой. На ветке рябины — синичка: прыгает, вертится, такая озорная! А мой кот Васька под деревом притаился — ждёт, когда птичка спустится пониже.
Вдруг слышу шум мотора. Подъезжает машина — синяя, блестящая, незнакомая. Останавливается у калитки. Выходит женщина: видная, ухоженная, лет сорока. Пальто с широким меховым воротником, на голове — шикарная песцовая шапка.
Калитка у меня ветхая, еле держится, а зять всё руки не доходят починить. Гостья повозилась с ней, наконец справилась и зашагала к крыльцу.
Я поспешила в сени.
— Кто там? — спросила настороженно.
— Откройте, пожалуйста, я из Собеса, — вежливо ответила женщина.
Я приоткрыла дверь.
— Что тебе, милая, нужно? — поинтересовалась я.
— Бабушка, скоро будет денежная реформа. Деньги поменяют. Мы помогаем пожилым людям: записываем номера крупных купюр, чтобы вам потом не стоять в очередях в сберкассу. Если опоздаете с обменом — сбережения пропадут.
Сердце ёкнуло. Вспомнила, как в прошлые времена дочка потеряла крупную сумму — пять тысяч советских рублей. Зять тогда так переживал, что попал в больницу с сердечным приступом. Жалко их, хорошие они люди, заботятся обо мне…
Заволновалась я, в глазах потемнело.
— Есть, есть у меня купюры! Заходи, дочка, спасибо, что о нас, стариках, думаете!
— Конечно, мы всегда заботимся о пожилых, — улыбнулась гостья и вошла в дом.
Я провела её в комнату, усадила за стол. Женщина достала блокнот и ручку.
— У меня тут кое‑что отложено, — затараторила я. — На чёрный день, на похороны откладываю понемногу, остальное детям отдаю. Много ли старухе надо?
Достала ключик от старого комода, открыла дверцу, вытащила из дальнего угла холщовый узелок. Положила на стол, присела на табурет и начала развязывать, попутно рассказывая:
— Вот это платье на похороны припасла. Покрывало атласное — дочка подарила. А эту кружевную салфетку сестра из города привезла, покойница…
Развязала узелок, достала тапочки, в которых хранились деньги. Выложила купюры на стол. Одна из них соскользнула на пол. Наклонилась я за ней — и вдруг слышу: в кармане у гостьи телефон звякнул.
Поднимаю голову — а она уже на ноги вскочила, сумочку подхватила и к двери.
— Ты куда, милая? Уже всё записала? — удивилась я.
— Да‑да, всё записала, бабушка. До свидания, мне ещё много людей обойти надо, времени в обрез! — бросила она и выскользнула за дверь. Хлопнула калитка, зашуршали колёса по обледенелой дороге — машина уехала.
Только я собралась дверь закрыть, как в коридоре появился зять.
— Кто это был? — строго спросил он.
Облегчённо вздохнув, я всё ему рассказала. Мы вернулись в комнату, подошли к столу… и тут радость моя сменилась ужасом: из восьми купюр осталось всего три. Остальные, видимо, уехали в Собес с «соцработницей».
Зять с дочкой тогда крепко меня отчитали — на всю жизнь урок. С тех пор я никому незнакомым дверь не открываю. Слишком уж хитры нынче мошенники — норовят поживиться за счёт стариков.