Августовский полдень 1928 года, духота, толпа репортёров с фотоаппаратами на треногах, шеренга полицейских в новой форме. В центре — капитан Джонс, чуть выдвинувшийся вперёд, как на парадном портрете. Рядом с ним, в стороне от объективов, стояла худая женщина в скромном тёмном пальто. Она сжимала перчатки так, что белели костяшки. Поезд из Иллинойса остановился. Открылись двери. С подножки вагона осторожно спустился мальчик лет десяти. Светлые волосы, помятый воротник, испуганные глаза. Кто-то из репортёров крикнул: «Миссис Коллинз, обнимите его!». Защёлкали затворы. Кристин Коллинз сделала шаг навстречу. Остановилась. Посмотрела на мальчика долго и пристально, надеясь увидеть знакомое. И тихо, почти про себя, произнесла: — Я не думаю, что это мой сын. Капитан Джонс на мгновение перестал улыбаться. Только на мгновение — он был профессионалом. Затем он наклонился к Кристин и сказал что-то, чего не услышали репортёры, но услышала она. Что-то вроде «возьмите его на пару недель, материнско
Публикация доступна с подпиской
Случайный свидетельСлучайный свидетель