Марина курила не потому, что ей это нравилось. Если бы её спросили напрямую, она бы даже поморщилась и сказала, что давно собирается бросить, просто всё как-то не до того. И это было бы правдой — такой же привычной, как утренний кофе или вечное «потом».
— Бросала бы ты это своё курение, Мариша, — сказала мать, не повышая голоса, но с тем усталым оттенком, который всегда раздражал сильнее, чем прямые упрёки.
Марина сидела за столом, крутила в пальцах сигарету и смотрела в окно. Ей не хотелось спорить, объяснять, оправдываться — всё это уже было десятки раз и каждый раз заканчивалось одинаково: ничем.
— Брошу. Вот только повод подвернётся — и сразу брошу, — сказала она, даже не глядя на мать.
Та только кивнула. Без веры, без надежды — так кивают человеку, который обещает себе одно и то же уже не первый год.
Марина всё-таки вышла на лоджию, закурила и почувствовала не облегчение, а лёгкое раздражение. Дым был горьким, тянуло в горле, но она всё равно затягивалась — не потому, что хотелось, а потому что уже начала.
По дороге домой ей было пусто. Не грустно, не тревожно — именно пусто, как бывает, когда долго думаешь об одном и том же, пока мысль не стирается до состояния фона.
Олег встретил её, как обычно, не вопросом, а фактом:
— Что есть пожрать?
Ни формального интереса к её самочувствию, ни «как у тебя дела».
Он уже снимал куртку, уже шёл в комнату, уже существовал в квартире так, словно она была его, а Марина — чем-то вроде обслуживающего приложения к ней.
Она поставила сумку, открыла окно, вдохнула холодный воздух и вдруг сказала:
— С сегодняшнего дня курим только на балконе.
Олег остановился, посмотрел на неё с тем выражением, в котором было больше недоумения, чем недовольства.
— Это ещё с чего?
— Просто так.
— Мне неудобно.
— Мне тоже.
Он пожал плечами, закурил прямо в комнате и больше к этому разговору не возвращался.
И Марина тоже.
Решение бросить курить пришло на следующий день, без особого повода — как приходит мысль разобрать старые вещи. Не из внутренней силы, а из накопившегося раздражения.
Она сказала себе, что продержится три дня. Этого достаточно, чтобы понять, есть ли в этом хоть какой-то смысл.
Первый день прошёл спокойно, даже слишком. Ей казалось, что она почти не замечает отсутствия сигарет, и это слегка обнадёживало.
На второй день появилось напряжение. Не сильное, но постоянное — как фоновый шум, который нельзя выключить. Раздражали мелочи, которые раньше она просто не замечала: звук лифта, разговоры в коридоре, чужой смех.
Олег курил при ней, как и раньше. Она пару раз просила выйти на балкон, но он отмахивался, и в какой-то момент она перестала говорить.
На третий день стало хуже.
Не физически — внутри. Как будто кто-то снял слой, который раньше сглаживал углы, и всё стало резче, грубее, ближе.
Она поймала себя на том, что ей неприятно возвращаться домой.
И это было новое чувство.
В офисе всё шло по привычному сценарию. Начальник кричал, сотрудники молчали, воздух был тяжёлым и вязким, как будто в нём что-то растворили.
Марина сидела за своим столом и вдруг поняла, что не может больше слушать этот голос. Не потому, что он был громкий или грубый — а потому, что она слишком ясно его услышала.
Раньше он проходил мимо, как фон. Теперь — врезался.
Когда начальник начал очередную тираду, она взяла лист бумаги и стала писать. Не думая, не формулируя — просто выводя слова, которые сами складывались в знакомую форму.
Заявление.
Когда он подошёл и увидел, что она делает, в его взгляде мелькнуло раздражение, но он всё равно молча подписал, даже не читая, словно избавлялся от лишней детали.
Марина вышла из офиса с ощущением не победы, а пустоты. Как будто она что-то убрала из своей жизни, но на освободившемся месте не оказалось ничего.
Она села на лавку у дома, машинально открыла сумку, стала искать сигареты, потом вспомнила, что их нет, и замерла с открытым карманом.
Ей вдруг стало ясно, что ей хочется не курить.
Ей хочется вернуть состояние, в котором всё было приглушено.
Телефон завибрировал.
«Задержусь ещё на день».
Она прочитала сообщение, убрала телефон и долго смотрела перед собой, не испытывая ни злости, ни обиды — только усталость.
Дома было грязно. Не сильно, но достаточно, чтобы это бросалось в глаза, когда перестаёшь отвлекаться.
Марина прошлась по квартире, собрала разбросанные вещи, вымыла посуду, открыла окна. Воздух стал холодным, но легче от этого не стало.
Она села на кухне и вдруг поняла, что не знает, что делать дальше. Работы нет. Олег завтра вернётся, и они будут жить так же, как жили: вроде вместе — и каждый сам по себе.
Она бросает курить.
И что?
Что от этого изменится?
Вопрос повис в голове, не находя ответа.
Она встала, надела куртку, спустилась вниз и дошла до ближайшего магазина. Постояла у кассы, взяла пачку сигарет, повертела в руках.
Ничего особенного. Обычная упаковка.
Она вышла на улицу, присела на ту же лавку, достала сигарету, зажгла.
Первый вдох был резким, неприятным, почти болезненным. Она закашлялась, но не выбросила сигарету.
Потому что вместе с этим пришло то самое ощущение — знакомое, тёплое, приглушающее.
Мир снова стал тише.
Марина докурила до фильтра, затушила окурок и долго сидела, не двигаясь.
Ничего не изменилось.
Ни в ней, ни вокруг.
И, кажется, меняться не собиралось.
Когда Олег вернулся на следующий день, в квартире пахло дымом, как раньше. Марина встретила его спокойно, как будто и не было этих трёх дней.
Он даже не заметил разницы.
Она тоже сделала вид, что не заметила.
Только вечером, когда он уснул, она вышла на кухню, закурила и вдруг поймала себя на мысли, что теперь уже точно знает: дело никогда не было в сигаретах.
Но что с этим знанием делать — она так и не понимала.
И от этого становилось ещё тяжелее.
Мысль о том, что можно бросить курить просто так, ни на что не рассчитывая, мелькнула и почти сразу погасла — как искра, которой не за что зацепиться.
***
С приветом, ваш Ухум Бухеев!